Статья: Историко-типологический метод в изучении раннесоветской семьи

Первый кластер сохранился. Второй разделился на две подгруппы с учетом возраста, образования и типа поселения. Так, второй кластер представлен мужчинами более старшего возраста, чем третий, и среди них преобладают крестьяне - самоучки и неграмотные, проживающие в основном, в заводских поселках. Третий кластер - это мужчины, крестьяне или рабочие, деревенские жители (переменная tipPos близка к 3) среднего возраста. Эта группа имеет самый высокий семейный статус, т.е. преобладают большие семьи. Женщины снова выделяются в отдельный четвертый кластер. «Женский кластер» сохраняется и при делении на пять групп.

Cluster Summary

Centroids

При делении на пять кластеров третий кластер разделился на две подгруппы (92 и 111 чел.), различающиеся по роду деятельности, возрасту и типу поселения. В 3-м кластере больше половины крестьян среднего возраста, проживающих в деревнях, в 4-м - крестьян, служащих и советских работников - жителей в основном, сельских поселений. Четвертый кластер старше по возрасту и характеризуется самым высоким семейным статусом.

Таким образом, кластерный анализ показывает значимость для типологизации семей признака «тип поселения» (город/село), а также дифференцирующее влияние гендерных характеристик, что позволяет говорить о серьезных отличиях семейно-брачного поведения мужчин и женщин.

Традиционно женщины в своих семейных стратегиях ориентированы на семью и детей. У партийных женщин ценность семьи ниже, о чем свидетельствует переменная «количество членов семьи», которая является самой низкой среди всех кластеров (2,69). Социальный облик этой группы в значительной степени определяет ситуация безбрачия, которая могла быть следствием овдовения или отложенного брака как результата военной демографической катастрофы, нарушившей равновесие полов. В 1920-е гг. безбрачие молодых коммунисток нередко становится сознательным выбором, связанным с убеждением в необходимости «свободы» от семьи. В последнем случае очевидно влияние идеологии, поскольку одним из лозунгов большевиков была борьба за «освобождение женщин от семейного рабства». В любом случае, для партийных женщин характерен определенный уровень общественной активности, препятствующий реализации в традиционных семейных ролях.

Перспективной, с точки зрения типологии, выглядит группировка партийных семей в зависимости от социальной принадлежности члена партии - крестьянство, рабочие, служащие, партийно-советские работники, военнослужащие (см. табл. 4).

Таблица 4.

Распределение семей в зависимости от социальной принадлежности членов партии, %*

*Рассчитано на основе обработки материалов выборки Всероссийской партийной переписи 1922 г. В числителе результаты расчета по малой выборке в знаменателе - по большой.

** К военнослужащим отнесены не только те, кто служил в действующей армии, но и сотрудники Чрезвычайных комиссий (ЧК), Частей особого назначения (ЧОН), милиции, следственных и судебных органов, т.е. сотрудники «силовых» структур.

По таблице видно, что семейная структура различных социальных групп существенно отличается. При общем преобладании малых семей, для крестьян характерен самый низкий удельный вес одиноких, и напротив, самая высокая доля крупных семей (свыше 9 чел.). Рабочие демонстрируют сходную структуру - низкий показатель числа одиноких и повышенную долю малых семей. В категории служащих и партийно-советских работников заметно возрастает число одиноких и отмечается преобладание малых семей.

Критерий независимости Пирсона (Neyman-Pearson criterion of independence) для качественных признаков позволяет оценить связь (расхождение/отталкивание) между социальными группами. В результате выделяются три типологические группы семей: 1 - семьи рабочих и крестьян; 2 - служащих и партийно-советских работников; 3 - военнослужащих (см. рис. 1).

Рис. 1. Корреляционная плеяда социальных категорий семей.

Первую типологическую группу составили семьи крестьян и рабочих, их совокупный удельный вес достигает в выборочной совокупности 33,6 %. Для данной группы семей характерна сходная картина распределения, в частности, по количеству одиноких. В целом они тяготеют к «традиционному» типу семьи, основанному на принципах патриархальности.

В Екатеринбургской губернии крестьянские семьи в партийной среде составляли 19,1 %. Из них в 85,7 % случаев глава семьи был потомственным крестьянином, в 10,5 % - выходцем из горнозаводской среды (отец указан рабочим), по 0,9 % - из ремесленников и служащих. Таким образом, социальная база крестьянской семьи осталась без изменений, маргинализация почти не коснулась этого слоя населения, что способствовало сохранению семейных традиций.

Крестьянские семьи имели, как правило, сложную структуру, включая детей, иногда приемных, родителей, бабушек и дедушек. Об этом свидетельствует распределение семей по количеству членов: одинокие составляли 8,3 %, семьи из 2-4 чел. - 44,0 %, 5-8 чел. - 40,9 %, более 8 чел. - 6,7 % (см. табл. 4). Средний состав семьи насчитывал 4,8 чел., модальный - 4,7 чел., что свидетельствует о нормальной структуре распределения, формирующейся под влиянием естественных факторов, прежде всего возраста. Возраст 15-24 года имели 7,6 %; 25-34 лет - 41,9 %; 35-44 - 33,3 %; 45 и более - 17,1 %, т.е. среди крестьян преобладали средние возрастные группы с 30 до 40 лет. Большинство из них вступили в партию в зрелом возрасте, уже имея семью и детей. В целом, крестьянская семья была меньше других затронута модернизационными изменениями и дольше сохраняла патриархальные черты.

К рабочей семье по результатам выборки можно отнести 12,8 % - это те коллективы, где глава семьи трудился на заводе, руднике, фабрике, на железной дороге. Среди них 53,2 % были потомственными рабочими, 31,6 % - выходцами из крестьян, 5,1 % - из ремесленной среды, 1,3 % - из служащих (мещан), в 8,9 % случаев нет сведений. По числу членов рабочие семьи распределялись следующим образом: из 1 человека - 9,2 %, из 2-4-х чел. - 48,2 %, 5-8 чел. - 39,4 %, более 8 чел. - 3,1 % (см. табл. 4). Средний состав рабочей семьи насчитывал 4,4 чел., т.е. был таким же как у крестьян; модальный размер семьи также составил 4,4 чел. В большинстве семей отмечен один работник и высокий уровень детности. По целевой выборке большинство рабочих семей относится к демографическим типам «брачная пара с детьми», а также «брачная пара с детьми и родителями». Отмечены также неполные семьи - это вдовцы с детьми и родителями. Таким образом, в этой группе также превалируют семьи традиционной ориентации, что типологически сближает ее с крестьянской семьей. Отличие городской рабочей семьи от крестьянской состояло в переходе на другую экономическую основу: основным источником средств существования была зарплата главы семьи (мужчины), задача которого была прокормить жену и детей.

Структура рабочей семьи быстро меняется в 1920-е гг. вместе с ростом занятости женщин, но все же сохраняет некоторые традиционные черты, в том числе патриархальный характер внутрисемейных отношений и неразделенность. В 1930-е гг. такая семья получает название «рабочая династия» и пропагандируется как идеальная модель советской семьи. Таким образом, рабочая семья как институт приобретает идеологические функции.

При конструировании идеологемы «рабочей династии» активно использовался устойчивый семейный образ - это большая, многопоколенная, неразделенная семья, возглавляемая потомственным рабочим и состоящая преимущественно из рабочих (жена, дети, внуки). Она рассматривалась властью как основа формирования нравственности молодых поколений. Следует отметить усилия власти по канонизации рабочей семьи - династии, формированию на ее основе нового архетипа, соответствующего идеологическим критериям и постепенно вытесняющего архетип крестьянской семьи.

В особую типологическую группу можно выделить семьи служащих и партийно-советских работников. Они в наибольшей степени попадали под влияние модернизационных факторов и стали носителями новых тенденций в семейных отношениях. Семьи служащих и партийно-советских работников составляли 39,2 % от всей совокупности, более половины из них проживали в городе (50,4 %), остальные - в сельской местности. Для данной категории семей были характерны высокий удельный вес одиноких (12,9 %) и преобладание малых семей, большинство из которых относились к нуклеарным. Практически совпадают удельные веса средней и большой семьи (34 % и 2,8 %, соответственно). Эти тенденции также прослеживаются в среднем размере семей: для служащих, как и для партийно-советских работников, он составляет 4,2 чел.

Особо следует остановиться на семьях партийных и советских работников, которые стали прототипом другого идеального типа «номенклатурной/партийной семьи», утвердившегося в 1930-е гг. Их удельный вес составил 18,99 % от всей совокупности. В этой категории более половины составили малые семьи из 2-4 человек - 49,3 %; из 5-8 чел. - 34,7 %; более 8 человек - 2,8 % (см. табл. 4). Модальный возраст членов партии в этой категории семей - 30-39 лет, они объединили половину (50,0 %) респондентов, относящихся к рассматриваемому типу. По социальному происхождению в 32,9 % случаев отец партийного работника был рабочим, в 54,3 % - крестьянином, в 12,9 % - служащим. В абсолютном большинстве семей партийных и советских функционеров отмечен один работник (73,1 %) и в каждой четвертой семье - 2 и более работников.

Первоначально членство супругов в партии не влияло на распределение внутрисемейных обязанностей. Женщины продолжали выполнять функции домохозяйки. Но с течением времени жены номенклатурных работников все активнее включались в партийную и советскую работу, поступали на службу в государственные учреждения. Семьи партийных и советских работников в наибольшей степени были подвержены идеологическим влияниям, что отражалось на их структуре. В годы нэпа важным фактором выбора семейных стратегий партийных работников был «революционный романтизм», проявлявшийся в том числе в безбрачии. В 1930-е гг. утверждается другой идеальный образ партийной семьи как «союза единомышленников», воспроизводивший некоторые традиционные черты, в частности «неприкосновенность» института брака, неразделенность, сословность.

В отдельную группу выделяются семьи военнослужащих. Она объединяет представителей всех силовых структур - военных срочной службы, милиционеров, сотрудников чрезвычайных комиссий и частей особого назначения, следователей, судей и проч. Удельный вес данной категории семей составил 15,8 %, т.е. выше чем количество семей рабочих (см. табл. 4). Прежде всего, здесь зафиксирован самый высокий показатель одиноких - 27,6 % и наиболее низкий удельный вес средних (22,0 %) и крупных семей (1,4 %). Такое семейное поведение определяется прежде всего возрастным фактором: 74,5% членов семей в данной группе имеют возраст до 29 лет. В 80,8 % случаев это семьи с одним работником, в остальных случаях фиксируются 2 и более работников. Средний состав семьи самый маленький - 3,3 человека. Очевидно, что здесь реализуется специфическая модель развития семьи, траектории которой зависят от особенностей службы респондента. В частности, среди милиционеров, больше половины которых проживает в сельской местности (55,9 %), наблюдается более высокий удельный вес средних семей (28,7 %), в том числе в сельской местности доля таких семей достигает 40 %. Высокий удельный вес средних семей демонстрируют также сельские чекисты - 32 %.