- находящиеся под прямым военно-политическим контролем (Германия, Италия, Япония после Второй мировой войны);
- воспринимающие США как защитника своей безопасности (страны Западной Европы в период «холодной войны», страны Восточной Европы после её окончания);
- имеющие элитные группы, симпатизирующие культуре и идеологии Соединённых Штатов (поздний СССР, страны постсоветского пространства).
На последней группе объектов воздействия США следует остановиться особо. В американской литературе по мягкой силе распад «социалистического сообщества» и СССР нередко преподносится как триумф американской привлекательности Figes O. Who Lost the Soviet Union? // The New York Times. 20 January 2002. [Электронный ресурс]. URL: http://www.nytimes.com/2002/01/20/books/who-lost-the-soviet-union.html: Laiiy, Kathy. Crimea-happy Russians want Gorbachev to pay for loss of Soviet empire // Washington Post. 10 April 2014. [Электронный ресурс]. URL: https://www.washingtonpost.com/world/europe/crimea-
happyrussians-want-gorbachev-to-pay-for-loss-of-soviet-empire/2014/04/10/ffa0f545-8923- 4acda016-4a25a937b32a_story.html. Такая трактовка игнорирует то, что Советский Союз не был для США экзистенциальным противником, отрицающим их право на существование. Здесь уместно вспомнить размышления отечественного американиста В.О. Печатнова: «Любопытно, что в советское время официальная пропаганда СССР не пыталась сеять ненависть к американскому народу, отделяя его от «реакционных кругов США»» [Печатнов 2006: 51]. Даже в пиковые кризисы «холодной войны» в советском обществе не было ни милитаризма, ни болезненной ненависти к гражданам США, которые характеризовали взаимное восприятие граждан европейских стран до Первой мировой войны. Примечательный факт: в СССР не было снято ни одного фильма о победе над странами НАТО в гипотетической «третьей мировой войне» (никаких «Сто часов до Рейна» или «Парад в Брюсселе») наподобие довоенных фильмов «Первый удар» и «Моряки».
Советская идеология преподносила «холодную войну» как соревнование двух систем, а не борьбу советского и американского народов. При этом понятие «соревнование» означает, что мы признаем противника равным себе и считаем, что у него есть нечто позитивное, что можно перенять и превзойти. Советское общество (прежде всего интеллигенция и либеральные группы партийной элиты) увлекалось американской культурой и образом жизни. Советские аналитические центры знакомили советских читателей с американской литературой под видом «критики буржуазных концепций», а не писали о превосходстве советского народа над американским и / или неполноценности последнего. Советская интеллигенция ловила зарубежные радиоголоса, не испытывая ненависти к США при прослушивании негативной информации о своей стране. Ещё интереснее отношение в позднем СССР к атрибутам американской культуры: консерваторы боролись за их запрет, либералы пытались их достать на полулегальной основе, но ни те, ни другие не испытывали прилива ненависти при их виде.
Интересна и сама постановка вопроса об идеологическом воздействии стран Запада на советское общество. Во-первых, не ясно, почему идеологическая пропаганда США не действовала на Германию и Японию в годы Второй мировой войны. Для перекодировки (по крайней мере, внешней) сознания их населения понадобилась оккупация данных стран. Во-вторых, сама постановка вопроса об идеологической диверсии предполагает, что объект применения мягкой силы будет готов выслушать соответствующую информацию извне. Опыт показывает: такая пропаганда может достигать целей, только если граждане государства, на которое направлено её применение, готовы (1) прислушиваться к оппоненту; (2) относиться к себе критично и допускать критику со стороны иностранцев и (3) иметь культуру национальной и личной самоиронии. При отсутствии этих характеристик применение мягкой силы не будет возможным.
На обратимость политики мягкой силы указал российский политолог А.А. Байков. Если «жёсткая сила» - это исторически преобладающий инструмент влияния и ресурс политики государства или наиболее влиятельных бизнес-структур (действующих как проводник государственных интересов), то «мягкая сила» - это «функция» общества, фактор и призма его восприятия в мире [Байков 2014: 38]. Но восприятие - категория субъективная, а не объективная. Проекция мягкой силы требует наличия миролюбивого общества, которое готово признать, что другое государство может превосходить его. Если мы, например, имеем дело с народом, рассуждающим по принципу «нет крови выше нашей крови» или «нет права выше права нашей нации», то он едва ли воспримет позитивно другую страну, превосходящую этот народ хоть в чём-то.
Можно возразить, что эти условия отсутствуют в трактовке мягкой силы, предложенной Дж. Наем, как способности «добиваться желаемых результатов в отношениях с другими государствами за счёт привлекательности, а не принуждения или подкупа». Однако это не так. Все три определения теории мягкой силы встраиваются в общую концепцию «культурной гегемонии». Они построены на следующих постулатах:
1. Аксиологический. Теория мягкой силы предполагает, что потенциальный адресат заинтересуется вашим рассказом о собственных достижениях и попытается посмотреть на вашу страну позитивно. На деле реакция на этот рассказ может быть самой различной и необязательно позитивной - от желания уберечь своих граждан от контактов с носителем мягкой силы до всплеска завистливой ненависти к более успешному конкуренту. Тем не менее априорное неприятие культурного воздействия со стороны адресата мягкой силы заранее выводится за скобки как потенциально невозможная альтернатива.
2. Системный. Адресат мягкой силы должен хотеть перенять достижения более успешного государства, а не уничтожить его силовым путем, - например, с целью забрать себе его богатства или повысить свой статус в системе международных отношений. Мягкая сила может быть применена с большей результативностью против противника, дорожащего существующим мировым порядком, но не против ревизионистской державы.
3. Нормативный. Объект политики мягкой силы должен принять предложенные ему правила игры. Этот тезис иллюстрирует набор мер, предложенный Дж. Наем. Жёсткая сила предполагает, что у противника нет аналогичной палки, которую он способен применить в ответ. Подкуп означает, что противник готов взять плату, а не рассматривает способ уничтожения субъекта-транслятора. Притягательность возможна, если оппонент готов воспринять превосходство носителя мягкой силы, а не отрицает его безусловно. Если он не принимает оппонента как такового, то три способа навязывания ему силы будут бессмысленны.
4. Типологический. Общества, проецирующие мягкую силу и усваивающие её, выступают как идеологически однотипные. Они должны разделять общие ценности, быть относительно миролюбивы, ориентированы на высокий уровень потребления для граждан и, главное, оказаться готовыми взаимодействовать с другими странами в рамках существующего мирового порядка, а не ориентироваться на его слом. Американцы могли воздействовать на советского интеллигента брежневской эпохи, говоря о том, что «СССР незаконно ввёл войска в Афганистан». Воздействовать подобным образом на немца или японца до Второй мировой войны было невозможно, ибо на это последовал бы ответ в духе: «Вот и хорошо, что ввели. А ваша ничтожная страна будет следующей, если посмеет читать нам морали». В отсутствие хотя бы относительного ценностного консенсуса проекция мягкой силы невозможна.
Совокупность этих методологических аксиом задаёт то понимание мягкой силы, которое сложилось в американской политической науке. Оно в самом деле означает не ведение прямой пропаганды, а способность страны нравиться своим примером, опутывать элиты других стран комплексом связей, а при необходимости влиять и направлять внутриэлитные процессы - вплоть до поддержки смены политического режима. Тем не менее применение мягкой силы возможно лишь там и тогда, где объект воздействия готов её принять или, по крайней мере, относится к ней нейтрально. Там, где элиты настроены к стране-субъекту мягкой силы изначально враждебно или воспринимают её как более низкую культуру, по сравнению со своей, она теряет влияние. Этот вывод позволяет предположить, что противостояние мягкой силе возможно, а значит, возможно и построение анти - мягкой силы. Если мягкая сила - это способность субъекта нравиться своим примером, то анти-мягкая сила - способность государства сделать оппонента «непривлекательным», «ненравящимся», а в некоторых случаях и «неприемлемым» в глазах своего общества.
Предмет науки о международных отношениях отличается от предмета социальных наук. Объектом изучения первой выступает взаимодействие международно-политических субъектов, комплекс связей между ними. Объектом изучения вторых - сами эти субъекты и происходящие в них внутриполитические процессы, в том числе направленные на формирование их внешнеполитических стратегий. Несмотря на сходство терминов, понятие «власть» (power) во внутриполитическом или социально-политическом контексте, известное из классических работ М. Вебера и Т Парсонса [Parsons 1951; Weber 1978], не подходит для анализа межгосударственных отношений.
Традиционное понимание власти имело бы смысл в исследованиях международных отношений, если мир был бы единой империей или закрытой иерархической системой вроде средневековой Европы. Поскольку мы продолжаем жить в условиях конкуренции национальных государств, то, говоря о мягкой силе, международники вслед за Г Моргентау продолжают рассматривать силу (power) как способность конвертировать ресурсы (силовые, экономические, культурные, организационные) в международно-политическое влияние. Мягкая сила в международных отношениях - это способность государств мобилизовывать культурные, информационные и организационные ресурсы в рамках системы межгосударственного взаимодействия.
Терминология анти-мягкой силы должна быть построена на закрытии лакуны в концепции Дж. Ная. Его мягкая сила выступает как вариант «нормативной силы» - способности субъекта производить определенные социокультурные и политические нормы и популяризировать их нормативными методами и инструментами. Соответственно, анти-мягкую силу можно определить как способность объекта воздействия отрицать предлагаемые ему правила игры и / или противопоставлять им собственную альтернативу. Анти-мягкая сила - предельный вариант нормативной силы, который основан на способности объекта применения мягкой силы отвергать чужие нормы.
Структуры мягкой и анти-мягкой силы различны. Первая имеет четыре компонента:
- субъект: государство, которое производит и транслирует нормы;
- объект: государство, на которое транслируются нормы субъекта;
- стратегия: наличие у субъекта комплексного плана применения мягкой силы или её спонтанного использования (например, за счёт остатков сформированной в прошлом привлекательности данного субъекта);
- инструменты: набор технологий и практик, с помощью которых субъект проецирует свою мягкую силу на выбранный объект.
Структура анти-мягкой силы выглядит иначе. В ней можно выделить:
- субъект: государство, использующее стратегию отражения мягкой силы другого государства;
- объект: собственное население и население стран-партнёров, которые должны быть защищены от воздействия оппонента;
- стратегия как целеполагание использования анти-мягкой силы внутри страны и за рубежом;
- инструменты: набор технологий и практик, с помощью которых ведётся борьба с оппонентом.
Предметное поле мягкой силы и анти - мягкой силы также различны. Обе эти категории относятся к сфере культурного в широком смысле этого слова противоборства. Однако если к предметному полю мягкой силы относятся преимущественно средства трансляции образа страны вовне, то к сфере анти-мягкой силы - блокировка такой трансляции и одновременно повышение привлекательности образа своей страны для собственного населения. Системы спутникового телевидения, транслирующие новостную картину на окружающий мир, относятся, например, к первой сфере. Системы информационного противодействия им в других странах относятся ко второй.
Анти-мягкая сила не тождественна и контрпропаганде как комплексу мер, направленных на борьбу с идеологическим воздействием противника [Почепцов 2003: 239]. Задачей контрпропаганды выступает дискредитация вражеских идей, разрушение нежелательных информационных сущностей и недопущение их возникновения в будущем. Цель анти-мягкой силы - формирование самой способности общества отвергать (или, как минимум, не воспринимать) подобные сущности. Иначе говоря - формирование общественно-политического дискурса, в рамках которого становится практически невозможным ведение пропаганды. «Контрпропаганда почти всегда стремится к тому, чтобы раздробить возникающие крупные аудитории той или иной идеи, внести раскол в образующиеся сообщества, показать и проявить противоречие в пропагандируемой идее», - писал российский исследователь В. Гатов [Гатов 2015]. Анти-мягкая сила - это формирование способности общества не воспринимать предлагаемые другим обществом дискурсы.
Разницу можно пояснить на нескольких примерах. Оборонительная контрпропаганда использует технологию «контрастной пропаганды» - тенденциозного подбора информации, на фоне которой оценка деталей имиджа принимает нужный оттенок. Такой подбор осуществляется на уровне идей и тем, освещённых в СМИ. Тем не менее он возможен только в рамках общества, которое разделяет некие базовые ценности с носителем пропаганды. Бессмысленно пугать избирателей «гонкой вооружений» в обществе, которое считает войну нормой, а не аномалией. Так же бессмысленно пугать угрозой товарного дефицита общество, ориентированное на решение данной проблемы путём внешней экспансии. В своё время В.И. Ленин писал об опасности «комчванства» Ленин В.И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов // Ленин В.И. Полное собр. соч. Т. 44. С. 173. [Электронный ресурс]. URL: http://leninvi.com/t44/p173, что говорит об отсутствии в России развитой традиции военного феодализма, где «чванство» исторически военизированной элиты воспринималось бы как норма.