Период «холодной войны» был в этом смысле двойственным. Обе сверхдержавы внешне ограничивали проникновение идеологии противника. Вместе с тем общественное мнение и в СССР, и в США не принимало логику «осаждённой крепости», в отличие от межвоенного периода. Американцы ответили массовыми демонстрациями протеста на маккартизм 1950-х годов с его призывом повсюду искать коммунистических шпионов. Для советского общества пассивной формой протеста стали массовое увлечение импортными товарами и высокий престиж поездок в капиталистические страны. Ментальности «поиска шпионов повсюду» в стиле 1930-х годов в СССР и США не было. С какого-то момента общественность и в Советском Союзе, и в Соединённых Штатах начала смотреть на шпиономанию и гонку вооружений с изрядной долей иронии - достаточно вспомнить «бондиану» или песни Владимира Высоцкого.
Пока информационные технологии защиты на порядок уступают технологиям нападения. Тем не менее, средства противодействия постепенно совершенствуются, и соотношение между мягкой и анти-мягкой силами может начать выравниваться. Тренд 2010-х годов - медленный распад глобального информационного пространства на национальные сегменты. Это неизбежно повысит контролируемость информационных ресурсов со стороны государств. Современные технологии наполняют новым содержанием политику анти-мягкой силы. Они укрепляют четыре направления, с помощью которых можно успешно бороться с МС противника.
1. Создание информационной альтернативы. В данном случае речь идёт о создании альтернативы американскому спутниковому телевидению. Пионером этого направления выступил катарский канал «Аль-Джахира», открытый в 1996 г. Его примеру последовал канал ЕС «Евроньюз», затем Россия, создавшая канал «Russia Today» и информационную систему «Спутник». Попытка оказалась настолько успешной, что США и Великобритания стали активно противодействовать их деятельности. Между тем попытки ограничить нередко поднимают популярность того, против кого они направлены. Лишение оппонента возможности информационного доминирования само по себе сужает его ресурсы для распространения мягкой силы.
2. Контроль над сегментами Интернета. До середины 2000-х годов американцы изображали эту меру как «самозащиту авторитарных режимов». Имелась в виду практика блокировки ряда сайтов и социальных сетей в Китае, странах Центральной Азии, арабских государствах. В 2010-х годах сами страны Запада стали использовать эту практику: достаточно вспомнить законодательные инициативы в США о борьбе с российским вмешательством в выборы. Речь в данном случае идёт не об ограничении информации оппонента, а, скорее, об облегчении формирования собственной картины мира.
В пылу дискуссий о российском вмешательстве в американские выборы в стороне остаётся важный вопрос: что же происходит с американским обществом, если на него могут воздействовать какие-то иностранные хакеры? В предшествующие периоды в США вопрос о создании «фейковых аккаунтов» вызвал бы смех, по логике: не нравится - не читай. Гражданин информационно защищённого общества отвергнет пост, выходящий за рамки устоявшегося консенсуса. Как утверждал немецкий философ Иммануил Кант, «таково свойство неверия: оно подвергнет сомнению сами предъявленные факты». Похоже, что логика Канта перестаёт действовать в США. Информация становится настолько влиятельной, что ищутся пути противодействия её распространению.
3. Переформатирование дискуссий. Эту технологию в своё время хорошо освоили американские аналитические центры. В ходе дискуссий вполне допускается критика оппонента, но в заранее определённом ключе [Кубышкин, Цветкова; 2013]. Например, можно критиковать США за «чрезмерное применение силы» в Ираке, но при этом игнорируется принципиальный вопрос о том, а кто, собственно, дал Вашингтону право применять военную мощь за пределами своих границ. При определённых условиях такое перепрограммирование дискуссии можно использовать и против самого транслятора мягкой силы.
Для субъекта мягкой силы болезненным ударом будет сомнение в его моральном авторитете. Разрушение его дискурса производится, как правило, двумя путями. Первый - постановка вопроса о том, кто он такой, чтобы выступать авторитетом? Второй - навязывание оппоненту дискуссии об относительности его моральных норм в чеховской логике «никто не знает настоящей правды». В этом случае транслятор мягкой силы должен будет перейти от наступления в позицию обороны. Вместе с тем для этого нужны: а) наличие у оппонента мощного информационного оружия; б) его готовность не принимать блага транслятора мягкой силы или переформатировать их в свою пользу
4. Маргинализация оппонента. Мягкая сила представляет собой инструмент борьбы за колеблющихся, а не за переубеждение врагов, поэтому её внедрение проводится в три этапа. Первый - максимальное привлечение на свою сторону колеблющихся. Второй - разделение врагов на умеренных и радикалов, с последующим заключением соглашения с первыми. Третий этап - неизбежно наступающий вслед за этим раскол среди радикалов, где пример встроенных в систему умеренных сам по себе провоцирует часть оставшихся оппонентов к поиску соглашения. Только на четвёртом этапе происходит маргинализация наиболее непримиримых противников и создаются предпосылки для их уничтожения. Соответственно, применение анти-мягкой силы требует блокировки мягкой силы противника уже на самом первом этапе, за счёт сокращения количества колеблющихся.
Успех будущей анти-мягкой силы связан с ключевым вопросом: способностью общества к мобилизации. Понятие «мобилизация» означает совокупность мероприятий, направленных на приведение вооружённых сил и государственных институтов в военное положение. В широком смысле мобилизационный проект - это использование военных (силовых) методов управления для достижения национальных целей. В современном мире с сохраняющимся культом глобализации, открытости и всевозможных прав он кажется чем-то уста Если движение капиталов и товаров ограниченно, то мобилизация -- единственно реальная форма его компенсации. ревшим. Однако мобилизационные проекты вполне могут и вернуться, пусть и на новой основе.
Потенциал для предыдущей мобилизации начал закладываться в 1870-х годах. Именно в это десятилетие ведущие державы отказались от политики «свободной торговли» и сделали ставку на протекционизм - создание национальных индустриальных комплексов. Тогда же почти все великие державы перешли к системе общей воинской обязанности. Этому способствовали технические новации конца XIX века: быстрый рост сети железных дорог, телеграфных линий, изобретение радио, прогресс в воздухоплавании. Именно эти достижения впервые в истории сделали технически возможным управление крупными массами. Последующие мобилизации времён Первой и Второй мировых войн стали продуктом идейно-технологического прорыва.
Период «холодной войны» был временем упадка мобилизационных проектов. Советское и американское общества не желали повторения Второй мировой войны и не были готовы воспринять взаимную вражду и нетерпимость как естественное состояние двусторонних отношений. Отсутствие «больших войн» снижало необходимость в институте общей воинской обязанности и делало нецелесообразным содержание переразвитых военно-промышленных комплексов (ВПК). Расширяющийся культ потребления, молодёжные протесты, «шестидесятники» и самоирония - всё это было симптомами сокращения влияния мобилизационной идеи развития. Ирония над «шпиономанией» также была его частью.
Кризис глобализации ставит вопрос о том, что придёт ей на смену. Торговые войны, санкции и эмбарго 2010-х годов означают постепенный отказ от глобальной экономики в пользу национального протекционизма. Государствам вновь потребуется внутренняя мобилизация для достижения экономических прорывов28. Современные электронные СМИ могут формировать массовое сознание граждан, а цифровые технологии увеличивают возможность наблюдения за их частной жизнью. Тем не менее могут ли они мобилизовать их на решение коллективных задач, пока неизвестно.
К началу XXI в. либеральная демократия столкнулась с новым вызовом. Развитие информационных технологий позволило быстро манипулировать общественными настроениями и голосованиями на выборах [Косолапов 2004: 10-11]. Даже в США заговорили об опасности выхолащивания политического содержания из институций, которые внешне остаются демократическими. Мобилизация против «опасного врага», возможно, позволит американскому обществу зафиксировать переход к более управляемым демократическим процессам.
Нам трудно представить себе, что мобилизационный мир может вернуться. Тем не менее столь же трудно было благополучному европейцу времен Марселя Пруста и Льва Толстого предположить, что в его мире поворот к мобилизационному развитию уже произошёл. Ещё меньше люди 1870-х годов могли представить, что мобилизационные эксперименты создадут в итоге базу для Второй мировой войны. Между тем по мере увеличения мобилизационных компонентов враждебность между США и Россией (как и между другими государствами) будет не ослабевать, а нарастать. Эта враждебность будет напоминать скорее не времена «холодной войны», а более отдалённое прошлое.
Анти-мягкая сила выступала в истории мощным средством блокировки влияния одной страны на другую. Изучение этого явления в рамках либеральной парадигмы не представлялось возможным ввиду навязываемого ей тезиса о безальтернативности либеральной идеологии. Между тем анти - мягкая сила как совокупность технологий противодействия идеологическому влиянию не раз успешно реализовывалась в политической практике. В её структуре можно выделить три основных типа политики: (1) анти-мягкая сила на основе шовинизма; (2) анти-мягкая сила на основе альтернативного проекта; (3) анти-мягкая сила на основе частичных (сегментарных) ограничений информационного воздействия противника. Каждый из них может принести своим основателям как дивиденды, так и политические издержки.
В основе мягкой и анти-мягкой сил лежит «Я-концепция»: совокупность
представлений субъекта о самом себе и своём месте в окружающем мире. Теория мягкой силы построена на том, что объект её применения будет готов признать своё вторичное, то есть подчинённое, положение. Принятие чужих норм означает для субъекта закрепление зависимого или, точнее, младшего положения в некоей иерархии. Применение мягкой силы возможно только в отношении субъекта, который не обладает большими политическими амбициями, готов взаимодействовать в рамках существующего мирового порядка и, главное, признать превосходство носителя оппонента. Если субъект считает себя превосходящим носителя мягкой силы, то воздействие на него невозможно.
Анти-мягкая сила построена на иной основе. Её «Я-концепция» предполагает, что субъект изначально не готов признать превосходство оппонента, а главное, его правила игры. Такой субъект обладает серьёзными политическими амбициями, не признаёт превосходства над собой каких-либо норм и не готов принять подчинённое положение. Такой субъект может быть сильным или слабым, но он не будет готов согласиться с тем, чтобы стать «младшим» или «вторым» в сообществе. В период глобализации таких субъектов было немного. Однако обозначившийся глобализационный кризис может снова сделать таких субъектов заметной силой в межгосударственных отношениях.
Список литературы
либеральный мягкий политический сила
1. Акопян Л. Музыка XX века: энциклопедический словарь // Науч. ред. Е. Двоскина. М.: Практика, 2010. 855 c.
2. Алексеева Т. «Мягкая сила» в теории и практике международных отношений / Политическое пространство и социальное время. Идентичность и повседневность в структуре жизненного мира. XXX Харакский форум. 2016. Ялта. С. 5-21.
3. Алленов С. «Консервативная революция» в Германии 1920-х - начала 1930-х годов (Проблемы интерпретации) // Полис. 2003. №4. C. 94-107.
4. Байков А.А. «Мягкая мощь» Европейского Союза в глобальном силовом равновесии: евро-россий - ский трек // Вестник МГИМО-Университета. 2014. №2 (35). С. 36-46.
5. Бердяев Н. Судьба России. М.: Эксмо, 2007. 640 с.
6. БогатуровА. Истоки американского поведения // Россия в глобальной политике. 2004. №6. С. 80-97.
7. Бурлинова Н. Публичная дипломатия России: практика и проблемы становления // Вестник аналитики. 2014. №3 (57). C. 28-45.
8. Васильева В. Проблемы культурной идентификации японцев в эпоху Мэйдзи (1868-1912) глазами европейцев // Известия Восточного института. 2002. №4. С. 49-63.
9. Гатов В. Postjornalist: Журналистика после «цифрового перехода». М.: Издат. решения, 2015. 299 с.
10. Гегель Г. Лекции по философии истории. СПб.: Наука, 1993. 350 с.
11. Гила-Новицкая Т. Культ императора в Японии: мифы, история, доктрины, политика. М.: Наука. Гл. ред. вост. лит., 1990. 206 с.
12. Грамши А. Избранные произведения. Т. 3 Тюремные тетради. М.: Изд-во иностранной литературы, 1959. 565 с.
13. Грегоровиус Ф. История города Афин в Средние века. СПб, 1900. 392 с.
14. Елисеефф В., Елисеефф Д. Японская цивилизация / Пер. с фр. И. Эльфонд. Екатеринбург: У-Фактория, 2006. 528 с.
15. История человечества. Всемирная история. Т. 5 / Пер. с нем. Под общ. ред. Г. Гельмольта. СПб.: Книгоиздательское товарищество «Просвещение», 1896. 612 с.
16. Кодекс бусидо. Хагакурэ. Сокрытое в листве. М.: Эксмо, 2018. 188 с.