Таким образом, в диалоге устанавливаются подлинное социальное отношение и социальное воздействие партнеров друг на друга. Обоим коммуникантам доступен объективный смысл сказанного в силу принадлежности их к общему языковому пространству. Однако, помимо этого, они способны пробиться и к субъективному смыслу, ибо могут вы вести мотивы обращения друг к другу: «вопрос представляет собой мотив-потому-что для ответа, а ответ -- мотив-для для вопроса» [там же, с. 884]. Однако Шюц старается определить условия понимания социальных действий, когда между действующим и наблюдателем отсутствует диалог и, вообще, речевое общение. Напомним, что понимание речевых актов входит в предмет традиционной (классической) герменевтики.
По мнению Шюца, условия понимания существенно различаются в «ближнем» и «дальнем» кругах наблюдения. Ближний круг характеризуется Мы-отношением -- непосредственным контактом Я и Ты в установке внимания друг к другу и взаимного воздействия сознаний Ego и Alter ego. Дальний круг характеризуется как Вы-отношение, в котором отсутствует взаимная соотнесенность сознаний.
Сосуществование Я и Ты в пространстве обусловливает возможность обнаружить установку на Чужого со стороны каждого из партнеров, т. е. что мой взгляд обращен на тебя (твои переживания), а твой взгляд обращен на мои переживания. Сосуществование во времени означает, что мы находимся в одной и той же длительности и Я в состоянии синхронно, пофазово проследить за твоими переживаниями. В силу этого Я могу проследить как за твоим наличным бытием, так и за твоим Так-бытием. Именно эти условия наличествуют в Мы-отноше- нии, и именно здесь, по мнению Шюца, возникает шанс для понимания субъективного смысла.
Каковы же отличительные качества Мы-отношения? Первый признак (и одновременно условие) Мы-отношения -- это близость партнеров, их контактность, дающая возможность осуществления корреспонденции переживаний в установке на Другого, чем обеспечивается объективная, с точки зрения Шюца, возможность пофазовой синхронизации этих пе-реживаний, когда мне доступны не только результаты твоей деятельности в modo plusquamperfecti (т. е. в модусе прошедшего), но и замыслы твоей деятельности в modo futuri exacti (т. е. в модусе будущего).
Второй признак, обусловленный близостью, -- это совпадение смысловых контекстов, в которых живем Я и Ты: «Я бросаю монотетический взгляд не только на выстраиваемые фазы моих переживаний, но и на выстраиваемые фазы твоих переживаний сознания» [там же, с. 894]. Тем самым обеспечивается высокая, по Шюцу, адекватность понимания Другого.
Третий признак заключается в том, что именно в Мы-отношении обеспечивается максимальная полнота симптомов переживаний alter ego. «Ego задан, например, не только знак, поданный alter ego, в его денотативном и выразительном значении и производных значениях, но и множество других симптомов, таких как интонация, мимика, “манера выражения” и др.» [там же, с. 893].
Пожалуй, наиболее характерным признаком Мы-отношения, по соотносим наши переживания в момент Здесь и Сейчас, мы проживаем общую жизнь, мы стареем вместе.
Отсюда вытекает еще одна особенность Мы-отношения. Каждый из нас располагает определенным когнитивным опытом относительно Другого: «Я могу приобщиться к опыту всех твоих успехов и неудач» [там же, с. 895]. Именно поэтому симптомы твоих переживаний понятны мне, я могу адекватно их истолковать.
Только в Мы-отношении возникает возможность такого социального отношения, которое можно назвать диалогическим, когда мои моти- вы-для (т. е. мой замысел в отношении тебя) становится мотивом-пото- му-что в твоей установке на меня.
Только в ближайшем окружении существует общая внешняя среда. Это дает возможность для верификации и самокорректировки наших са- моистолкований переживаний друг друга. Именно тогда, когда мы соотносим свои переживания с одним и тем же предметом или событием, мы можем сверить и скорректировать наши интерпретации относительно этого предмета. В конечном счете, в ближайшем окружении Я всегда могу задать вопрос тебе и получить ответ относительно моего понимания тебя. «Среда Я и среда Ты, т. е. наша среда является, - по Шюцу, -- единой и общей. Мир Мы -- это не твой или мой частный мир, это наш мир, общий нам интерсубъективный мир, заданный нам изначально» [там же, с. 896].
Другими словами, в Мы-отношении мы не просто понимаем друг друга, мы проживаем совместную жизнь и именно поэтому понимаем друг друга, даже не рефлектируя по поводу того, что означает твой жест, печальный взгляд или улыбка на лице, мы, что называется, понимаем друг друга не только с полуслова, но и без слов.
Раскрывая эту идиллическую картину понимания в Мы-отношении, Шюц, как ни странно, входит в противоречие с самим собой, ибо вначале он четко заявляет, что понимание всегда означает экспликацию смыслов (субъективных и объективных) в действиях субъекта, а в анализе Мы-от- ношений предметностью понимания становится скрытое от наблюдения «переживание». Кроме того, в его интерпретации термин «переживание» вновь приобретает весьма размытые коннотации «от любви до ненависти», различные чувственно-аффективные окаймления (печаль, тревогу, горе, гнев, радость и т. д.). Напомним, что, по Веберу, аффект не несет в себе смысла (т. е. в состоянии аффекта субъект не мыслит, а аффектирует). Наблюдатель может в установке «наличного бытия» (объективных событий) лишь зафиксировать наблюдаемые состояния аффекта, но не раскрыть смыслы действующего, которых у него по определению нет; аффективное исключает осмысленное. Именно поэтому применительно к аффективным действиям Вебер говорит о каузальных объяснениях (например, месть в состоянии аффекта).
Шюц, понимая, что «наличное бытие» (объективные факты жизни Другого) всё еще оставляет нас в сфере конституирования объективного смысла (т. е. нашей трактовки наблюдаемых фактов), вводит еще представление о «Так-бытие», которое сопровождает и окаймляет наличное бытие. В трактовке Так-бытия у Шюца появляются романтически-экзи- стенциалисткие нотки. Так-бытие -- это мир переживаний субъекта в обстановке «Здесь, Сейчас и Так вот», живая интенциональность, которая несет нас в жизненном мире от одного «Сейчас, Здесь, Так вот» к другому. Мы-отношение, по Шюцу, предполагает совместную жизнь Я и Ты, возможность совпадения наших живых интенциональностей, направ- ленностей внимания друг на друга, пересечения наших «потоков переживания». В установке на Чужого Другой может обращаться не только к моему наличному бытию, но и к Так-бытию: «В таком случае я живу, ты живешь, мы живем в самом данном социальном отношении, и это происходит в силу интенциональности живых соотнесенных с партнером актов, несущих нас от Сейчас к новому Сейчас в особой модификации внимания в состоянии взаимной установки» [там же, с. 877].
Шюц не принимает известную концепцию «вчуствования» в понимании субъективного (т. е. имманентного, присущего самому действующему) смысла, ибо это означало бы возможность вхождения наблюдателя в «поток переживаний» наблюдаемого субъекта, подмену сознания действующего сознанием наблюдателя. Как верный ученик Гуссерля, он принимает его тезис о закрытости субъективного мира переживаний Другого для меня (всякого наблюдателя). Для понимания Так-бытия Шюц вводит весьма сомнительную коцепцию «сопереживания», от которой позже откажется.
Сопереживание, по Шюцу, предполагает синхронизацию в Мы-отно- шении потоков переживаний Ego и Alter ego, в сопереживании Я могу стать свидетелем замыслов и смыслов зарождающейся деятельности близкого мне человека.
По Шюцу, переживания, хотя находятся внутри сознания и всегда скрыты от взора наблюдателя, всё же могут оставлять своеобразные следы в реальном наличном мире. Этими следами переживаний Другого для меня могут стать их симптомы, «выразительные телодвижения». Действительно, например, такие чувственно-эмоциональные состояния, как печаль, тревога, радость и т. п., имеют выражение в мимике, тональности в поведении человека, внешней наблюдаемой экспрессии или депрессии. Труднее, конечно, с мыслительными процессами, ибо они не проявляются на поверхности человеческого поведения. Разве что «задумчивый взгляд» моего собеседника свидетельствует о том, что он глубоко задумался над чем-то, но о чем он думает, остается тайной для наблюдателя.
Концепция «сопереживания» непродуктивна, ибо не продвигает нас в раскрытии субъективного смысла действующего субъекта (его замыслов, целей, мотиваций). Во-первых, вопреки мнению Шюца, она оставляет нас всё еще в «наличном бытие». Ведь «симптомы» есть внешнее проявление переживаний, ставшее уже фактом наблюдаемого объективного мира. Следовательно, наблюдатель, означая эти симптомы (как гнев, грусть, печаль и т. д.), формирует, по терминологии Шюца, объективный смысл этих симптомов.
Во-вторых, сами переживания-аффектации еще не являются осмысленными переживаниями, скорее они, по теории Гуссерля, лежат в пред- феноменальной, допрекативной сфере сознания. Сильное переживание может подтолкнуть человека к решению какой-либо жизненной задачи, а может (как, например, стресс), погрузить его в состояние бездеятельности, нерешительности, фрустрации и т. д.
Отсюда вытекает и наше скептическое отношение к идее сопереживания как ключу к пониманию Другого. Мое сопереживание переживаний моего друга -- это еще не понимание «мучающих» его смыслов (которых, впрочем, на момент переживаний друга может и не быть у него). Сопереживать, т. е. печалиться, когда мой друг опечален, радоваться вместе с ним просто потому, что он мой близкий друг, можно, и не понимая всех смыслов, обуревающих моего друга. Сопереживание -- это отношение к Другому как близкому мне человеку, с которым я делю горести и радости нашей общей жизни, а взаимопонимание -- это понимание смыслов, которыми руководствуется каждый из нас во взаимном общении.
Отсюда, конечно, не следует, что Мы-отношение не имеет никаких преимуществ перед Вы-отношением. В Мы-отношении мы имеем общий опыт проживания в нашем общем жизненном мире, мы можем обмениваться не только общими взглядами, но и (что очень существенно) обсуждать наши замыслы, спрашивать и отвечать на интересующие нас вопросы, т. е. жить в ситуации непрерывного диалога.
Установку на Другого в более широком социальном окружении (дальнем круге) Шюц называет установкой на Вы, а отношение понимания alter ego в данной установке определяет как Вы-отношение. Это отношение имеет разные степени удаленности от Мы-отношения, начиная со стороннего наблюдения за alter ego вплоть до его теоретического познания в социально-гуманитарных науках, причем предмет такого познания может быть сфокусирован на мире предшественников (история), мире современников (социология) и мире последователей (футурология, сценарии политического, экономического, культурного развития). Во всех этих случаях мы имеем дело с Вы-отношением.
Другой в отстраненном наблюдении дан мне опосредованно и анонимно, не как конкретная личность со своими переживаниями, а как такой же человек, как и другие, действующий так же, как и вот этот, и другой, как Вы (более приемлемым является термин «Они»), как человек типичный.
Таким образом, Другой в Вы-отношении предстает передо мной через призму моих общих представлений об alter ego, т. е. весьма опосредованно. В то же время, не имея обратной связи с Другим в его установке на Чужого, Я не могу скоррелировать потоки наших переживаний. Я, как наблюдатель в Вы-отношении, не известен Другому, а его внутренний мир переживаний не известен мне. Мне дано лишь его наличное бытие, объективные порождения его сознания (действия, симптомы, знаки).
Поэтому «переживания alter ego в более широком окружении предстают передо мной в принципе как процессы большей или меньшей анонимности» [там же, с. 914].
Все мои выводы относительно Другого в Вы-отношении Я могу делать на основе моей интерпретативной деятельности наблюдаемых манифестированных действий Другого. Следовательно, как заключает Шюц, опыт наблюдения за проявлениями деятельности Другого носит предикативный характер, а смысл, который Я приписываю в своих интерпре-тациях деятельности Другого, основывается на моих умозаключениях, но не на сопереживании. Когда Я пытаюсь судить о Другом в Вы-отно- шении, мне дан исключительно объективный смысловой контекст, но не доступно Так-бытие Другого в его конкретике, потоке длительности, его живой интенциональности, обусловленной фактической ситуацией Сейчас и Так. В своих суждениях о Другом Я опираюсь на свои знания (ре- когниции) о том, что обычно делают люди в подобных ситуациях, на что они рассчитывают, к чему стремятся. Поэтому, по мнению Шюца, «то, что я узнаю о более широком окружении путем суждений и умозаключений, оказывается для меня первично заключенным в объективном смысловом контексте, и только в нем» [там же, с. 915]. Следовательно, по мнению Шюца, в Вы-отношении вообще не возможен выход в субъективный смысловой контекст. Наблюдатель лишь в своем воображении конструирует мотивы действий Другого. Интерпретируя его деятельность, интерпретатор использует весь свой опыт о «типичном» поведении людей.
Именно поэтому в Вы-отношении познается не конкретная личность с ее неповторимыми замыслами и переживаниями, а идеальный тип, чем, по мнению Шюца, оправдывается установка Вебера на познание идеальных типов в понимающей социологии. В дальнем круге акторы предстают перед исследователем «не в их индивидуальном Так, а именно в качестве “почтовых служащих”, “принимающих деньги кассиров”, “жандармов”» [там же, с. 917].