Третий период (2013- по наст. время)
Новый период начался в 2013 г., когда после добровольной отставки предыдущего предстоятеля РКЦ был избран новый папа Франциск (Хорхе Мария Бергольо). Он продолжил политику своих предшественников в отношении Русской Православной Церкви. Как нам известно, именно на период его понтификата пришлось оживление деятельности Смешанной богословской комиссии, а, самое главное, состоялась эпохальная встреча с патриархом московским Кириллом. Подчеркнем, что до этого предстоятели двух Церквей никогда не встречались друг с другом. Сама личность папы Франциска в определенной степени выгодно отличала его от предыдущих понтификов в вопросе взаимоотношений с Православием. С одной стороны, будучи первым за более чем 1000 лет неевропейским папой, он не был настолько связан конфликтами Старого Света, а потому мог быть более отстраненным и беспристрастным в своих отношениях с Православными Церквями. С другой стороны, акцентом своего понтификата он сделал именно социальное служение Церкви - вопрос, вызывающий менее всего разногласий в отношениях двух Церквей. Если папа Иоанн Павел II был активным экуменическим деятелем и стремился к скорейшему объединению Церквей, что не могло не настораживать консервативную РПЦ, то Франциск, назвавшийся в честь св. Франциска Ассизского - создателя нищенского ордена - сосредотачивается на вопросах миграции, бедности, а также проблемах, порожденных глобализацией, о чем говорит его первая самостоятельно написанная энциклика «Laudato Si», посвященная проблемам экологии. Это также выгодно отличает его от папы Бенедикта XVI, который, несмотря на его консерватизм, импонировавший Русской Церкви, сделал акцент своей пастырской деятельность на богословии: вопросе, вызывавшем наибольшие затруднения в диалоге.
Как отмечал митрополит Кирилл еще в 2007 году, возможная встреча папы римского и патриарха московского «должна свидетельствовать о положительных изменениях в отношениях между двумя Церквами», что «возможно при условии разрешения ряда конкретных проблем, существующих в наших отношениях» - унии и прозелитизма. Отдельно руководитель ОВЦС добавил, что «основанием для улучшения взаимосвязей может быть близость позиций наших Церквей по таким актуальным вопросам современности как проблемы нравственности, вопросы биоэтики, необходимость проповеди и защиты традиционных христианских ценностей». Из этого следует, что к 2016 году сложилась именно такая благоприятная ситуация.
Однако, как в том же 2016 году отмечал митрополит Иларион, «уния продолжает оставаться главным камнем преткновения в православно-католическом диалоге». Следовательно, тем фактором, который обусловил улучшение отношений между двумя акторами стало совместное противостояние основным проблемам современности, что, в частности, и отражено в совместном послании предстоятелей.
Фактор изменения численности верующих
В то же время, нельзя утверждать, что лишь личности руководителей церквей повлияли на отношения между этими религиозными структурами. Предполагается, что имели место и некоторые другие изменения внутри обоих акторов. Так следует отметить, что по сравнению с началом 2000-х гг. потерял свою остроту вопрос «католического прозелитизма». Несмотря на то, что РПЦ и РКЦ в лице своих предстоятелей в Гаване заявили, что «миссия объединяющая православных и католиков исключает любые формы прозелитизма», последнее упоминание и осуждение подобной деятельности со стороны католиков на Архиерейских соборах Русской Православной Церкви зафиксировано в 2008 году.
Можно предположить, что причиной тому является стабилизация и даже сокращение числа католиков в России. Согласно официальной статистике Римско-католической Церкви, их число составило 660,900 человек в 2016 году, в то время, как в 2002 году насчитывалось 786,015 человек. Кроме того, уменьшилось, как число священнослужителей (незначительно), так и приходов: с 247 в 2002 до 245 в 2017 году, и с 308 в 2003 году до 227 в 2017 году соответственно. Даже УГКЦ пережила в эти годы сокращение своей паствы: так согласно Annuario Pontificio, численность греко-католиков сократилась с 5,159,633 человек в 2000 году до 4,636,958 человек в 2016 году, что, если не решило проблему унии, то смягчило её.
Таким образом, даже если «католический прозелитизм» и имел место, нельзя сказать, что он достиг значительных успехов. Постепенно проблема уходила с повестки дня двусторонних отношений, что не могло не сказаться на их улучшении.
На этом фоне следует отметить и другой фактор, повлиявший на двусторонние отношения исследуемых церквей: рост РПЦ, особенно, в странах дальнего зарубежья. В первую очередь, это связано с воссоединением РПЦ и РПЦЗ в 2007 году, в результате которого, Русская Церковь получила 8 епархий и более 300 приходов. Учитывая тот факт, что без учета РПЦЗ в 2008 году Русская Православная Церковь включала 316 приходов за рубежом, данный рост следует признать значительным. Рост числа епархий за пределами территории бывшего СССР неизбежно подталкивает РПЦ к сотрудничеству с инославием, в том числе, с католичеством.
Как отмечал митрополит Кирилл на Архиерейском соборе в 2008 году, католики предоставляли Русской Церкви «свои храмы для совершения православных богослужений, часто на длительной и безвозмездной основе, из уважения к нашей пастырской работе с соотечественниками и к древней православной традиции», что повлияло на улучшение взаимоотношений между Римско-католической и Русской Православной Церковью. Это также верно еще и потому, что рост РПЦ за рубежом продолжился и после 2008 года. Так, согласно официальному докладу о внутренней и внешней жизни Русской Православной Церкви с 2009 по 2019 год, «в дальнем зарубежье действуют 19 епархий Русской Православной Церкви3, включающие в общей сложности 977 приходов и 40 монастырей. За десять лет количество стран присутствия Русской Православной Церкви увеличилось на десять государств, тогда как в 2009 году в дальнем зарубежье насчитывалось 356 церковных учреждений».
Фактор социального учения
Наконец, еще одним фактором внутренней жизни РКЦ и РПЦ, способствовавшему улучшению их отношений в XXI веке, является сходство их социального учения. Учитывая тот факт, что именно идеи определяют политику акторов, мы можем предположить, что, имея подобные социальные доктрины, относящиеся, как к политическому, так и к социально-экономическому развитию современного общества, стороны найдут друг в друге союзников.
Социальное учение Римско-католической Церкви основывается на документах II Ватиканского собора (1962-1965), тогда как закрепленное документально социальное учение Русской Православной Церкви берет свое начало от 2000 года, когда на Юбилейном Архиерейском соборе были приняты Основы социального учения РПЦ. Однако, несмотря на разную историю его формирования, основные моменты этого учения одинаковы для обеих Церквей.
Во-первых, они поддерживают укрепление семьи и брака, что подразумевает защиту традиционных ценностей. Так в пастырской конституции «Gaudium et Spes» утверждается «святость брака и семьи» Gaudium et Spes // Документы Второго Ватиканского Собора. - Ватикан: Паолине, 2004. - С. 497.. В то же время, и Русская Православная Церковь заявляет о важности семьи, отмечая, что в ней, как «в школе благочестия, формируется и крепнет правильное отношение к ближним, а значит, и к своему народу, к обществу в целом. Живая преемственность поколений, начинаясь в семье, обретает свое продолжение в любви к предкам и отечеству, в чувстве сопричастности к истории».
Во-вторых, Церкви одинаково рассматривают экономические отношения в человеческом обществе. С одной стороны, они признают частную собственность, но с другой, как одна сторона, так и другая считают недопустимым «чтобы кто-либо злоупотреблял частной собственностью в
ущерб общему благу», а также ставят вопрос о «о всестороннем контроле за транснациональными корпорациями и за процессами, происходящими в финансовом секторе экономики». Таким образом, они поддерживают риторику о необходимости ответственного хозяйствования выступая равно, как против полного обобществления, так и против ничем не ограниченной предпринимательской деятельности.
В-третьих, РПЦ и РКЦ имеют единую позицию по вопросу политического развития мира. Они поддерживают международные интеграционные процессы. Так РПЦ определяет, что «помня о том, что единство есть благо, а разобщенность -- зло, Церковь приветствует тенденции к объединению стран и народов». В свою очередь Римско-католическая Церковь ставит этот вопрос еще острее, говоря о «международной общественной власти», как желанном развитии международных отношений Компендиум социального учения Церкви. - Ватикан: Паолине, 2006. - С. 243.. Кроме того, они поддерживают проект европейской интеграции, но считают, что Европа «нуждается в верности своим христианским корням».
Наконец, стороны согласны в своем отношении к свободе и правам человека. Согласно Компендиуму социального учения Церкви, «естественный закон, стержень которого стремление к Богу и подчинение ему, выражает достоинство личности и закладывает фундамент основных её прав и обязанностей» Компендиум социального учения Церкви. - Ватикан: Паолине, 2006. - С. 100.. Также и учение Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека утверждает, что «разработку и применение концепции прав человека необходимо согласовывать с нормами морали, с нравственным началом, заложенным Богом в природу человека и опознаваемым в голосе совести». Это показывает, что обе Церкви признают тесную связь прав и обязанностей человека, которые имеют своим основанием и своей главной целью самого Бога.
Таким образом, к факторам способствовавшим улучшению отношений РПЦ и РКЦ в XXI веке следует отнести вклад личностей руководителей этих религиозных структур, спад остроты проблемы прозелитизма и унии для двусторонних отношений, что было вызвано сокращением католической паствы на канонической территории Московского патриархата, рост числа православных общин Русской Церкви за рубежом, что стало катализатором сотрудничества обоих акторов, а также схожесть их социального учения, что обусловило сближение сторон на международной арене.
3.3 Фактор Поместных Православных Церквей в эволюции отношений Русской Православной Церкви и Римско-католической Церкви на современном этапе
Несмотря на то, что еще в первой главе мы определили, что собираемся рассматривать Церкви только в контексте их взаимоотношений, в то время, как все события международной жизни, а также внешнее окружение акторов будет рассматриваться нами как фон, следует все же обратиться к фактору других Поместных Православных Церквей в отношениях Русской Православной Церкви и Римско-католической Церкви. На это есть несколько причин. Во-первых, РПЦ, как одна из 14 поместных Православных Церквей не может не учитывать мнение своих Церквей-сестер, особенно, во взаимоотношениях с инославием. Как известно, основной задачей диалога с инославием, согласно принятому в Шамбези в 2016 году на Всеправославном совещании документу «Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром» является достижение «единства в вере и восстановление общения в таинствах». Однако, вне зависимости от того, к чему пришли Церкви в своих двусторонних отношениях с одной из неправославных конфессий, решение о восстановлении единства, в соответствии с тем же документом, который подписала и РПЦ, принимаются «консенсусом Православных Церквей». Стоит отметить, что эта практика существовала и ранее и основывается на отсутствии на православном Востоке аналога папы, или иного непререкаемого авторитета, чьи решения носили бы обязательный характер для всех Поместных Церквей. Православные Церкви отличает отсутствие какого-либо центра власти, а потому сохранение единства Православия требует от каждой из автокефальных Церквей единогласия. Как следствие, прогресс в богословском диалоге между Русской Православной Церковью и Римско-католической Церковью зависит еще и от прочих Православных Церквей. Учитывая тот факт, что, как минимум, одна из них в настоящий момент не участвует в данном диалоге - Болгарская Православная Церковь - перспективы развития отношений в этом направлении представляются сомнительными.
Во-вторых, несмотря на отсутствие единого центра, особую роль в Православии отводят патриарху Константинополя. Исторически он считается «первым среди равных», проявлением чего в настоящее время, в частности, является его председательство (а также его представителей) на собраниях Православных Церквей, в том числе в Смешанной богословской комиссии с РКЦ. Однако, существует и такая трактовка статуса Константинопольского патриарха, которая, в частности, проявилась в связи с религиозным кризисом на Украине в 2018 году, согласно которой, Константинопольский патриарх обладает особой властью среди других Православных Церквей. Как отмечает профессор Московской духовной академии А.К. Светозарский, в настоящий момент в Константинопольской Церкви получила распространение та идея, что «Вселенский патриарх в силу своей кафедры, своего титула имеет некое право на определенную часть православного мира». Кроме того, как отвечает преподаватель исторического факультета МГУ П.В. Кузенков, «Вселенский патриархат… желает расширения своих полномочий до общеправославного уровня с перспективой превращения в некое подобие “православного Рима”». Русская Православная Церковь признает «первенство чести» Вселенского патриархата, но не признает его претензий на особую власть в Церкви. Учитывая тот факт, что председательство Константинополя на общеправославных совещаниях не оспаривается Московским патриархатом, а также то, что часть Православных Церквей являются греческими (кроме Константинополя - Александрия, Антиохия, Иерусалим, Кипр и Эллада), а потому склонны поддерживать Вселенского патриарха, проблема приобретает особую остроту. Это также связано с тем, что Московский патриархат объединяет больше половины всех православных христиан мира, в связи с чем конфликт Третьего и Второго Рима, периодически разгорающийся с 1920-х гг., лишь усиливается Pew Research Center, Nov. 8, 2017, “Orthodox Christianity in the 21st Century”- p. 10..
Таким образом, учитывая зависимость Русской Православной Церкви в отношениях с католиками от прочих Православных Церквей, а также существующий конфликт между Москвой и Константинополем, можно сказать, что фактор Поместных Православных Церквей представляет значительную важность для отношений между Русской Православной Церковью и Римско-католической Церковью.
Значимость этого фактора не раз проявлялась в XXI веке. Во-первых, он ярко проявился во время двух заседаний Смешанной комиссии по богословскому диалогу в Белграде (2006) и в Равенне (2007). В первом случае причиной протеста Московского патриархата стала фраза итогового документа, посвященного авторитетам Вселенских соборов (которую в измененной формулировке приняли голосованием по предложению кардинала В. Каспера), в которой говорилось, что «общение с Константинопольским престолом» являлось критерием соборности Православной Церкви. Решение этого вопроса, ставшего камнем преткновения для Смешанной комиссии, перенесли на заседание в Равенне, однако, делегация Московского патриархата покинула заседание Комиссии в связи с включением в состав православной делегации представителей Эстонской Апостольской Церкви - структуры, созданной Константинопольской Церковью в 1996 году на канонической территории РПЦ и не получившей признание Москвы. Очевидно, что Вселенский патриархат понимал, что такой шаг вызовет неприятие в Москве, однако, пошел на него, что вызвало новое обострение отношений между двумя престолами.