Следует отметить, что независимость содержания присуща не только афоризмам, но и всем произведениям малых литературных жанров, а также многим видам однофразовых текстов (как известно, содержание большинства однофразовых текстов обусловлено условиями их создания и использования, в силу чего является актуальным только в рамках определенного дискурса [39. С. 94--95]). Однако и произведения малых литературных жанров, и однофразовые тексты, которые не принадлежат по содержанию и форме к афоризмам, в значительной степени функционально ограничены, поскольку за весьма редким исключением не употребляются и не воспроизводятся вне того вида дискурса, в котором были созданы (и те, и другие почти не встречаются среди широко распространенных в речи цитат). Следует отметить, что произведения малых литературных жанров (в том числе и афоризмы, созданные в виде отдельных текстов) нечасто становятся массово употребительными и исчезающе мало представлены среди крылатых изречений и пословиц, хотя в отдельных случаях и могут приобретать широкую известность. Ограниченное функционирование произведений малых литературных жанров и однофразовых текстов не позволяет объективно оценить ни характер, ни степень их дискурсивной автономности.
Афоризмы не всегда употребляются в речи в структурно и семантически автономной позиции, могут разово и регулярно видоизменяться, приобретать различные коннотации, что характерно прежде всего для устойчивых единиц (пословиц и крылатых изречений). Однако тот же самый афоризм может быть использован в ином контексте без модификаций и коннотаций, в нейтральной (структурно и семантически независимой) позиции, а также может быть выделен из речи в нейтральной форме как семантически самодостаточное высказывание, что подтверждает независимость содержания, функциональную незакреплённость, контекстную обособленность афоризмов как проявления его дискурсивной автономности. Напр.: Обаяние новизны прошло, удивление -- тоже. Увидев то, чего раньше он никогда не видел, услышав разговор о том, что ещё вчера средства массовой информации старательно обходили молчанием, зритель лишь «заморил червячка». Аппетит, как известно, приходящий во время еды, требовал продолжения, но его не было (Известия, 14.03.1987) ^ Аппетит приходит во время еды (крылатое выражение, ставшее пословицей); англ. Tradition may be defined as an extension of the franchise. Tradition means giving votes to the most obscure of all classes, our ancestors. It is the democracy of the dead (G.K. Chesterton) ^ Tradition is the democracy of the dead (афоризм в нейтральной форме); бел. Ну, як табе ужо не абрыдне Казаць адно сто раз на тыдт? Сказала сорак раз i -- квта! -- Мгхал адказвае сярдзта <..>. -- Бо прауда вочы табе коле, І не мінеш ты, нябось, Сроля, Не людская твая натура, Не пахне дом свой і пячура: Абы гарэлка на прымеце -- Ты усё гатоу забыць на свеце! (Я. Колас) ^ Прауда вочы коле (пословица); польск. Niszczy nas bolesc i jawnie i skrycie: Ktфz temu winien? my sami (F.D. Kniaznin) ^ Niszczy nas bolesc i jawnie i skrycie: temu winny my sami (афоризм в нейтральной форме) и т.п.
В некоторых случаях афоризмы используются в речи в таком смысле, который невозможно адекватно воспринять или вообще восстановить вне авторского контекста. Наличие контекстуально обусловленного смысла может препятствовать выделению афоризма из авторского контекста без известной семантической трансформации, однако не лишает афоризм независимости его содержания (ни в авторском контексте, ни в отрыве от него). Напр.: [Пепел:] Никто здесь тебя не хуже... напрасно ты говоришь... [Клещ:] Не хуже! Живут без чести, без совести... [Пепел (равнодушно):] А куда они -- честь, совесть? На ноги, вместо сапогов, не наденешь ни чести, ни совести... Честь-совесть тем нужна, у кого власть да сила есть... [Бубнов (входит):] У-у... озяб! [Пепел:] Бубнов! У тебя совесть есть? [Бубнов:] Чего-о? Совесть? [Пепел:] Ну да! [Бубнов:] На что совесть? Я -- не богатый... [Пепел:] Вот и я то же говорю: честь-совесть богатым нужна, да! А Клещ ругает нас, нет, говорит, у нас совести... (М. Горький) ^ Честь-совесть богатым нужна (афоризм, извлечённый из авторского текста, теряет свой первоначальный смысл -- логически правильного вывода, но приобретает новый смысл -- парадоксального утверждения); бел. І стала ясна з той размовы, Якія цяжкія умовы -- Няхай іх людзі лепш не знаюць -- Прадаць зямельку прымушаюць [Фядос Хадыка:] -- Пакрыудзгу бог мяне сьінамі, Ядзяць іх мухі з камарамі! Няма сыноу -- няма падмогі, А сам я стау слабы на ногі, Бракуе сільї мне, браточкі! Няма, мінуліся гадочкі, Калі зямлю вярнуу Хадыка Не горш вала таго ці быка. (Я. Колас) ^ Няма сы- ноу -- няма падмогі (смысл выделенного из авторского текста афоризма может пониматься в плане не только вообще отсутствия у родителей сыновей, но и отсутствия совместного проживания сыновей с родителями) и т.п.
Свойство дискурсивной автономности присуще всем без исключения афористическим фразам (как свободным, так и устойчивым), поэтому является облигаторным. Вместе с тем дискурсивная автономность характеризует также различные типы фразовых текстов, поэтому не может квалифицироваться как дифференциальный признак афоризма.
Текстовая форма
Текстовая форма как признак афоризмов реализуется в их способности создаваться, существовать и воспроизводиться в речи в качестве текстов, состоящих из одной фразы (как фразовые, или однофразовые, тексты) [20]. Данный признак манифестирует важное свойство афоризма -- употребляться в нейтральной позиции (как проявление еще одного признака -- дискурсивной автономности), которая может быть абсолютной (полностью независимой от речевого контекста) и относительной (структурно и содержательно зависимой от речевого контекста). В соответствии с этим текстовая форма афоризма имеет две разновидности своего проявления -- абсолютную и относительную.
Афоризмы в форме отдельного текста (абсолютное проявление признака) -- это самая ранняя их фиксация в письменной речи. Один из первых известных письменных юридических памятников «Кодекс Хаммурапи» (фр. «Code de Hammurabi») в Древнем Вавилоне (собрание законов, высеченных около 1750 до н.э. на базальтовой стеле в виде клинописной записи) состоял из кратких обобщённых высказываний (всего 282 «постановлений») на аккадском языке (каждое из которых начиналось sum-ma `Если...'). Европейская доантичная философия VII--VI вв. до н.э. была изложена преимущественно в форме афоризмов как отдельных текстов (напр., гномы предфилософской традиции Древней Греции). Наивысшего расцвета афоризм как отдельный текст достиг в европейской публицистической и художественной литературе, начиная с первой классической книги афоризмов «Oraculo Manual, y Arte de Prudencia. Sacada de los Aforismos Quese Discurre En las obras de Lorenco Gracian» (1647) Б. Грасиана и заканчивая всемирно известными книгами афоризмов «Mysli nieuczesane» (1957) и «Nowe mysli nieuczesane» (1966) С.Е. Леца. Создание и употребление афоризмов в форме отдельных текстов остается актуальным до сегодняшнего дня в большинстве функциональных стилей литературного языка, однако утратило в настоящее время свой элитарный характер и всё чаще реализуется в разговорной речи посредством письменного электронного общения (в социальных сетях, на форумах, в чатах, блогах, группах и т.д.).
Относительное проявление текстовой формы афоризмов заключается, во-первых, в их способности употребляться как текст в тексте (в структурно и содержательно автономном виде в любых речевых контекстах), а во- вторых, в возможности выделять их из речи в форме отдельного текста. Употребление афоризмов как текста в тексте (преимущественно в виде структурно и семантически автономных изречений автора или цитат из чужой речи) является весьма продуктивным способом их функционирования, который известен с самых ранних письменных памятников, реализуется на всех уровнях построения (композиции) письменного текста, во всех разновидностях и в большинстве жанров устной речи, а также в современных устно-письменных текстах (в сфере интернет-коммуникации).
В письменных текстах употребление афоризмов как текста в тексте подразделяется на 1) обрамляющее (заголовок, эпиграф, вводная фраза, заключительная фраза) и 2) композиционное (функционально незакреплённая фраза, которая структурно и содержательно автономна в контексте). В устной речи использование афоризмов как текста в тексте также подразделяется на два вида: 1) отдельная реплика в диалоге; 2) функционально незакреплённая фраза в монологе. Формальными показателями употребления афоризма как текста в тексте в виде функционально незакреплённой фразы (помимо её структурной и содержательной автономности) являются, во-первых, чужой язык (иноязычные вкрапления), во-вторых, дискурсивные маркеры интертекста (вводные слова или ссылки в тексте, содержащие информацию об авторе или источнике афоризма как отдельного текста), в-третьих, оформление афоризма в виде точной цитаты, использование параграфемных (в основном супраграфемных и топографемных) средств введения афоризма в контекст и др. Напр.: Береги честь смолоду (пословица) (эпиграф к повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»); Логические требования голого ума непременно так или иначе достигают своих, в данную минуту крайних, пределов и непременно поэтому укладываются в известные формы, известные теории. Прилагаемые к быстротекущей жизни, формы эти оказываются несостоятельными чуть что не в самую минуту своего рождения, потому что ведь они сами, в сущности, суть не что иное, как результаты сознанной, т.е. прошедшей жизни, и к ним как нельзя более прилагается глубокий стих из глубокого стихотворения Тютчева «Silentium!» -- Мысль изречённая есть ложь... (А.А. Григорьев); Эта деятельность, сколько я мог судить по фактам, была не бесплодна, по крайней мере, отрицательно; и я ни за что её не брошу, потому что -- чёрт её знает -- может быть, она принесёт на основании пословицы «Gutta cavat lapidem non vi, sed saepe cadendo» (авось либо хоть этой старой пословицы переводить не надо?) и своего рода положительную пользу (А.А. Григорьев); англ. All's Well That Ends Well (W. Shakespeare) (название пьесы); Measure for Measure (W. Shakespeare) (название пьесы); A delivery boy was trying to enter a yard with some bundles but stopped at the gate because of a vicious, barking dog on the other side. “Oh, come on in, ” encouraged the owner from a window. “You know the old proverb: `A barking dog never bites'... ” “Yeah, I know the proverb, ” admitted the boy, “and you know the proverb. But what worries me is, does the dog know the proverb?” (E. Esar); бел. «Апетыт прыходзщь у час яды». А у мяне вельмг часта думанне пачынаецца над паперай. Вучуся тсаць, як калтьщ тсау, -- для сябе (Я. Брыль); Мужчыны усе тут загудзел(Ды дружна так яны насел1, Што Ганна тройчы прыгубша I чарку усю перакулша. -- Ну, во гэтак, малайчына, Хай будзе ж добрая часта! -- Ой, буду п'яна -- аша- ломщь. -- Касцей гарэлка не паломщь! -- Крычыць Базыль (Я. Колас); польск. Powiedziat Heraklit: «Panta rhei». Rzekl Kowalskides: «Cholera!» Zauwazyt krytyk: «Konkurowali ze sobq w zwigztosci epigramatycznej» (S. J. Lec).
Употребление афоризма как текста в тексте может быть имплицитным в случаях, когда он является прецедентным (по Ю.Н. Караулову), т.е. известным как участникам речевого акта, так и широкому кругу носителей языка (включая предшественников и современников) в силу хрестоматийности (опознаваемости всеми как общеизвестного текста), эпистемологической актуальности и востребованности, воспроизводимости и т.д. При имплицитном употреблении афоризма как прецедентного текста в речи актуализируется его структурный компонент (прецедентный феномен), который отсылает адресата к оригиналу. В качестве прецедентных феноменов обычно выступают начальные структурные части или первые по порядку лексические компоненты афоризма, а также отдельные слова (или сочетания слов) из его лексического состава, которые являются наиболее запоминающимися, отражают основные (ключевые) понятия или образы афоризма, образуют регулярные ассоциации с ним в структуре фоновых знаний носителей языка. Напр.: Обратились к древнему миру; к его искусству чувствовалась симпатия; хотели усвоить его зодчество, ясное, открытое, как чело юноши, гармоничное, «как остывшая музыка» (А.И. Герцен) -- Архитектура -- застывшая музыка (И.В. Гёте); англ. There are good excuses, particularly good bogus excuses, for the “never, ” but there is seldom an acceptable one for the “late. ” (G.J. Nathan) -- Better late than never (proverb); бел. -- А людзям нашым няважна жылося да рэвалюцыг. Рэвалюцыя была вельмг патрэбна. Цар М1калай -- ён быу дурны, дурнейшы яшчэ за Хрушчова... -- Таю vox populi -- увосень шэсцьдзесят трэцяга. (Я. Брыль) -- лат. Vox populi -- vox dei (афоризм англосаксонского богослова Флакка Альбина Алкуина, около 732--804); польск. Co mozepowstac z niczego? Prowokacja (S.J. Lec) -- Nic nie powstaje z niczego (Lukrecjusz, «O naturze wszechrzeczy», I, 265--266) и т.п.
От употреблении афоризма как текста в тексте необходимо отличать использование афористической фразы как неотъемлемого композиционного элемента малых литературных или фольклорных жанровых форм -- апофегмы, хрии, велеризма, басни и др., в которых афоризм является органичной частью их содержания и структуры, их смысловым центром, без которого эти малые тексты не могут существовать. Такое употребление афоризма как текста в тексте можно квалифицировать как жанрово обусловленное.
Выделить из речи в виде отдельного текста можно любой афоризм -- как производимый, так и регулярно воспроизводимый в речи, как дискурсивно автономный, так и модифицированный в речевом контексте, как с контекстно независимым, так и с детерминированным смыслом. Именно благодаря такой возможности создаются сборники литературных афоризмов и пословиц, в которых речевые и языковые единицы искусственно закрепляются в виде отдельных текстов. Так, одним из первых известных письменных сборников литературных афоризмов является «Menandri sententiae» -- собрание изречений, извлечённых Менандром (около 343 -- около 291 до н.э.) из произведений древнегреческих драматургов V--IV вв. до н.э. (сборник пользовался огромной популярностью в Древнем мире и средневековой Европе, был переведён и на старославянский язык [40. С. 381]).
При выделении из речи в виде отдельного текста устойчивых или содержательно детерминированных контекстом афоризмов их смысл может довольно существенно отличаться от первоначального. Это не противоречит ни самой возможности, ни репрезентативности такого выделения, поскольку изменения смысла, хотя и могут быть весьма значительными, не влияют на прямое значение извлечённых из речевого контекста афоризмов, которое остается неизменным. Напр.: Мысль изречённая есть ложь (извлечённый из авторского контекста афоризм сохраняет общее значение, но противоречит здравому смыслу, который нейтрализуется в исходном тексте, где сообщается о невозможности передать словами богатый мир чувств и мыслей человека), ср.: Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь? Мысль изречённая есть ложь. (Ф.И. Тютчев); бел. Пан не мае спагадання (выделенный из авторского контекста афоризм сохраняет своё общее значение, но приобретает гораздо более широкий смысл, чем в исходном тексте, `Пан не мае спагадання по отношению ко всем людям, зависимым от него, а не только к тем, кто на него непосредственно работает'), ср.: Няужо ж і век прабыць слугою І чуць пагрозу над сабою, Што пан у кожную хвіліну Цябе пагоніць, як скаціну? Пагоніць вон без разважання, Бо пан не мае спагадання, Што трэба жыць з сям'ёй на свеце, Што ты, як рыба тая у сеці, Не маеш волі, ні разгону, Што ты не чуеш жыцця звону, Што гэты свет табе завязан І шлях прасторны твой заказан (Я. Колас).
При выделении из авторской речи афоризма с переносной, образной мотивировкой общего значения или значений отдельных компонентов он требует специального пояснения или устойчивой ассоциации с исходным текстом, без чего воспринимается либо в совершенно ином смысле, либо как вообще лишённый всякого смысла. Напр.: Дважды два -- стеариновая свечка (извлечённый из авторского контекста афоризм, который стал крылатым [41. С. 95], в буквальном значении является парадоксальным, а для понимания своего переносного смысла `У женщин отсутствует логическое мышление', должен устойчиво ассоциироваться с содержанием исходного контекста), ср.: Мужчина может, например, сказать, что дважды два не четыре, а пять или три с половиною; а женщина скажет, что дважды два -- стеариновая свечка. (И.С. Тургенев); бел. Падатак кожнай дай часіне (извлечённый из авторского контекста афоризм, в котором употребляется сочетание слов в переносном значении падатак даць `отдать должное', приобретает совершенно иной общий смысл, чем в исходном контексте, где обозначает решимость быть готовым ко всему, что может произойти в будущем), ср.: Ну, што ж, Антось, здароу будзь, браце! Няхай дае бог лад у хаце, Дабра, пры- бытку прыспарае, Каб у хляве ды усё пладзілась, Каб жыта у полі ка- ласілась, Няхай раяцца добра пчолы, І самі будзем мы вясёлы; За год дай божа дачакаць Здаровым новы год спаткаць. -- Дай божа! -- дзядзька адазвауся І сам з прамовай зварачауся, П'ючы цяпер да гаспадьіні, -- Падатак кожнай дай часіне, На усё гатовы у кожным часе. (Я. Колас).