В естественной установке люди воспринимают жизненный мир как реально существующий, объективный и осмысленный (во всяком случае, каким-либо образом охарактеризованный ими). В этот мир входят природа (как среда обитания), все артефакты, нормы, ценности, институты и организации. Все они имеют определенную значимость для людей и наполнены интерсубъективными смыслами. Именно поэтому жизнен- блематизируют происхождение интерсубъективных смыслов и воспринимают их как надличностную данность, которую усваивают в процессе социализации.
Процесс конституирования смысла, как указывает Шюц, можно обнаружить лишь в установке феноменологической редукции. Смысловое содержание мира, по Шюцу, обнаруживается, наоборот, в естественной установке. По существу, Шюц пытается разделить два вопроса в философском анализе смыслопорождения. Первый вопрос -- это как мыслит человек. По мнению Шюца, на этот вопрос и отвечает Гуссерль в своей теории переживаний. Второй вопрос -- это что мыслит человек, или вопрос о содержании смыслов. И здесь Шюц обнаруживает общезначимость уже конституированных смыслов независимо от того, созданы они мной или другими людьми. «Я могу глянуть, -- замечает социальный феноменолог, -- на раскрывающийся передо мной мир как на полностью конституированный и в таком виде мне предоставленный, не обращаясь к интенциональной деятельности моего сознания, в которой и конституировался прежде всего смысл мира. В таком случае передо мной окажется мир реальных и идеальных предметов, относительно которых я могу -- именно потому, что отвлекаюсь от изначально конституирующих их актов моего сознания и просто предполагаю серию чрезвычайно сложных смысловых содержаний в качестве данности -- заявить, что они осмысленны (курсив наш. -- А. К.), и осмысленны они не только для меня, но и для тебя, и для нас, и для каждого» [там же, с. 724-725].
Для анализа процесса понимания действий актора весьма важным является различение объективного и субъективного смыслов. Здесь нужно учесть герменевтическую специфику толкований этих смыслов в отличие от гносеологических определений. В науке обычно термины «объективное/субъективное» употребляются в связи с оценкой истинности научного знания. В понимающей социологии под субъективным смыслом понимается задуманный актором проект действия (его мотив, цели, план). Что касается объективного смысла, то Вебер трактовал его как смысл проявленных и наблюдаемых операций в действиях, которые, как он считал, понятны для наблюдателя как само собой разумеющийся смысл. Мотив же скрыт от наблюдения социолога (находится в сознании актора), но его смысл может быть логически выведен (реконструирован наблюдателем), если актор действовал рационально.
Что устанавливает Шюц? Прежде всего, он показывает проблематичность самого понятия объективного смысла. Объективный смысл, устанавливаемый наблюдателем, по мнению Шюца, - это всегда смысл наблюдателя, подводящего (интерпретирующего) действия актора под свой прошлый опыт. Так, наблюдатель опознает в действиях лесоруба объективный смысл - «рубка леса». У другого наблюдателя, вообще говоря, может сформироваться другой смысл наблюдаемых действий. Достаточно предположить, что в опыт наблюдателя не входит знание какой-либо профессиональной деятельности. Например, на телевизионном экране наблюдатель видит какие-то манипуляции астронавта. Вряд ли наблюдатель соотносит эти действия с каким-либо содержательным смыслом. Вообще говоря, в установке на «объективный смысл» наблюдатель, по существу, производит означение внешних феноменов, точно так же, как, услышав лай, он говорит: «Собака лает». Это и есть веберовский «объективный смысл».
Следовательно, в объективной установке наблюдатель не предполагает никакого конституирующегося потока переживаний у актора, т. е. не предполагает никакого подразумеваемого смысла у актора. Это хорошо видно в примере с собакой. Утверждая, что собака лает, наблюдатель отнюдь не предполагает, что у собаки существует какой-то «свой» смысл. Он просто констатирует смысл происходящего явления (собака лает). Таким образом, в установке объективности (а это и есть естественная установка человека, живущего в мире) сознание актора вообще не присутствует. Эта установка фиксирует смысл действий, конституированный самим наблюдателем, но не смысл действующего.
Теперь предположим, что наблюдатель наблюдает какой-то отдельный вырванный фрагмент из деятельности актора. Например, человек прицеливается. Может ли наблюдатель сказать, что он наблюдает охоту или сцену убийства? Конечно, нет. Ведь актор мог иметь в виду (задумывает) попугать кого-то своим прицеливанием. Отличие действий человека от проявлений жизнедеятельности собаки существенно отличается (у человека) своей осмысленностью, что означает их планируемость в модусе предвосхищения, проектирования. Мотив скрыт от наблюдателя, он находится в сознании действующего. Следовательно, в установке объективности мы, согласно Шюцу, не пробиваемся к подлинным смыслам актора, даже наблюдая его действия.
Здесь, с нашей точки зрения, Шюц не прав. Говоря о социальных действиях, которые принципиально отличны от действий инстинктивных, мы имеем в виду, что они обращены к Другому: напарнику в бизнесе, собеседнику, друзьям, противникам, начальнику, подчиненному, жителям городка, в котором Я живу, наконец к человечеству, когда я публикую свое открытие в научном издании. Совершенные и наблюдаемые (со стороны) действия актора: прицеливания, вычисления, созидания культурных объектов, трудовая деятельность и т. п., - всё это выражается в каких-либо материальных формах, т. е. уже присутствует, существует в социальном мире. Люди в жизненном мире понимают эти материальные действия потому, что в них заложен субъективный смысл действующего. Этот смысл является уже отчужденным от актора, «опредмеченным», он воплощен в формах объективности. Их можно считать «следами» того процесса, который протекал в сознании действующего (в планировании действий, целеполагании) [6].
Конечно, люди создают смыслы и о природных, естественных явлениях и процессах, в которых нет никакой «субъективности», таких как: реки, горы, молнии, морозы, движения планет и т. д. И только в социальных и культурных явлениях мы сталкиваемся с феноменом принципиальной «субъективности». Все эти феномены - результат разумных действий людей. Поэтому социальная герменевтика (понимающая социология) всегда должна исходить из признания принципа субъективности (точнее надо говорить о субъектности), который принципиально отличает понимающую социологию от естественных наук. Позднее в научных дискуссиях Шюц подчеркнет базисный характер этого принципа в конструировании социологических теорий [4].
В чем прав А. Шюц, когда говорит об «объективном» смысле? В том, что установка на «объективность» еще не предполагает обращения наблюдателя к субъективному (подразумеваемому) смыслу актора. В конечном счете, с точки зрения Шюца, объективные (т. е. проявляемые) манифестированные социальные действия в жизненном мире являются типичными, чем обусловлена их доступность в понимании действующими индивидами.
Именно в вопросе о понимании субъективного смысла расходятся методологии Вебера и Шюца. Если Вебер опирается на идею рациональности действия, которая, по его мнению, допускает выводимость субъективного смысла (т. е. мотива) из объективного, то Шюц возвращается к идеям Гуссерля о «потоке переживаний», в котором конституируется субъективный смысл, т. е. мы должны обратиться к сфере субъективных переживаний актора, конституирующих его личностный смысл.
Однако этот смысл не дан наблюдателю в форме предметности, объективности. Как утверждал Гуссерль, вход в «поток переживаний» действующего субъекта закрыт для внешнего наблюдателя. И с ним соглашался Шюц. Относительно субъективного смысла актора у наблюдателя могут существовать более или менее вероятные гипотезы.
Шюц вводит четкое разделение двух типов мотива. Первый тип -- это мотив «для того чтобы», направляющий и регулирующий деятельность. В нем актор предвосхищает будущий результат деятельности. Второй тип -- это мотив «потому что», отвечающий на вопрос, почему актор приступил к той или иной конкретной деятельности. Он лежит вне контекста деятельности и коренится в личностных обстоятельствах жизни актора.
И тот и другой мотивы имеют место в рациональной деятельности и чрезвычайно важны для ее понимания. Ошибкой Вебера Шюц считает неразличение этих двух типов мотива. Мотив «для того чтобы» детерминирует пофазовое развертывание деятельности по единому плану, от замысла к его осуществлению. Мотив «потому что» объясняет возникновение самого замысла, относит нас к биографически детерминированной истории зарождения (генезиса) замысла.
Мотив «для того чтобы» задает смысловой контекст плана действий.
Он находится уже внутри деятельности, ибо планирует цель в modo fu- turi exacti, т. е. как свершившуюся в будущем переживании. Так, для того чтобы посетить друга, я должен спуститься по лестнице вниз, сесть на автобус, выйти на определенной остановке, подойти к дому, в котором живет друг, и т. д. Для каждого замышляемого действия в пофазово развертывающейся деятельности существен вопрос «для чего?», ответом на который «для того чтобы» будет замышляемое действие в модусе свершившегося, предвосхищаемого актором будущего. Поэтому мотив «для того чтобы» задает смысловой контекст, который рассматривает любое действие как включенное в план деятеля, как конечную цель, к которой он стремится. В этот смысловой контекст входят как промежуточные цели (которые также являются мотивом «для того чтобы»), так и всякие подручные средства. Шюц, правда, обращает в основном внимание на операциональный характер мотива «для того чтобы». Однако в целевом мотиве планируется не только «шаг» (операция) в достижении цели, но и всегда конкретная «чтойность» или то, что Шюц называл «наглядным представлением» планируемого действия.
Замышляемая конечная цель деятельности придает единство и согласованность всем промежуточным целям и действиям, объединяя политетические, пофазово выстраивающиеся акты смыслополагания в монотетический смысловой контекст деятельности. Смысл, задаваемый мотивом «для того чтобы», в принципе укладывается в стандартное родовое понимание смысла как ожидаемое (предвосхищаемое) «положение дел в мире».
Мотив «потому что» нацеливает на поиск причин обращения актора к той или иной деятельности. Подлинный мотив «потому-что» всегда связан с конституированием замысла, предшествует замыслу и находится вне конкретно планируемой деятельности. Шюц говорит, что у Вебера основание деятельности обычно обозначалось как «интерес», но он считает этот термин не слишком определенным. Мы можем сказать, что основания деятельности (или мотивы «потому что») -- это всегда биографически детерминированная значимость, подталкивающая субъекта к определенной деятельности, а именно к формированию замысла. Мотив «потому что» раскрывается лишь в рефлексивном опыте, обращенном назад, в modo plusquamperfecti (т. е. в опыте прошедшего): «При всякой подлинной мотивации-потому-что как мотивирующее, так и мотивируемое переживание по своему временному характеру относится к прошлому. Постановка подлинного вопроса “почему?” вообще возможна лишь после завершения мотивированного переживания, которое оказывается взглядом как законченное и свершившееся» [там же, с. 797].
А. Шюц вводит представление о возможных установках понимания alter ego в ситуациях: 1) когда Другой не обращает на меня внимания; 2) обращает на меня внимание; 3) отвечает на мое действие. Также он говорит о различных уровнях понимания в ближнем и дальнем кругах общения.
Взаимопонимание Я и Ты, согласно Шюцу, имеет свои объективные и субъективные шансы. Объективный шанс в понимании Другого заключается в том, что Я обращаю внимание на Другого, включаю его деятельность (вернее манифестированные ее симптомы) в план своего сознания (в поток своей длительности), а Другой, в свою очередь, находится по отношению ко мне в такой же установке на alter ego. Другими словами, между нами устанавливаются какие-то корреспондирующие отношения, и если Я обращен к Другому с замыслом мотива-для, а он, в свою очередь, относится ко мне заинтересованно с замыслом мотива-потому-что (т. е. готов ответить мне соответствующей реакцией), то можно говорить об установлении между нами социального отношения. Если такое отношение в действительности установилось, то существует реальный объективный шанс нашего взаимопонимания.
Однако этот шанс может быть по-разному использован каждым из нас, в зависимости от наших обращенностей к друг другу в живой интенциональности, во внимании к потокам наших переживаний в их длительности, т. е. во внимании не только к наличному бытию, но и к Так-бытию каждого, к способности включить в свои переживания моти-
вационные контексты Я и Ты и, соответственно, к способности применить интерпретативные схемы по отношению к деятельности друг друга. Другими словами, мои ожидания по отношению к Другому, касающиеся его внимания ко мне, толкуемости моих действий, проникновения в мои замыслы (определения мотива-для) могут быть осуществлены в большей или меньшей мере. Точно так же и Другой имеет определенные ожидания моих ответных действий, которые не всегда реализуются, с его точки зрения, полностью. Таким образом, истолкование деятельности Другого всегда имеет субъективные шансы, зависящие от реализации объективного шанса в действиях каждого интерпретатора.
Идеальным случаем объективного шанса во взаимопонимании является диалог, т. е. обращенная друг к другу речь коммуникантов: Я обращаюсь с высказыванием к тебе, Ты отвечаешь высказыванием мне.
Диалог осуществляется в обстановке близости коммуникантов, когда партнер находится в пределах слышимости и видимости, ему доступны не только слова Другого (т. е. знаки), но и симптомы (телодвижения, например, мимика). Диалог осуществляется в общей для коммуникантов контекстной (т. е. находящейся за пределами самих высказываний, ре-ферентной) ситуации, которая часто является логической подсказкой в понимании смысла сказанного. В диалоге Я обращаюсь к тебе с надеждой, что Я попал в поле твоего зрения, что Ты обратишь свое внимание на меня, что Ты услышишь меня, поймешь смысл сказанного и ответишь мне. Последнее означает, что Ты надеешься на то, что и Я не упускаю тебя из виду, что Я заинтересован в твоем ответе. Другими словами, в ситуации диалога Я отношусь к тебе в установке alter ego, как и Ты находишься по отношению ко мне в такой же установке. Кроме того в диалоге Я не просто нахожусь в установке на Чужого, но и воздействую на твое сознание с определенной мотивацией, например, Я вопрошаю для того, чтобы получить от тебя определенный ответ. Мое воздействие побуждает тебя к ответу, т. е. является мотивом для твоего высказывания. Ты отвечаешь, потому что Я спросил, и тем самым воздействуешь на мое сознание.