Статья: Историко-типологический метод в изучении раннесоветской семьи

Напротив, военнослужащие срочной службы в 37 % случаев одинокие, больше половины их находились в возрасте 18-24 лет. Военнослужащие возрастной группы 25-44 лет в 57 % случаев являются членами малой семьи с составом 2-4 чел.; возрастая группа 45 и более лет в 43 % случаев входят в состав средней семьи (5-8 чел.). Таким образом, военнослужащие срочной службы характеризуются специфическими семейными стратегиями, ориентированными на создание малой семьи.

Дополнительным обоснованием типологии по признаку «социальная принадлежность», служит семейный индекс. Он позволяет оценить значимость семейных ценностей для различных социальных групп с учетом 3-х базовых типологических характеристик: «тип поселения» (город/село); «вид деятельности»; «размер семьи». С учетом семейного индекса выделяются следующие типологические группы: крестьяне; рабочие; партийно-советские работники; служащие; военнослужащие и прочие (см. табл. 5), которые легко агрегируются в предложенную выше социальную типологию, подтверждая и уточняя ее.

Таблица 5.

Семейный индекс для членов партии Екатеринбургской партийной организации в 1922 году.

Категория «Прочие» включает журналистов, врачей, учителей, библиотекарей, заключенных, извозчиков, артистов, т.е. преимущественно образованную интеллигенцию или маргиналов.

Самый высокий семейный индекс имеют крестьяне и рабочие, они характеризуются наиболее высоким семейным статусом, тяготеющим к показателям традиционной семьи. Промежуточное положение занимают партийно-советские работники и служащие, индекс семейности которых близок к единице. Для них свойственна ситуация перехода от традиционной к современной семье, которая по-разному проявляется в профессиональных подгруппах. Так, наиболее высокий семейный индекс имеют советские работники, а комсомольские функционеры в силу более молодого возраста и ориентации на городской образ жизни отличаются самым низким индексом. Сельские комсомольцы, будучи включенными в крестьянское дворохозяйство, демонстрируют показатели, свойственные крестьянам.

Самый низкий общий семейный индекс характерен для военнослужащих и «прочих», в число которых входят преимущественно учащиеся и образованные специалисты - врачи, учителя, ветеринары, журналисты и т.д. Ориентация на одиночество или малосемейность определяется для каждой группы своими факторами - профессиональными или возрастными. Их можно отнести к активным или потенциальным носителям модернизационной тенденции в семейном поведении, характерными чертами которой является малодетность и одиночество.

Рис. 2. Семейные индексы для членов партии, проживающих в селе и городе.

Сопоставление семейных индексов горожан и сельских жителей также подтверждает дифференцирующее влияние признака «тип поселений» на семейную структуру (см. рис. 2). В городе только у рабочих и судебных работников он превышает «1,00», самый низкий индекс демонстрируют учащиеся, комсомольские работники (в силу возраста) и «прочие» - преимущественно образованная интеллигенция, которая раньше других включается в демографический переход. В сельской местности наиболее высокий семейный индекс имеют крестьяне-единоличники и безработные. В число последних часто попадали те же крестьяне или рабочие, потерявшие работу по инвалидности. Наиболее низкий индекс - ремесленники, чекисты и милиционеры. В целом, семейная структура в сельской местности тяготеет к традиционной семье.

Если подвести общий итог характеристике семейной структуры членов партии в 1922 г. в Екатеринбургской губернии, то следует отметить ее переходное состояние. При общем преобладании традиционных семейных структур шел постепенный процесс демократизации семейной жизни, подкрепленный законодательными мероприятиями. Однако этот переход остался незавершенным. Те же тенденции можно констатировать применительно к населению РСФСР в целом.

Выводы

Таким образом, использование разных математико-статистических методов (группировок, корреляционного и кластерного анализа, индексов) для систематизации и обобщения первичных данных о структуре и социальных параметрах партийной семьи свидетельствует о статистически значимой факторной нагрузке двух основных признаков, влияющих на структуру и типологию раннесоветской семьи - это «место жительства» (город/село) и «вид деятельности», определявший социальный статус респондента. Первый фактор тесно связан с процессами урбанизации и свидетельствует об активных модернизационных трансформациях, переживаемых раннесоветским обществом. Второй указывает на влияние традиционных моделей семейного поведения, что определяется, во-первых начальной стадией демографического перехода, и во-вторых, дополнительной архаизацией общественных практик и отношений, которые стали следствием военных и революционных потрясений. Кроме того, процессы трансформации раннесоветской семьи в значительной степени корректируются идеологическим фактором.

Влияние коммунистической идеи на семью можно проследить в нескольких направлениях: 1 - в конструировании идеальных типов в качестве эталонов семейной организации, а также, 2 - в ускорении/замедлении модернизационной динамики института семьи. Если в 1917-1920-е гг. семейная политика большевиков способствовала неоправданному ускорению процессов перестройки семьи, то в 1930-е гг. наблюдается другая картина - поворот к традиционализму и консервация патриархальных черт во внутрисемейных отношениях, т. е. торможение процессов социальной модернизации семьи [см.: 41, с. 107-119]. Демографическую модернизацию, которая находится под влиянием макрофакторов, идеология принципиально остановить не может.

Сохранение на протяжении 1920-х-1940-х гг. преимущественно традиционного формата семьи, и в дальнейшем включение его в число символов социалистического общества (как это произошло с «рабочей династией») было связано с незавершенностью модернизации, поддерживалось действием возвратных механизмов, способствовавших усилению традиционализма в сталинскую эпоху. В этом смысле для характеристики России первой половины XX в. вполне применим термин полусовременное общество («halbmoderne Gesellschaft»), предложенный У. Беком ^{[66, с. 234]}, который иллюстрирует сложный, извилистый путь модернизации российского общества.

Этот вывод находит подтверждение в предложенной выше типологии. Рассмотренные социальные типы семей соотносятся с представлениями о «традиционной» и «современной» семье. Если семьи рабочих и крестьян, проживавших преимущественно в сельской местности (село, завод) по своим демографическим характеристикам тяготели к «традиционному» типу, то семьи служащих и советско-партийных работников, особенно горожан, активно модернизировались и эволюционировали в направлении современной семьи, преимущественно нуклеарной.

Вместе с тем, высокая факторная нагрузка признака «вид деятельности» при проведении типологии также является отголоском традиционного общества, в котором сословность была основой для типологии семьи. По мере модернизации общества влияние этого признака должно снижаться, т. к. происходит унификация семейной организации, демографические показатели которой зависят не от социальной принадлежности членов семьи, а от других факторов, связанных с образом жизни, а также с конструируемыми властью и обществом институциональными эталонами.

В традиционном обществе функцию конструирования семейного эталона берет на себя религия. В советском обществе эта задача реализуется идеологией. Одним из наиболее ранних вариантов преобразования семьи, пропагандируемым коммунистической идеологией, но нежизнеспособным, была семья-коммуна, примеры которой встречаются в начале 1920-х гг. не только в крестьянской среде, но и среди горожан (преимущественно, учащейся и творческой молодежи). В дальнейшем для каждого социального семейного типа власть конструировала свой идеальный образ, воспроизводивший в целом традиционные ценности: для первого типа - это была модель «рабочей династии», второго - «партийной семьи». Идеальный тип «семьи военного» включал черты первых двух типов (династичность, сословность) с дополнительными гендерными ограничениями: положение женщины в военной семье была полностью подчинено траектории военной карьеры мужа и определялось ею.

Таким образом, в 1920-е гг. реформирование семьи сопровождалось ее активным конструированием с учетом идеальных представлений о задачах и функциях семьи в коммунистическом обществе, что деформировало процессы модернизации института семьи, с одной стороны способствуя консервации некоторых ее традиционных черт, с другой - формируя ложные ориентиры для развития.

^[1] Изучалась малая случайная выборка - 517 анкет.

Библиография

1. Мазур Л. Н. Методы исторического исследования. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2010. 608 с.

2. Ковальченко И. Д. Методы исторического исследования. М.: Наука, 1987. 440 с.

3. Бабич Н. С. Эволюция типологического метода в западной социологии XX века: автореф. дис. на соискание ученой степени кандидата социологических наук. М.: б. и., 2010. URL: http://www.isras.ru/files/File/Avtoreferat/avtoreferat_Babich.pdf. (Дата обращения 30.05.2017).

4. Вебер М. Избранные произведения: пер. с нем. / сост., общ. ред. и послесл. Ю. Н. Давыдова; предисл. П.П. Гайденко. М: Прогресс, 1990. 808 с.

5. Becker H. Constructive Typology in the Social Sciences // American Sociological Review. 1940. Vol. 5. № 1. Рp. 40-55.

6. Вишневский А. Г. Эволюция российской семьи: XX век: От крестьянской семьи к городской (продолжение) // Экология и жизнь. 2008. № 8. URL: http://elementy.ru/lib/430651. (Дата обращения 30.05.2017).

7. Вишневский А. Г., Захаров С. В., Иванова Е. И. Эволюция российской семьи: Современная российская семья. Общая картина (окончание) // Экология и жизнь. 2008. № 9. URL: http://elementy.ru/lib/430652 (Дата обращения 30.05.2017).

8. Вишневский А. Г. Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ, 1998. 432 с.

9. Гавров С. Н. Историческое изменение институтов семьи и брака. М.: НИЦ МГУДТ, 2009. 134 с. URL: http://www.bibliotekar.ru/gavrov-2/index.htm (Дата обращения 30.03.2017).

10. Glass Becky L., Stolee Margaret K. Family law in Soviet Russia, 1917?1945 // Journal of marriage and family. 1987. Vol. 49. No 4. P. 893?902.

11. Шаповалова Я. А. Политика большевиков в отношении семьи в первые годы Советской власти // Общество: политика, экономика, право. 2010. № 1. С. 105-107. URL: http://dom-hors.ru/rus/files/arhiv_zhurnala/pep/6-2010-1/shapovalova.pdf; (Дата обращения 25.04.2017).

12. Turton Katy. Revolution Begins at Home?: The Life of the First Soviet Family // Family and Community History. Vol. 8. No. 2 (November 2005). Pp. 91-104.

13. Черных А. И. Крылатый Эрос и промфинплан // Социс. 1993. № 8. С. 105?113.

14. Goldman Wendy Z. Women, the state, and revolution: Soviet family policy and social life, 1917-1936. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. 368 p.

15. Kaminsky L. Utopian Visions of Family Life in the Stalin-Era Soviet Union // Central European History 44 (2011). Pp. 63-91.

16. Wesley A. Fisher, Leonid Khotin. Soviet Family Research // Journal of Marriage and Family. Vol. 39. No. 2 (May 1977). Pp. 365 - 374.

17. Гидденс Э. Социология / Пер. с англ. В. Малышенко, Е. Крюкова, С. А. Модестов, Б. Б. Моздухов, А. Ю. Рыкун. М.: Эдиториал УРСС, 1999. 704 с.

18. Семья // Юридический словарь. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/lower/18159 (Дата обращения 14.05.2017).

19. Семья // Демографический словарь. URL: http://demography.academic.ru/2446. (Дата обращения 14.05.2017).

20. Landry A. La rйvolution dйmographique. Йtudes et essais sur les problиmes de la population. 1934. Rййditй а Paris, INED, 1982. 229 p.

21. Chesnais J. C. The Demographic Transition: Stages, Patterns, and Economic Implications. Oxford: Clarendon Press, 1992. 663 p.

22. Капица С. Общая теория роста человечества. М.: б.и., 2009. 120 с.

23. The Future Population of Europe and the Soviet Union: Population Projections, 1940-1970 / Frank W. Notestein, Irene B. Taeuber, Dudley Kirk, Ansley J. Coale, Louise K. Kiser. Geneva: League of Nations, 1944.

24. Вишневский А. Г. Демографическая революция // Вишневский А. Г. Избранные демографические труды. Т. 1. Демографическая теория и демографическая история. М. Наука, 2005. C. 3-214.

25. Вишневский А. Г. Мировой демографический взрыв. М.: Знание, 1978. 63 с.

26. Andreev E., Scherbov S., Willekens F. The population of Russia: Fewer and older. Demographic scenarios for Russia and its regions. Demographic Reports No. 22. Groningen: Population Research Centre, University of Groningen, 1997.

27. Зайончковская Ж. А. Внутренняя миграция и России и в СССР в XX веке как отражение социальной модернизации // Мир России. 1999. № 4. С. 23-34.

28. Проблемы быта, брака и семьи: сб. статей / Сост. Н. Соловьев, Ю. Лазаускас, З. Янкова. Вильнюс: Минтис, 1970. 247 с.