Материал: kaptsev_va_transformatsiia_obraza_sovremennogo_pisatelia_ot

врагах демократических реформ: «После всего сказанного о предисловии Б. Сарнова и “послесловии” В. Е. Семичастного, после всего этого плюрализма без берегов нельзя не подосадовать, что “Огонек”, пользующийся авторитетом и любовью массового читателя, публикуя после четвертьвекового перерыва рассказ А. Солженицына, совершил столько фактических, моральных и правовых промахов» [70].

Так, уже в первом столкновении становится понятно, что возвращение писателя – это политический проект как со стороны интеллиген- тов-диссидентов, так и со стороны власти. Хотя сам писатель в одном из писем отмечал: «Роль писателя и есть: не разъединять народ – а помогать найти общее понимание». Начинается своеобразный процесс преодоления и сближения Солженицына и власти.

Новая власть остро нуждалась в новом духовном лидере и традиционно обратила внимание на писателя. Однако сохранялось обоюдное недоверие как со стороны М. Горбачева (из интервью с П. Холенштейном: «Для эпохи Горбачева мои книги были слишком радикальным потрясением» [57, с. 53]), которого пугали антисоветские высказывания Солженицына, так и со стороны писателя, затаившего обиду. Философ Б. Межуев в своей статье “Русское викторианство” между политикой и литературой» («Жизнь и смерть Александра Солженицына)» отмечает: «Видимо, той же обидой отчасти можно объяснить и, я думаю, главную тактическую ошибку Солженицына всей его жизни – молчание в первые годы перестройки. Тогда его слово имело еще огромный авторитет на Родине, где он оставался символом надежд на полное преодоление сталинизма. Включившись в общественную жизнь своей страны в 1987– 88 году, Солженицын мог бы сыграть свою особую политическую партию и, возможно, оказать более значительное влияние на посткоммунистическую траекторию России, как это в определенном смысле удалось академику Сахарову» [39].

Показательны шаги власти по созданию общественного мнения и закрепления за Солженицыным роли духовного лидера, имеющего право учить нацию, давать советы государственной власти, которая сама к нему обращается, и высказываться авторитетно по актуальным вопросам глобального характера:

1989 г. Во втором полугодии, согласно авторской воле и с разрешения политбюро, «Новый мир» (№ 7–11, тираж 2 710 000) печатает главы из «Архипелага»;

1990 г. Объявлен «годом Солженицына» в «Новом мире» (ред. С. Залыгин), печатаются «В круге первом», «Раковый корпус». Далее лучшего повода для возвращения придумать трудно – 18 сентября «Литературная газета» и «Комсомольская правда» публикуют программное обращение

54

Солженицына к нации «Как нам обустроить Россию» (общий тираж 27 млн, гонорар перечислен в фонд помощи пострадавшим от Чернобыльской аварии). В нем Солженицын выступает за упразднение КПСС и КГБ, предлагает вариант перехода к рыночной экономике и приватизации. Писатель восстановлен в гражданстве, получает премию РСФСР, по личному распоряжению Б. Ельцина ему выделена дача. Президент России не опасается образа «антисоветчика», даже, напротив, на фоне распада СССР и критики советского прошлого он ему выгоден. Из интервью

П.Холенштейну: «Большего влияния, чем моим словом, – я оказать не мог. То потребовало бы от меня прямой активной политической деятельности, от которой я отказался прежде» [57, с. 53]. Творчество Солженицына в сложившихся условиях выполняет политическую роль, а тиражи обеспечивают его медийность как писателя. Читатель требовал от литературы не только правды, но и биография автора должна была быть ее своеобразным гарантом.

1992 г. Телефонный звонок президента РФ и разговор о Курилах, после которого понятно, что Солженицын не будет выполнять роль политического резонера («надо отдать»). Выходит документальный фильм о жизни писателя и его семьи в Вермонте – приближение к обычному читателю/зрителю. Новая власть продолжает делать Солженицына гарантом собственной стабильности и нравственной легитимности проводимых «демократических» преобразований, понимая тот факт, что с личностью такого уровня можно не соглашаться, но нельзя оспаривать ее авторитет, общественное и международное влияние. Новое лицо с определенной репутацией. Важным было также заявление писателя о том, что политическая власть его не привлекает. В определенный период Солженицын мог стать реальной политической силой, «лидером мнений» не только в глазах интеллигенции, но и всего советского народа. Знаменитый вопрос о президентстве, на который он позже дал комментарий в интервью

П.Холенштейну: «Я – писатель, то есть художник, а не политик. К политическим заявлениям на протяжении жизни меня вынуждала гнетущая обстановка в СССР… <…> Еще до возврата на Родину из изгнания не раз публично говорил, что возвращаюсь именно как писатель, не приму никаких постов ни по выборам, ни по назначению» [57, с. 52]. Солженицын понимает, что традиционный статус писателя в России гораздо выше, и морально готов к этой «ноше».

1994 г., май. Триумфальное возвращение через всю Россию, напоминающее политический перфоманс, с трансляциями на всю страну и выступление в Государственной думе. Личная встреча с Б. Ельциным в ноябре 1994 г.

1995 г. Статус личности в глазах общественности во многом определяет телевидение. Власть понимает всю важность роли СМИ, понимает

55

ее и Солженицын, для которого медиа – это средство общения с аудиторией своих читателей, расширенный новый формат публицистического дискурса. Для общения с аудиторией Солженицын получает медийную площадку на государственном канале ОРТ и начинает свой цикл бесед по злободневным темам российской жизни, своего рода духовные проповеди (вышло 12 бесед по 15 минут). Через полгода властям надоедает «игра» с писателем, Солженицына лишают эфирного времени с формулировкой «низкий рейтинг». Для 1990-х гг. нет ничего более губительного для публичного человека, нежели стать медийным фантомом. Последний «роман с властью» большого писателя близится к своей развязке.

Из беседы с В. Страда: «А произошло у нас страшное явление: вместе с административным распадом России, который уже факт, произошел и культурный распад России. Культура перестала быть цельноединой в государстве. Сейчас почти нет возможности найти такой орган печати или такое издание, где бы напечатать – и прочла вся Россия» [55, с. 41].

1997 г. Становится членом Российской Академии наук.

1998 г. Заключительный акт действа под названием «политический проект Солженицын». Писатель отказывается принять из рук действующей власти орден Андрея Первозванного. Из интервью П. Холенштейну: «В обстановке всеобщего разорения страны я принять ордена не мог» [57, с. 52–53].

В контексте традиции писатель как политическая фигура четко обозначает не свою должность при власти, а становится ее духовно-нрав- ственным оппонентом. Власть попросту не рассчитала масштаб лично-

56

сти Солженицына, полагая, что он будет выполнять при ней должность противовеса, умеренного оппозиционера, который будет выступать в роли критика власти на заданные темы. Помимо прочего, это создавало нужное позиционирование российской политической власти в глазах западных партнеров.

Гораздо более сложная проблема, нежели противостояние с властью, была неготовность массового читателя 1990-х учиться жить «по Солженицыну». Отсутствие читательского «заказа» на дидактическую роль лидера мнений обернулось трагической разъединенностью писателя с народом.

Впребывании Солженицына на Родине начинается период «внутренней» эмиграции и фантомного присутствия (статуса) в политической жизни страны и медиа. При этом он востребован интеллигенцией, которая видит в нем «скрытого» духовного лидера и пытается разыграть ситуацию «Толстой и государство».

Вэтот период выходят сборники публицистики «Из-под глыб», «Двести лет вместе», продолжается работа над эпопеей «Красное колесо». Автор выражает особое отношение к историческим документам, видит будущее за литературой «факта». В интервью журналу «Шпигель»: «Время стремительных и кардинальных перемен – никогда не лучшее для литературы. Не только великие, но хотя бы значительные литературные произведения почти всегда и почти всюду создавались во времена стабильности – доброй или дурной, но стабильности. Современная российская литература – не исключение. Недаром сегодня в России просвещенный читательский интерес переместился к литературе факта: мемуары, биографии, документальная проза» [56].

2005 г. Выход сборника «Между двумя юбилеями: 1998–2003». Если правительственная власть разочаровалась в Солженицыне, то российская интеллигенция делает его образцом для духовного подражания, определяя его как духовного лидера и национального писателя. Вершиной этого процесса можно считать выход прижизненной биографии (автор Л. Сараскина). Вводятся новые определения – «код Солженицына», «знак Солженицына». Основанием для всего этого становится традиция «мирской святости» писателя в светском обществе, залогом которой становится прожитая «не по лжи» и реализованная в творчестве жизнь, основанная на гоголевском синтезе исповеди и проповеди.

Прозаик Петр Алешковский (апрель 2006 г.) в интервью М. Кучерской:

–Каков статус писателя сегодня?

–Писатель в мире и в России не больше, чем писатель. А это – много значит! Но когда появится Писатель, то не волнуйтесь, запишут в ВПЗРы (Великие писатели земли русской). А когда умрет, и памятник поставят.

57