Статья: Историко-типологический метод в изучении раннесоветской семьи

Демографическая структура семей членов партии Екатеринбургской губернии характеризуется следующими показателями: полные семьи составляли 80,31 %, из них почти 2/3 (71,8 %) были простыми (нуклеарными), а 28,2 % можно охарактеризовать как расширенные и сложные. Обратная картина наблюдается среди неполных семей, удельный вес которых в выборке составил 19,68 %. В этой группе простые семьи составили всего 18,0 %, остальные относятся к категории расширенных и сложных (см. табл. 2).

Особенностью дополнительной целевой выборки было то, что в нее не включались одинокие, а только семьи из 2-х и более человек, которые по малой случайной выборке составили 86,14 %. С учетом одиноких доли категорий семей корректируются в сторону понижения (см. табл. 2).

Следует учесть еще один момент: приведенное в табл. 2 распределение нерепрезентативно по отношению к генеральной совокупности - населению губернии, поскольку имеются смещения, определяемые особенностями половозрастной структуры партийной организации. Но в целом таблица отражает некоторые общие тенденции и поэтому заслуживает внимания.

В партийной среде преобладали полные семьи, причем более половины из них (68,3 %) относились к малым (2-4 человека), это преимущественно семьи молодых членов партии (до 34 лет) - рабочих и служащих, проживающих в городах и заводских поселках. Многочисленные полные семьи (5-8 человек), встречаются у разных категорий населения (рабочих, крестьян, служащих). Их объединяет то, что глава семьи относится к средней возрастной группе (35-44 года), половина из них - это многодетные семьи (нуклеарные), другая половина - многопоколенные, неразделенные.

Таблица 2.

Распределение семей членов РКП(б) по демографическим типам

Каждая пятая семья (19,68 %) в изучаемой совокупности была неполной и представлена в основном вдовами/вдовцами, на содержании которых имелись дети и/или родители. Среди неполных семей две трети (78,0 %) составили малые семейные коллективы (2-4 человека) и 22,0 % - семьи из 5 и более человек. Многочисленные семьи встречаются преимущественно в крестьянской среде [ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 560. Л. 6, 8.]. Две трети неполных семей (73,5%) возглавлялись мужчинами и только 1/3 - женщинами.

Такое распределение нетипично и детерминировано гендерными особенностями состава партии. По сведениям Н. И. Воробьева, изучавшего семью в г. Нерехте в 1923 г., удельный вес неполных семей в структуре населения города был существенно выше и достигал 30,5 %, а в 9 из 10 неполных семей роль главы семьи выполняла женщина ^[65].

В целом представленная выше типология соотносится с классификационной схемой П. Леслетта, где акцент сделан на поколенной структуре семьи: простые семьи по целевой выборке составили больше половины - 61,1 %; сложные семейные коллективы - 38,9 % (это семьи, включавшие, помимо родительского ядра, бабушек/дедушек, братьев/сестер и пр., т.е. ближайших родственников, нуждающихся в материальной поддержке и находящихся на содержании у члена партии). В материалах переписи можно найти многочисленные примеры неразделенных семей, в том числе семей, где глава проживал отдельно - в городе, а его жена, дети, родители - в деревне [ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 571. Л. 123-124]. Причиной такого раздельного проживания могло быть отходничество [ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 567. Л. 266.] либо военная служба [ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 564. Л. 8; Д. 561. Л. 62-63.].

Эти факты подтверждают выводы Дж. Хайнала о распространении в России неразделенной семьи ^[56]. В 1920-е гг. они встречаются достаточно часто. Всего по целевой выборке около трети семей (38,97 %) - это домохозяйства, включающие родителей, бабушек/дедушек, братьев/сестер и пр., т.е. ближайших родственников, нуждающихся в материальной поддержке и находящихся на содержании у члена партии. Ситуация нередкая для кризисных периодов истории, характеризующихся высоким уровнем смертности. С потерей кормильца молодые мужчины брали на себя заботу о близких [ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 564. Л. 227-228; Д.566. Л. 125]. Ценность неразделенной семьи и ее высокий удельный вес в семейной структуре раннесоветского общества опирались не только на культурные, но и социально-экономические аспекты образа жизни советского человека, в том числе жилищные условия, осложнявшие раздел семей.

Использование метода факторной группировки позволило выделить социальные признаки, наиболее значимые для типологии семей. К ним относятся два: тип поселения (город/село) и вид деятельности, определяющий в конечном счете социальный статус члена партии.

Результаты распределения в зависимости от места жительства (город или сельская местность) представлены в табл. 3 и свидетельствуют о его дифференцирующем потенциале. При общем преобладании малой семьи, в сельской местности более трети составляли средние по численности семьи, и в два раза больше, чем в городе, было крупных семей. На размер семьи оказывали влияние два основных показателя - количество детей и поколенная структура семьи. В сельской местности ранний брак и неразделенная многочисленная семья встречались чаще. В городах возраст вступления в брак был выше и фиксируется меньшее число детей в семье. В городах также отмечено в 2,2 раза больше одиноких.

Таблица 3

Распределение партийных семей по численности в зависимости от места проживания, %*

Рассчитано на основе обработки материалов малой (517) и большой (4997) выборки анкет Всероссийской партийной переписи 1922 г. Сопоставление результатов малой и большой выборки не фиксирует статистически значимых отклонений и свидетельствует о репрезентативности малой выборки по отношению к общей численности Екатеринбургской партийной организации.

Всего по результатам большой выборки 39,4 % были горожанами, из них одинокие составили 23,4 %. Наиболее типичной была малая семья - 51,1 %. Около половины городских семей (50,02 %) относились к семьям служащих, партийных, советских и профсоюзных чиновников, преимущественно молодых (до 35 лет) и имеющих начальное образование. Средний возраст мужчины - главы городской семьи - 29,4 года, модальный - 25,6 лет. Характерной чертой городской семьи члена партии является то, что глава семьи вырос в рабочей (42,5 %) или крестьянской (32,2 %) среде, и только в 12,6 % случаев отец члена партии был служащим. Это непосредственно влияло на структуру семьи и характер внутрисемейных отношений.

В целом в 1920-е гг. маргинальность населения города заметно усиливается, он наполняется выходцами из крестьянской и заводской среды. Получив партийные билеты, они становятся базисом советской и партийной номенклатуры, определяя социальный облик средних слоев города. Преимущественно низкий уровень образования и традиции родительской семьи в значительной степени способствовали сохранению патриархального характера внутрисемейных отношений.

Сельская партийная семья заметно отличалась от городской семьи по своим количественным характеристикам и социальной структуре. Одинокие встречаются в 10,5 % случаев, т.е. в два раза реже, чем в городе. Доля малых и средних семей в структуре семей сельских коммунистов примерно одинакова и составила, соответственно, 44,6 и 40,2 %, что согласуется с их возрастной структурой. Наконец, крупных семей на селе почти в 3 раза больше, чем в городе. По социальному происхождению преобладали крестьянские и рабочие семьи, проживавшие преимущественно в заводских поселках. Средний возраст сельского коммуниста составил 34,4 года, что заметно выше городского, модальный - 31 года.

Таким образом, группировка отражает существенное отличие городской и сельской семьи по числу членов, что можно интерпретировать как вполне объективное закономерное явление - следствие урбанизации и демографического перехода, в результате которых городское население выступает носителем модернизационных тенденций, отражающих переход от традиции к модерну, и в первую очередь испытывает на себе их влияние.

Корреляционный анализ, проведенный на основе сгруппированных данных, также подтверждает значимость признака «тип поселения» для типологизации. Исследование массива с помощью критерия Пирсона позволяет сделать вывод, что город и сельская местность (завод, село) статистически значимо различаются, причем коэффициент сопряженности для семей, проживающих в городе и заводском поселении, выше (0,184), чем в городе и селе (0,122).

Аналогичный результат получаем с помощью метода Уорда, где были учтены следующие переменные: «образование», «пол», «тип поселения», «возраст», «род занятий», «количество членов семьи»^[1].

Для исследования текстовые данные были формализованы и переведены в количественную форму:

пол: женщины - 0, мужчины - 1;

тип поселения: город - 1, завод - 2; село - 3;

возраст: 15-19 лет - 1, 20-24 - 2, 25-29 - 3; 30-34 - 4; 35-39 - 5; 40-44 - 6; 45-49 - 7; 50-54 - 8; 55 и более - 9;

образование: нет данных - 0, неграмотный - 1; самоучка/малограмотный - 2, начальное - 3; среднее - 4; высшее - 5;

количество членов семьи: «одинокие» - 1, «малая семья» (2-4 чел.) - 2, «средняя семья» (5-8 чел.) - 3, «большая семья» (9 и более чел.) - 4;

род занятий: силовые структуры -1; служащие - 2; советские работники - 3, рабочие - 4, крестьяне - 5, партийные работники - 6, прочие - 7.

При разбиении на 3 кластера имеем следующие результаты:

Cluster Summary

Centroids

В первом кластере (192 чел.) оказались только мужчины - горожане в молодом и среднем возрасте, в основном с начальным образованием, входящие в состав малой или средней семьи. Сюда вошли в основном служащие и силовые структуры.

Во втором кластере (273 чел.) представлены также мужчины, среди них только одна женщина. Они проживают преимущественно в сельской местности (завод и село), имеют более низкий уровень образования и старше по возрасту, чем в первом кластере. По социальному положению это в основном крестьяне и рабочие. Семейный статус второго кластера существенно выше, чем в первом кластере, т.е. преобладают средние и крупные семьи.

В третьем кластере представлены только женщины, преимущественно молодого возраста (20-35 лет) с начальным образованием. Они имеют самый низкий семейный статус среди всех кластеров.

При распределении совокупности на 4 кластера общая картина сохраняется:

Cluster Summary

Centroids