Можно спорить о том, насколько точно Н. Бердяев и Б. Такман описали Германию того времени, но сложно не согласиться с тем, что перед нами - описание культуры, непроницаемой для воздействия чужой мягкой силы. Её можно сокрушить войной, но ей нельзя «понравиться примером». Тем не менее шовинизм как анти-мягкая сила имеет ограничения:
- неспособность долго существовать в мире: его негативная энергия неизбежно потребует выхода в виде войны;
- невозможность проецировать свою мягкую силу: у соседних народов шовинистическая культура может вызывать только отторжение и ненависть;
- возможность построения «манипулятивных шовинизмов» в малых и средних странах посредством информационных технологий.
Последний случай хорошо демонстрирует опыт «цветных революций» начала XXI в. Главными лозунгами переворотов в Грузии (2003) и на Украине (2014) были крайний национализм - вражда по отношению к национальным меньшинствам и России. Это означает, что великие державы с помощью имеющихся технологий могут выращивать шовинизм малых и средних стран, натравливая его на стратегических конкурентов. Подобный «манипулятивный шовинизм» будет порождением чужой мягкой силы и может быть использован ей в своих интересах.
Другой вариант анти-мягкой силы - создание позитивного идеологического проекта, альтернативного иностранному воздействию. Его суть состоит в том, чтобы противопоставить чужой мягкой силе свою идеологию. Такой вариант сложнее простого шовинизма. Альтернативный проект должен давать всеобъемлющее объяснение настоящему и предлагать позитивную историческую перспективу. По логике: «пусть мы живём хуже, но зато мы строим новое общество, и будущее за нами, а не за нашими врагами».
Пионером создания альтернативного проекта защиты от чужой мягкой силы можно считать Великобританию. Её длительная борьба с Францией в XVIII - начале XIX в. носила не только военный, но и культурно-идеологический характер. Французская революция под влиянием Просвещения апеллировала к образцам классической античной культуры - республиканским Афинам и Риму. Стиль державы Наполеона Бонапарта - ампир - строился на подражании образцам ранней Римской империи. Великобритания, в противовес Франции, начала создавать культуру романтизма, основанную на культе европейского Средневековья. Французским ценностям рационализма она противопоставляла идеи христианства и национальные традиции развития страны. Британский культ Средневековья получил практическое воплощение в виде исторического романа как литературного жанра, возрождения архитектуры средневековых замков как прообраза жилых и административных зданий и концепции английского парка как заброшенного романтического сада с псевдосредне - вековыми руинами.
В результате Великобритания стала практически единственной страной Европы, элита которой избежала общего увлечения французским языком, культурой и идеями французского Просвещения. Британское влияние шагнуло на континент, став прибежищем для всех недовольных французской гегемонией Можно вспомнить Английский парк в Мюнхене, «парковое королевство» Дессау-Вёрлитц в Саксонии, парки в Гатчине и Павловске под Санкт-Петербургом или Воронцовский парк в Алупке.. После окончания Наполеоновских войн в 1815 г. Европу на полвека и вовсе охватила «эпоха романтизма», то есть увлечения британской культурой. Для неё были характерны (1) представления о самоценности творческого индивида; (2) культ сильной личности и рыцарской культуры европейского Средневековья. Британская анти-мягкая сила превратилась в мощную мягкую силу Лондона, которая позволяла укреплять его влияние на элиты континентальной Европы.
Похожий путь проделала анти-мягкая сила США. Историк А. Шлезингер-мл. доказал, что в основе американской политической культуры лежало мировоззрение переселенцев-пуритан, которые после Английской революции середины XVII столетия отправились за океан с идеей построения «Града на холме» - общества, создаваемого «с чистого листа» на основе единственно верного учения [Шлезингер 1992: 15-40]. Их преемниками стали «отцы - основатели» США в конце XVIII века, которые позиционировали создаваемую страну как мессианское государство свободы - возрождение Древнего Рима Вовсе не случайно, что в Вашингтоне есть свой Капитолийский холм, на котором -- как когда-то в Риме -- заседает свой, американский Сенат.. При вступлении в должность президента Дж. Вашингтон так определил предназначение Америки: «Сохранение священного огня свободы и судьба республиканской модели правления справедливо считаются глубочайшим и конечным образом зависящими от эксперимента, доверенного рукам американского народа». Ему вторил А. Гамильтон: «Американцы имеют возможность своим поведением и примером решить важный вопрос: действительно ли человеческие сообщества способны устанавливать хорошее правление, опираясь на свои рассуждения и свободу выбора, или же им навсегда суждено в деле своего политического устройства зависеть от случайностей и силы?» (цит. по: [Шлезингер 1992: 26]).
Отсюда проистекает важная черта американского мировоззрения, делающая американцев малоуязвимыми для чужой мягкой силы - подчёркнутая внеисторичность. «Сегодня, несмотря на все меры по сохранению исторических памятников и многочисленные празднования юбилеев по рецептам шоу-бизнеса, мы в основе своей стали в том, что касается интереса и познаний, народом без истории, - писал тот же А. Шлезингер. - Бизнесмены согласны с Генри Фордом-ст., что история - это чепуха. Молодёжь больше не изучает историю. К ней поворачиваются спиной учёные, весь энтузиазм которых сосредоточен на отрицающих историю бихевиористских «науках». По мере ослабления исторического самосознания американцев в образующийся вакуум хлынула «мессианская надежда»». Американцам кажется, что каждый их шаг - единственный и не имеющий аналогов в истории, и всё, что они делают, происходит в первый раз [Almond 1950: 29-68]. Едва ли случайно, что именно в США появилась концепция «конца истории», постулирующая, что либеральная цивилизация ликвидирует все противоречия.
С конца XIX в. американский мессианизм стал выходить на международную арену. В послании конгрессу 2 декабря 1904 г. президент Теодор Рузвельт заявил: «…бывает мир, которого мы не можем желать, который в долгосрочной перспективе разрушителен не менее, чем война… Мир деспотического террора, мир, в котором притесняются слабые, мир несправедливости должен быть отвергнут, как мы отвергаем неправедную войну». «Америка единственная идеалистическая нация в мире, - заявил президент Вудро Вильсон в 1919 году, - Сердце этого народа чистое. Сердце этого народа верное… Это великая идеалистическая сила в истории… Я, например, верю в судьбу Соединённых Штатов глубже, чем в любое иное из дел человеческих. Я верю, что она содержит в себе духовную энергию, которую ни одна другая нация не в состоянии направить на освобождение человечества…» (цит. по: [Шлезингер 1992: 23]).
На первый взгляд идея свободы, приватизированная американцами, стала основой их мягкой силы. Вместе с тем в ней заложен и потенциал анти-мягкой силы как самозащитного механизма. «Американцам трудно понять, почему другие страны не хотят скопировать практики и институты, доказавшие своё преимущество в США… - писал об этом российский политолог А.Д. Богатуров. - Стремление «обратить в демократию» против воли обращаемых (в Ираке и Афганистане) - болезненная черта американского мировосприятия. Ирония по этому поводу вызывает в Америке недоумение или холодную отстранённость» [Богатуров 2004]. Российскому политологу, хотя и в более мягкой форме, вторит британский исследователь Анатоль Ливен: «Тех, кто приезжает в Соединённые Штаты, зачастую поражают эти назойливые внешние проявления и изобилие символов осознанного национализма. Детей учат отдавать честь государственному флагу, а граждане, стремящиеся продемонстрировать свой патриотизм, вывешивают национальный флаг над своим домом. Слово «американский» произносится с таким пафосом, что сразу же становится ясно: «американский» гражданин, или обычай, или какой-либо институт обладает широким набором исключительно положительных качеств. Выражение «типичный американский парень» приобрело уже иронический оттенок, но тем не менее большинство американских родителей страстно желают видеть своих сыновей именно такими» [Ливен 2015: 23-24]. Вера американцев, что их страна выступает «незаменимой» для человечества, сделала сами США малоуязвимыми для чужой мягкой силы.
Поздний СССР не смог защититься от американского идеологического влияния. Изначально Советская Россия обладала мощной мягкой силой: после создания в 1919 г. Коминтерна она выступала глобальной левой альтернативой создающемуся Версальско-Вашингтонскому порядку. Прошедший летом 1920 г. II конгресс Коминтерна принял Устав, который определил его как «партию революционного восстания международного пролетариа - та» Устав Коммунистического Интернационала. [Электронный ресурс]. URL: http://www.agitclub.ru/ front/com/congress022.htm. Был создан отдел международных связей Коминтерна, призванный повысить координацию действий коммунистических партий - по сути спецслужба. В Советской России стали открываться представительства зарубежных компартий, учебные центры Коминтерна, где готовились кадры профессиональных революционеров из числа иностранных граждан для работы в соответствующих странах. Выдвинутый И.В. Сталиным в 1924 г. тезис о «построении социализма в одной, отдельно взятой стране» первоначально не отвергал, а лишь подтверждал эту стратегию: речь шла о построении альтернативы всем существовавшим на тот момент государствам.
Сильной стороной советской мягкой силы была её антиколониальная направленность. На II конгрессе Коминтерна В.И. Ленин подготовил тезисы, в которых предложил воспользоваться позицией стран Антанты и Лиги Наций по колониальному вопросу Ленин В.И. Тезисы ко II Конгрессу Коммунистического Интернационала // Ленин В.И. Полное собр. соч. Т. 41. С. 141--212. [Электронный ресурс]. URL: https://leninism.su/works/80-tom-41/1211- tezisy-ko-ii-kongressu-kommunisticheskogo-intemaczionala.html. Коминтерн, по его мнению, должен был сблизить трудящихся всех наций и стран для совместной революционной борьбы за свержение капитализма. В сентябре 1920 г. под эгидой ассоциации в Баку состоялся I съезд народов Востока, на котором председатель Исполкома Коминтерна Г. Зиновьев определил российско-британское противостояние «узловым пунктом» современности - противоборство возникающей мировой коммунистической системы (пока в лице Советской России) с планетарной капиталистической (в образе Великобритании). Эти положения закрепил принятый делегатами съезда «Манифест к народам Востока» [Соркин 1961]. Для реализации провозглашённых на съезде задач был образован Совет пропаганды и действия народов Востока. Успех советской мягкой силы был настолько велик, что страны Запада приняли ряд законов об ограничении деятельности Коминтерна.
Однако попытки СССР предпринять комплекс защитных мер против американской (шире - западной) мягкой силы в годы «холодной войны» оказались неудачными. Меры информационного противодействия, используемые Советским Союзом (прежде всего - ограничение западного вещания на своей территории), во многом осуществлялись по американской модели. В 1960 г. ЦК КПСС и Верховный Совет СССР приняли постановление «О мерах активного противодействия враждебной радиопропаганде» Пыжиков А. Как в СССР впервые услышали «вражеский голос» из-за океана // Аргументы недели. 24 февраля 2015. [Электронный ресурс]: https://argumenti.ru/history/2015/02/389855. Радиоприёмники и магнитолы, завозимые в страну официально, были выпущены специально для СССР и имели только советские КВ и УКВ диапазоны. Дальнее распространение радиоволн короче 20-25 метров нестабильно - приём заметно ухудшается ночью, особенно зимой, и сильнее зависит от солнечной активности, чем на более длинных волнах.
Дело было не только в том, что для опытного радиолюбителя не составляло труда перестроить приёмник на другие диапазоны. О неспособности советской анти - мягкой силы противостоять американской пропаганде свидетельствовала озвученная в 1987 г. инструкция для «Радио свободы». Её сотрудникам запрещалось (1) подстрекать или провоцировать свою аудиторию к бегству из стран проживания в западные страны; (2) озвучивать факты о быте сбежавших из соцстран на новом месте жительства и озвучивать информацию, которая может вызвать у аудитории потребительские настроения; (3) рассказывать о конкретных обстоятельствах предоставления политического убежища ранее сбежавшим гражданам соцстран Voice of America and Liberty: Strange Policies. // Hearings on Federal Government's Handling of Soviet and Communist Bloc Defectors before the United States Senate Permanent Subcommittee on Investigations, Washington, D.C., October 8, 1987. P. 6 (406).. Это означало, что тема эмиграции интересовала значительный сегмент граждан социалистических стран. Запад не воспринимался ими ни как реальный враг, ни как объект для экспансии, ни просто как неинтересное пространство.
Перемену в настроениях «довоенного» и «послевоенного» социализма уловил писатель В. Войнович. «Давно прошли те счастливые для советской пропаганды времена, когда массы народа откликались на противоречивые призывы партии, с энтузиазмом строили заводы в Сибири или «защищали» свободу в Испании, на демонстрациях восторженно размахивали флагами и портретами вождей, сходили с ума от счастья, если удавалось увидеть хотя бы издалека Ленина, Троцкого или Сталина, прикалывали к груди красные банты и давали своим детям революционные имена. (…) Теперь советский молодой и не очень молодой человек с душевным волнением произносят не революционные лозунги, а названия разных западных фирм и вещей. Слова «Честерфильд», «Панасоник» или «Мерседес» говорят его сердцу гораздо больше, чем «Свобода, равенство и братство». Иностранная одежда предпочитается не только благодаря её истинным достоинствам. Стоимость джинсов резко возрастает в цене, если на заднем кармане есть заметная этикетка с надписью «Мустанг» или «Ли», и резко падает, если такой этикетки нет» Войнович В. Антисоветский Советский Союз. М.: Материк, 2002. [Электронный ресурс]. URL: https://www.litmir.me/br/?b = 29755S.p = 9.
Любопытная деталь: в годы «холодной войны» КГБ требовал от выезжавших за рубеж советских граждан вступать как можно реже в контакты с иностранцами. В 1920-х годах, напротив, преобладал подход «вступайте за границей в дискуссии с иностранцами и побеждайте в них!». (Отсюда вырос знаменитый призыв В.В. Маяковского: «Читайте, завидуйте: я - гражданин Советского Союза!») В первом случае господствовала пассивная оборона; во втором - активное наступление. Неудивительно, что в годы «холодной войны» СССР глушил западные радиоголоса, а до Второй мировой войны - Запад (включая США) глушил радиостанции Коминтерна.
Негативным моментом в развитии социалистической идеологии стал подрыв веры в советский проект самих его носителей после ХХ съезда КПСС (1956). Здесь уместно процитировать советского писателя А.Н. Рыбакова, который в романе «Дети Арбата», характеризуя граждан СССР начала 1930-х годов, подчёркивал: «Они могли спорить, ссориться, но были непоколебимы в том, что составляло смысл их жизни: марксизм - идеология их класса, мировая революция - конечная цель их борьбы, Советское государство - несокрушимый бастион международного пролетариата (…) Их сердца наполнялись гордостью. Вот она, их страна, ударная бригада мирового пролетариата, оплот грядущей мировой революции. Да, они живут по карточкам, отказывают себе во всём, зато они строят новый мир» РыбаковА.Н. Дети Арбата. [Электронный ресурс]. URL: https://www.litmir.me/br/?b = 34985&p = 7. Потеря веры в строительство нового мира позволила США навязать советским гражданам иной дискурс: сравнение своих материальных успехов с достижениями СССР.