Материал: Zennkhauzer_V_-_Platon_i_matematika_-2016

Математика и философия 361

необходимости и полезности философии. Вот что говорит об этом Сократ:

Ты часто уже слышал: идея блага — вот, это самое важное знание; ею обусловлена пригодность и полезность справед­ ливости и всего остального. Ты и сейчас почти наверное знал, что я именно так скажу и вдобавок что идею эту мы недостаточно знаем. А коль скоро не знаем, то без нее, даже если у нас будет наибольшее количество сведений обо всем остальном, уверяю тебя, ничто не послужит нам на пользу: это вроде того, как приобрести себе какую-нибудь вещь, не думая о благе, которое она принесет. Или, ты думаешь, главное дело в том, чтобы приобрести побольше имущества, не думая о том, хорошее ли оно?273

Значит, по мнению платоновского Сократа, философские размышления защищают нас от примитивной и в конечном счете пустой жизни. Без помощи философии человек не сможет достигнуть высшей цели своей жизни и останется в лучшем случае где-нибудь в середине, даже не замечая этого:

Так вот, если кого-нибудь переносят снизу к середине, не думает ли он, по-твоему, что поднимается вверх, а не куданибудь еще? А остановившись посредине и оглядываясь, откуда он сюда попал, не считает ли он, что находится наверху, а не где-нибудь еще, — ведь он не видел пока подлинного верха?274

Или, что еще хуже, такой человек вообще не «живет», а просто «спит»:

Кто не в силах с помощью доказательства определить идею блага, выделив ее из всего остального; кто не идет, словно на поле битвы, сквозь все препятствия, стремясь к опро­ вержению, основанному не на мнении, а на понимании сущности; кто не продвигается через все это вперед с непоколебимой уверенностью, — про того, раз он таков, ты

Государство. 505а-Ь. Там же. 584d.

362 ЭКСКУРСЫ

скажешь, что ему неведомо ни самое благо, ни какое бы то ни было благо вообще, а если он и прикоснется каким-то путем к призраку блага, то лишь при помощи мнения, а не знания. Такой человек проводит нынешнюю свою жизнь в спячке и сновидениях, и, прежде чем он здесь пробудится, он, придя в Аид, окончательно погрузится в сон275.

Две тысячи лет спустя Кеплер выразит благодарность за то, что существуют некоторые ученые, не «погрузившиеся в сон», и надежду на будущее появление более глубокой и плодотворной науки в следующих словах: «Я поздравляю государства, я поздра­ вляю все народы христианского мира с тем, что они произвели на

задиристые (и, я добавлю, вредные) научные устремления ослабнут, тогда общественно полезные усилия ученых обратятся скорее на размышления о небесном, которые утоляют духовную жажду и наполняют характер — в зависимости от его устройства — опре­ деленным сходством с божественными произведениями, и таким

образом производят и предлагают самую большую пользу также для самой жизни»277.

Конечно, не все философы использовали такие восторженные выражения. Но все, наверное, согласились бы со следующим описа­ нием свойств философа: «В повседневном обиходе люди довольст­ вуются первыми двумя формами познания, доверяясь мнениям; математики поднимаются к дианойе, но лишь философы достигают высшей науки, ноэтического знания. В интеллекте и незаинтересо­ ванном созерцании, оставив ощущения и все связанное с чувствен­ ным, в процессе дискурса и интуитивного проникновения собирают

Там же. 534с.

Кеплер имел в виду ученых, использующих его Tabulae Rudolphinae для ежегодного исчисления эфемерид — утомительная, но важная для об­ щества работа.

Кеплер в открытом письме к Якобу Барчу от 6 ноября 1629 г. (см.: Kepler. Selbstzeugnisse. S. 75).

включения и изъятия, восходят от идеи к идее, пока не достигнут вершины, т. е. Безусловного. Вот этот процесс восхождения и есть "диалектика", а философ, по определению, есть "диалектик"» И наверное, многие согласились бы с Лосевым: «Мысль философа ищет предельно общего, т. е. идеи тех единичных предметов, кото­ рые без этого общего остались бы просто непознаваемыми» .

Такая задача неизбежно поглощает философа целиком, — и об этом говорится в поэтическом, но при этом убедительном описании философа у Платона:

Сократ: Ну что ж, если тебе угодно, давай поговорим о корифеях, ибо что можно сказать о тех, кто философией занимается без особого рвения? Эти же с ранней юности не знают дороги ни на агору, ни в суд, ни в Совет, ни в любое другое общественное собрание. Законов и постановлений, устных и письменных, они в глаза не видали и слыхом не слыхали. Они не стремятся вступить в товарищества для получения должностей, сходки и пиры и ночные шествия с флейтистками даже и во сне им не могут присниться. Хорошего ли рода кто из граждан или дурного, у кого какие неприятности из-за родителей, от мужей или от жен — все это более скрыто от такого человека, чем сколько, по пословице, мер воды в море. Ему не известно даже, что он этого не знает. Ибо воздерживается он от этого вовсе не ради почета, но дело обстоит так, что одно лишь тело его пре­ бывает и обитает в городе, разум же, пренебрегши всем этим как пустым и ничтожным, парит надо всем, как у Пиндара, меря просторы земли, спускаясь под землю и воспаряя выше небесных светил, всюду испытывая природу любой вещи в целом и не опускаясь до того, что находится близко. — Феодор: Что ты имеешь в виду, Сократ? — Сократ: Я имею в виду Фалеса, Феодор. Рассказывают, что когда он, наблюдая небесные светила и заглядевшись наверх, упал в

278Реале, Антисери. Западная философия. Т. I. С. 114-115.

279Лосев. Платоновский объективный идеализм. С. 16.

364 ЭКСКУРСЫ

колодец, то какая-то фракиянка, миловидная и бойкая служанка, посмеялась над ним, что-де он стремится знать, что на небе, того же, что рядом и под ногами, не замечает. Эта насмешка относится ко всем, кто проводит свой век в занятиях философией. В самом деле, от такого человека скрыто не только что делает его ближайший сосед, но чуть ли и не то, человек он или еще какая-то тварь. А между тем он доискивается, что же такое человек и что подобает творить или испытывать его природе в отличие от других, и крайне этим озабочен. Ну как, теперь ты постигаешь, о чем я говорю?280

В этом описании, как говорит Вернер Йегер, философ выглядит

281

несколько смешно , и непросто представить его правителем в пла­ тоновском государстве. Но такой нелепой фигурой он выглядит только в современном, коррумпированном обществе — в плато­ новском государстве он бы расцвел и продемонстрировал всю свою силу. «Философ — это росток, который, будучи пересаженным на чуждую ему почву современного государства, либо чахнет, либо приспосабливается к этой почве. Но стоит только такой натуре оказаться в условиях идеального государства, тогда-то и обна­ ружится ее божественное происхождение»

В условиях платоновского государства философ не просто способен управлять — только он и способен к этому:

280Теэтет. 173с—174Ь.

281Ср.: Федр. 249c-d: «А это есть припоминание того, что некогда видела наша душа, когда она сопутствовала богу, свысока глядела на то, что мы теперь называем бытием, и поднималась до подлинного бытия. Поэтому по справедливости окрыляется только разум философа: у него всегда по мере его сил память обращена на то, чем божествен бог. Только человек, пра­ вильно пользующийся такими воспоминаниями, всегда посвящаемый в совершенные таинства, становится подлинно совершенным. И так как он стоит вне человеческой суеты и обращен к божественному, большинство, конечно, станет увещевать его, как помешанного, — ведь его исступ­ ленность скрыта от большинства».

Йегер. Пайдейя. Т. 2. С. 257.

Математика и философия 365

Философы — это люди, способные постичь то, что вечно тождественно самому себе, а другие этого не могут и застре­ вают на месте, блуждая среди множества разнообразных вещей, и потому они уже не философы, то спрашивается,

283

кому из них следует руководить государством Мы хотели бы завершить наше описание позитивных черт фило­

софии и философов прекрасными словами Йегера: «Люди изменят свое отношение к воспитательному значению знаний, как только увидят, что такое истинное знание. А пока им еще недоступно стремление к знанию ради самого знания. Для них знание — это пустое ораторское искусство, которое требуется лишь для участия в спорах. Люди должны, наконец, понять, что те, кого они сейчас считают философами, таковыми не являются. Отрешенность фило­ софа от мира не вызовет у них прежнего презрения, как только они поймут, что для того, кто посвятил свою жизнь познанию высшего божественного порядка, невозможно принимать участие в дрязгах, спорах и раздорах, преисполненных недоброжелательства и за­ висти, как это делают те, кого свет несправедливо считает учеными, интеллектуалами. На самом же деле они лишь дерзкие самозванцы в заповеднике философии. Преисполнившись божественного покоя и порядка, философ стремится к познанию божественного и вечно существующего мира иного бытия»284.

(3)В чем математика и философия отличаются, а в чем они похожи?

Вчем же, спрашивает Н. И. Жуков, заключается существенное раз­

личие между философией и математикой, если они на первый

285

взгляд исследуют одну и ту же действительность?

В параграфе 2.5 мы уже затронули этот вопрос: мы говорили о «промежуточном положении математики» и о том, что математики,

Государство. 484Ь.

Йегер. Пайдейя. Т. 2. С. 257.

Жуков. Философские основания математики. С. 30.