Потом все это продается желтой столичной прессе, которая описывает позорное поведение «столичных», которые «отрываются» в провинции.
Безусловно, читатели знают десятки подобных примеров и понимают, что тут «ничего личного – просто бизнес». И не нужно на мотоциклах гонятся за принцессой Дианой в Париже. Можно все обтяпать и в своем маленьком городке. Таких людей, как этот фотограф, устраивает любой исход: если их вышвырнут, если подадут в суд, даже если сильно побьют в кулисах.
Тут синяки значимей любой медали.
Этого фотографа не устроило бы только одно: если бы зрители встали и сами выволокли бы его из зала. То есть волоча его по полу и разбивая ногами его фотокамеру, зрители как бы намекали: парень, а туда ли ты пришел? А случайно зацепив его голову об угол, они как бы интересовались: а стоило ли нам портить культурный вечер после тяжелого трудового дня?
И в финале этой процедуры, аккуратно укладывая его тело в придорожную канаву, аудитория как бы заключала: не смей касаться своими грязными руками тонкой души артиста.
Вы такое можете себе представить? Я – нет.
Иправильно, потому что те же тончайшие интеллигенты, которые сидят на спектаклях
уГришковца и бросают на него восхищенные взгляды, готовы были бы с не меньшим интересом наблюдать драку Гришковца с фотографом в зале. А наутро побежать и купить местную газету, чтобы почитать подробности и сравнить со своими живыми ощущениями.
Что важно отметить в этой истории?
Как пришедшему фотографу, так и зрителям в зале сам Гришковец в этой ситуации был малоинтересен. Каждый из участников имел свою задачу: фотограф отснять артиста и желательно нарваться на скандал, а зрители развлечься. Причем развлечься можно чем угодно.
И только Евгений Гришковец хотел сыграть свой спектакль.
Важно понять, что и вы часто можете оказаться в ситуации, когда внешне все вокруг вас очень похоже на обычный эфир. Но, по сути, эфиром не является. И его участники – новые «шебутные» имеют цель с вашей помощью решить совсем другие задачи – задачу собственного пиара. При этом им на вас наплевать.
Сегодня совсем не обязательно, как Володе из моего детства, выкапывать картошку в соседнем огороде, чтобы прослыть шебутным.
Можно быть шебутным громко, на всю страну.
Когда-то, в девяностых, и это уже стало классикой жанра, политик Владимир Жириновский, известный своими радикальными заявлениями и эксцентричными выходками, во время ток-шоу плеснул апельсиновым соком в лицо другому политику Борису Немцову. Жириновскому было плевать на ведущего программы, он просто использовал его эфир для своего пиара.
После этого со стороны телевидения сообщества не последовало никаких выводов и заявлений. Телевидение хотело лишь одного – повышение рейтинга.
Тогда Жириновский понял, что набрел на золотую жилу, и устроил несколько экспериментальных драк в парламенте, таская за волосы женщин-депутатов, естественно, зная, что это снимает телевидение. Потом он еще несколько раз дрался с оппонентами в прямых эфирах и во время предвыборных баталий.
И снова не последовало никакой реакции.
Более того, партия Жириновского все года занимает третью строчку популярности и уверенно проходит в парламент.
Я не собираюсь анализировать странный выбор российского избирателя. Понятно, что Жириновский – «шебутной». Для него картошка – избиратели. Избиратели это знают, но вновь и вновь за него голосуют, потому что он безобиден, но веселит.
Любовь к подобным эксцентрикам существует не только в России.
Чего стоило, например, присутствие в итальянском парламенте в качестве депутата порнозвезды Чичолины. Любой читатель из любой страны обязательно найдет подобное чудо на своем политическом ландшафте.
Апельсиновый поступок Жириновского и то, что он за это не был наказан, открыл двери самым худшим проявлениям в эфире. Политики поняли – общество воспринимает их хулиганство как милую составляющую политического процесса. Да и где еще увидишь, как оппоненту плещут соком в лицо – в магазине он недешев. Что касается СМИ, то они быстро сделали свой вывод: драка на улице – это преступление.
Такая же драка в студии – это акт высокохудожественного творчества.
Что касается зрителей, то они решили так: если подобное показывают по телевизору, то значит так можно, а если бы было нельзя, то не показывали.
Таким образом, порочный круг замкнулся.
Как и в случае с фотографом на спектакле, драка нужна всем и нужна даже больше, чем сам спектакль.
Подобные выводы печальны, но так устроена психология аудитории.
Еще более снисходительное отношение к выходкам различных поп-звезд. Считается, что эти «дети цветов» действительно дети, несмотря на то что к студии они подъезжают не на игрушечном «Porshe», а на настоящем. И окружают их не Барби и Братц, а настоящие бройлеры-охранники, пухлые артдиректора и суетливые стилисты с бесконечными чемоданчиками.
Нужно понимать, что все эти персонажи, пока они кому-то интересны, считают, что оказывают великую честь, придя к вам на эфир. Их вообще не интересует, кто ведущий. У них две цели: рассказать то, что им хочется, и выкинуть какую-то штуку, чтобы подтвердить свой незабываемый имидж.
И, к великому сожалению, иногда они могут самоутверждаться именно у вас.
Конечно, вы можете что-то предотвратить, узнав информацию о госте, но все может произойти неожиданно. Кроме того, вряд ли вы найдете работу, где сможете выбирать гостей, как галстуки. Вести эфир нужно со всеми, кроме фашистов.
Даже понятие «отъявленный негодяй» не является критерием. Для вас он негодяй, а для вашего начальника – образец непорочности.
Как вести себя в этих случаях, чтобы выйти из них с минимальными потерями. Как сделать так, чтобы видеокамера или пауза в радиоэфире не демонстрировали вашу растерянность и глупый вид.
Ясно одно, вы должны раз и навсегда, прямо сейчас, определить свои человеческие принципы как основу своего поведения в эфире.
Вы должны решить: если я встречусь с подобным, как я буду на это реагировать?
Что я сделаю – мило улыбнусь, что-то негромко скажу, буду апеллировать к аудитории или ударю гостя микрофоном по голове?
Моделей поведения может быть много, но из них вы должны выбрать присущую именно вашей личности и вашим нравственным критериям, ибо следование любой из них будет иметь свои последствия – все подобные случаи связаны с нервами и административными разборками.
Давайте разберем подробно несколько примеров.
Однажды шла запись телешоу, тема разговора была «Как преодолеть депрессию, узнав нерадостный медицинский диагноз».
Среди гостей были врачи, психологи, а также один поп-певец, который, по его утверждению, излечился от рака.
Не знаю, понимало ли это дитя поп-культуры, что он находится на записи, либо на него воздействовали специфические, далеко не антираковые препараты, но он беспричинно смеялся и произносил нецензурные слова.
Обращаю ваше внимание, что он делал это сознательно. Ему, как и полагается, было
наплевать, что по этому поводу думают не только ведущие этой программы, но и зрители. Наверное, он считал, что это эфир MTV.
Я был приглашен, как гость, а те, кто вели программу, выглядели растеряно: им было неприятно, что главный герой так себя ведет, но запись они не прекращали. Если бы они ее прекратили, то, как я понимаю, только для одного – выкинуть хулигана из студии. Но ведущие стыдливо задавали какие-то вопросы, а редактор, в их наушниках, требовал продолжать запись.
Логика редактора была понятна: он надеялся записать побольше, а потом оставить главного героя «чуть-чуть», ведь передачу отправляли на монтаж.
Я оглянулся. Гости и зрители сидели с постными лицами, но молчали. Кто-то улыбался, бегая глазами.
После очередного «Fuck» я поднял руку.
Ведущие обрадовались и сказали, что готовы слушать мой вопрос.
Я сказал, что вопрос у меня только один – когда этого идиота выкинут из студии.
Зал зашумел – в передаче появилась интрига. Кто-то заулыбался. Всем было интересно, как прореагирует сам виновник торжества и как именно его будут вышвыривать.
Если его будут тащить за ноги, то будет ли он хвататься за мебель. Будет ли выкрикивать проклятия, когда застрянет в двери.
Как видим, скучная программа о преодолении депрессии и страха стала динамичной и увлекательной.
Во всяком случае, во время записи.
Реакция героя программы была незамедлительной: он в три раза чаще стал произнос ить свое любимое слово.
Я снова попросил слова и повторил свою просьбу его вывести. Гости мрачно молчали. Зрители смотрели с любопытством.
Тогда ведущие объявили паузу и попросили меня подойти к телеоператору. Тот передал мне наушники, в которых я услышал голос руководителя съемки. Он сказал мне, что очень извиняется, все понимает, но просит и меня отнестись с пониманием к ситуации. Передачу нужно дописать, все потом хорошо смонтируют, и «от этого идиота останется чуть-чуть».
Я ответил, что все понимаю, но лишь не понимаю одного: почему руководители съемки ему не делают замечание.
–Но вы же видите, в каком он состоянии, он же уйдет! – сказал редактор.
–Пусть остается, но без меня, – сказал я. – Давайте я уйду.
–Но мы же не смонтируемся, – завопил редактор в наушниках. – У нас будет пустой
стул.
–Это не моя проблема, – сказал я. – Все, что вам нужно сделать, – это хотя бы отвести его в сторонку и объяснить ему, что в зале сидят уважаемые люди, которые не переносят мат. Кроме того, тут школьники. Выбирайте.
–Но он может обидится и уйти, – уговаривал меня редактор.
–Да, тогда будет на одну передачу меньше, – я был непреклонен.
Редактор подумал и сказал, что они продолжат запись. В его голосе звучала обида – я из его цеха, но не помог.
Немедленно покинув студию тогда, я и сейчас считаю, что поступил правильно. Полагаю, что нет таких обстоятельств, которые могут заставить человека добровольно
присутствовать в оскорбительной ситуации, кроме его собственного желания заработать деньги.
Справедливости ради замечу, что другие гости, да и зрители программы, отнеслись к моему уходу равнодушно. Но я и не ожидал демонстраций с транспарантами в свою поддержку.
В данном случае у каждого был свой резон для своего поступка. Зрители передачи долго ехали на запись с другого конца города и уйти, не поглазев на звезд, было бы
катастрофой. Да и интересно было дальше посмотреть на матерящегося героя. Будет что рассказать соседям.
Что касается гостей, которые сидели рядом со мной на диванах, то они все понимали, но смотрели в другую сторону. У них была своя задача – они хотели посветиться на экране.
Я же не гнался за эфиром и ушел.
Естественно, что меня на эту передачу больше не приглашали. Они правы – а вдруг еще кто-то начнет ругаться, и я опять уйду.
На что же нужно обратить внимание в этой истории? Совсем не на меня.
Важно понять, что неадекватный гость обязательно появится и в вашей программе. И именно вам придется решать – продолжать ее или остановить, попросив гостя уйти.
Тут есть два противоположных аргумента:
1.Мы очень принципиальные люди и не потерпим, чтобы гость вел себя неподобающе
внашем эфире. Мы понимаем, что это оскорбительно не только для ведущего, но и для аудитории. Присутствие «шебутного» героя в эфире – удар по авторитету всего вашего коллектива.
2.Мы понимаем, что человеческую породу не исправишь. Если гость не нарушает
местные законы о СМИ, то пусть сидит и говорит так, как считает нужным. Кроме того, это придаст передаче хорошую остроту и скандальность. Что касается поведения гостя, то все понимают, что мы к этому человеку не имеем отношения и что он скоро уйдет. Более того, все увидели, какой он неприятный тип. Мы лишь показали его в натуральном виде. Это и есть свобода слова!..
Самое интересное, что и одна и другая точки зрения имеют право на существование . Вы можете поступить и так и так. Выбор зависит от вашей позиции, вкуса, уровня культуры и понимания потребностей вашего СМИ. Серьезное издание либо эфирный канал больше не будут приглашать подобную звезду. Каналы с желтым отблеском радостно покажут все, «запикая» брань и выдав это за недельную сенсацию.
Возможно, из этого будет сделана специальная программа и о моем поступке, который назовут актом мужества и противостояния. В ней покажут моих соседей и школьных друзей, которые будут размышлять о моем решительном уходе с программы. Но там же будет и призыв к жалости и пониманию истоков порока. Дальние родственники матерящегося гостя будут рассказывать о его тяжелом детстве. О том, как в первом классе у него отобрали вкусную шоколадку, делая вывод, что порок всегда имеет свои социальные корни.
А виднейшие психологи будут размышлять о том, куда мы все катимся. И все это будет показано в прайм-тайм, с огромным рейтингом.
Если же каналу намекнуть, что лучшая нравственная позиция – это не разносить дерьмо, и все это не показывать вообще, то менеджеры просто покрутят пальцем у виска. Они объяснят, что сейчас не эпоха Возрождения, что время моралистов ушло. Теперь Микеланджело – это всего лишь один из черепашек Ниндзя. Что главная задача журналистов
– информировать, а аудитории – делать свои выводы. И что об этом, кстати, они читали в моих умных книжках.
Так что они могут угостить меня кофе, после чего я должен уйти, иначе они вызовут полицию.
Но есть еще один пункт, который наряду с вашей позицией является определяющим. Это – умение противостоять начальству, которое обязательно вмешается в подобную
ситуацию.
На одном телеканале я более трех лет вел очень сложное политическое и социальное ток-шоу.
В нем было шесть гостей – по три «за» и три «против». Кроме того, там были журналисты разных изданий, которые задавали вопросы и высказывали свои суждения. И еще был спутниковый телемост, который соединял студию с какой-либо другой страной, где сидел еще один гость.
Программа была громоздкой: нужно было всем дать изложить свою позицию, потом завязать спор. Нужно было обращать внимание на телемост, потому что там всегда сидел кто-то из правительства той республики. Ему нужно было дать выговориться от души, чтобы он не обиделся и не накатал жалобу в российский МИД.
Но время моста, как вы понимаете, всегда ограничено.
Вмоем радиоухе, которое надевает каждый ведущий для связи с редактором, царила вечная паника. Мне бесконечно напоминали, что кто-то заскучал, что нужно кому-то дать слово, что телемост уйдет через пять минут. А министр так, по сути, ничего и не сказал.
Я всегда спокойно отношусь к замечаниям редактора. Я понимаю, что редактор хочет, чтобы все было как можно лучше, поэтому пропускаю его панику мимо ушей.
Вту запись одним из гостей была дама из парламента. С самого начала записи она
заняла агрессивную позицию, всех перебивала, старалась говорить монологом. Других говорящих она обрывала на полуслове.
Понятно, что через десять минут у нас с ней начал нарастать конфликт. Я просил ее дать возможность сказать другим.
Она отвечала, что она еще не закончила свой монолог и просит не перебивать.
– Тогда и вы не прерывайте других говорящих, – просил я.
В ответ она отвечала, что не хочет тратить драгоценное время передачи и прерывает тех, кто говорит ерунду.
Она переводила разговор на совсем иную тему, оправдывая это тем, что ее рассмотрение нужно начать с истоков.
Короче, как вы понимаете, передо мной был типичный пример, когда гость использует эфир в своих целях, нагло презирая всех окружающих.
Естественно, в какой-то момент один из гостей не выдержал. Он потребовал от меня, чтобы эта дама не превращала передачу в свой бенефис, и пригрозил, что уйдет.
Дама из парламента окончательно вспылила и сказала, что всякие дилетанты не будут ею командовать.
Я понимал, что дело идет к концу.
Поэтому я тщательно подбирал слова, понимая, что каждое мое слово должно быть выверено, сказано спокойным тоном, причем со слегка просительными интонациями.
Я сказал даме, что очень ее уважаю, но попросил уважать и других, напомнив, что я ведущий и именно я определяю очередность говорящих. Кроме того, у нас может уйти телемост; и еще в передаче будет вторая часть, где можно будет спокойно высказаться.
Дама вскочила, сказала, что «всякие» ее воспитывать не будут. И что она уходит, причем навсегда – больше мы не встретимся!..
По студии простучали ее черные парламентские туфли, после чего хлопнула дверь. Я знал, что мы встретимся. Сомнений в ее последующих действиях у меня не было. Через пару дней мне позвонили от руководства канала и попросили прийти.
Разговор был суровым, потому что вести это шоу меня пригласил один начальник, но потом он ушел. И теперь другой начальник, у которого были свои кандидатуры на ведение этой программы, понял наконец, как меня убрать.
Он показал мне письмо из парламента. Дама-депутат не поленилась собрать профильный комитет для разбора моего персонального случая. В бумаге писалось, что я сорвал передачу и хамил депутату. Комитет напоминал, что этот канал межгосударственный
ируководству нужно принять меры.
–Если бы она пришла ко мне, – железным голосом сказал новый начальник, – ваш вопрос был бы решен в секунду.
–Предлагаю посмотреть запись программы, – спокойно сказал я.
Новый начальник сказал мне, что ничего смотреть не будет.
Но на просмотре записи стали настаивать редактора программы, потому что их взяли на работу тоже при старом начальнике. Они понимали, что вылетят с канала вместе со мной.
Включили запись и в молчании посмотрели острый момент.