К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 271
аллюзии на их тему встречаются во многих платоновских диа логах» . Как полагают многие историки, элевсинские мистерии имели огромную роль в жизни древных греков. «Ничто не может сравниться с чувством глубокого благоговения, которое испыты вали к Элевсинским мистериям самые серьезные умы древнего мира, философы, государственные мужи, ораторы, историки и поэты. Начиная от Пиндара и до Платона, от Исократа и до Цицерона, все согласно признают, что мистерии глубоко влияли на души людей» .
Но опять возникает вопрос, как Платон использовал те знания и опыт, которые он, возможно, имел в этой сфере. И мы снова увидим, что он обращался с ними свободно и своеобразно. С одной стороны, платоновский Сократ неоднократно говорит о «внутрен нем голосе», т. е. о неком мистическом опыте42; он также утверж дает, что «прорицательница в Дельфах и жрицы в Додоне в состоянии неистовства сделали много хорошего для Эллады — и отдельным лицам и всему народу, а будучи в здравом рассудке, — мало или вовсе ничего»43. Это значит, что Платон не считал заслуживающим уважения лишь «сухой, односторонний разум»; он признавал, что настоящее знание может быть получено и из мисти ческих переживаний, поэтому истинный мудрец знает, например, что надо молиться . Так, Платон пишет, что «только человек...
Поздняков. Платон и Элевсинские мистерии.
41Шарль Диль; цит. по: Мень. История религии. Т. IV. С. 37.
42См., например: Федр. 242Ь-с — «Лишь только собрался я, мой друг, переходить речку, мой гений подал мне обычное знамение, — а оно всегда удерживает меня от того, что я собираюсь сделать: мне будто послышался тотчас же какой-то голос, не разрешавший мне уйти, прежде чем я не искуплю некий свой проступок перед божеством».
43Федр. 244Ь.
См., например: Федон. 117с: «Но молиться богам и можно и нужно»; Филеб. 6lb: «Так начнем же смешивать, Протарх, вознося молитву — Дионису, Гефесту или другому богу, чей почетный удел — это смешение»; Государство. 327а: «Вчера я ходил в Пирей вместе с Главконом, сыном Аристона, помолиться богине»; Законы. 687d: «Для дорогих нам людей мы
272 ЭКСКУРСЫ
всегда посвящаемый в совершенные таинства, становится подлинно совершенным» . Но, как мы уже сказали выше, при всем этом ум не теряет свою определяющую роль, поскольку даже «занебесная область», к которой всегда стремились мистики всех времен и народов, по Платону, зрима лишь «кормчему души — уму» .
Итак, между учением Платона и соответствующими мистичес кими учениями обнаруживаются «не только типологические и доктринальные параллели, но и существенные смысловые отли чия... В "Федре" Платон говорит о нескольких путях приобретения углубленного религиозного опыта, среди которых прорицательство, птицегадание, очистительные ритуалы и молитвы, а также поэзия, которая "охватывает нежную и непорочную душу" в творчестве. [Но] все они сильно уступают наивысшей форме исступления души
— прозрению вечной истины через философию»47.
После Платона
Ученики и последователи Платона довольно скоро стали разви ваться в совсем другом направлении, нежели их учитель. Когда мы читаем, например, «Послезаконие» Филиппа Опунтского, то чувст-
в наших молитвах просим того же, чего они просят сами себе»; Тимей. 27Ь: «Что ж, Тимей, тебе, кажется, пора говорить, по обычаю сотворив молитву богам»; Федр. 279Ь: «Разве не следует помолиться перед уходом?»
45Федр. 249с.
46Там же. 247с: «Занебесную область не воспел никто из здешних поэтов, да никогда и не воспоет по достоинству. Она же вот какова (ведь надо наконец осмелиться сказать истину, особенно когда говоришь об истине): эту область занимает бесцветная, без очертаний, неосязаемая сущность, подлинно существующая, зримая лишь кормчему души — уму; на нее-то и направлен истинный род знания».
47Поздняков. Платон и Элевсинские мистерии. См. также суждение Кереньи: «Говоря о telete, myesis, epopteia и "счастливых phasmata в своем рассказе об этом высшем visio beatifica, Сократ подтверждает созерцание видений в Телестерионе Элевсина». Все равно эти видения «не удовлетворили философа, и поэтому он указывает на их призрачный, расплывчатый характер» (Кереньи. Элевсин — Архетипический образ матери и дочери. С. 117).
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 273
вуем себя перенесенными в совсем другой мир по сравнению с диалогами Платона . Ван дер Варден замечает, что в математи ческом отрывке «Послезаконий» находится «совершенно ясный мистический элемент... Здесь речь идет совсем не о трезвом естест вознании, но о мистическом единении с божественным творцом новопосвященного, которому стали известны тайны чисел и гармонии» . Таким же образом Спевсипп, племянник Платона и его преемник на посту главы Академии, вновь обратился к мистической
См., напр., следующее пессимистичное рассуждение о мире в целом: «Каждому живому существу с самого начала тяжко появиться на свет. Прежде всего тяжело быть причастным утробному состоянию, затем идет само рождение, далее взращивание и воспитание; все это, как мы признаем, сопряжено с тысячью тягот. Жизнь наша краткотечна, даже если не принимать в расчет каких-то особых бедствий, но лишь такие, что выпадают на долю каждого в скромных размерах. Краткотечность эта позволяет человеку свободно вздохнуть только, как кажется, в середине его жизни. А быстро подступающая старость заставляет каждого, кто только не преисполнен детских чаяний, отказаться от желания вновь возвратиться к жизни, ведь человек принимает в расчет прожитую им жизнь» (Послезаконие. 973d-974a). В целом Филипп довольно сильно склоняется к идеям пифагорейцев; это видно, например, в следующем отрывке: «Но что действительно удивительно и божественно для вдумчивого мыслителя, так это присущее всей природе удвоение числовых значений и обратное ему отношение, что наблюдается во всех видах и родах [вещей]» (990е). Также пифагорейская идея об исключительности снова начинает играть довольно важную роль: «Впрочем, и сейчас остается в силе наше первоначальное правдивое утверждение, что людям, за редким исключением, невозможно стать совершенно блаженными и счастливыми: это было правильно нами указано. Но люди божественные, рассудительные и причастные по своей природе всей остальной добродетели, а вдобавок еще овладевшие всем, что имеет отношение к блаженной науке (мы уже указали, в чем это состоит), — такие люди, и только они одни, получают в удел обладание всеми божественными дарами» (992c-d).
Ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. С. 218. Кажется, что Платон не избегнул той же участи, что и его учитель математики Архит Тарентский, которого в поздней Античности связывали с таинственно-эзотерическим аспектом пифагорейской традиции. В Средние века Архита представляли и одним из великих мудрецов Античности, и даже магом!
274 ЭКСКУРСЫ
нумерологии пифагорейцев . И это направление, которое позже приняло форму неоплатонизма , оказалось долговечным — вспомним, например, Николая Кузанского или, из Новейшего времени, Михаэля Штельцера . Но сам Платон, если можно так сказать, не был неоплатоником...
Псевдо-Ямвлих цитирует в своих «Theologoumena arithmeticae» отрывок из работы Спевсиппа о значении чисел. Здесь очевидно, что Спевсипп вновь ориентируется на пифагорейцев, и его не отпугивают «мистические аналогии». (См.: Pichot. Die Geburt der Wissenschaft. S. 375-377).
Для Плотина экстатическое переживание в принципе означало вершину познания, он говорил так: «А потом, поднятая как бы на волне Ума еще выше, она вдруг усматривает что-то, сама не ведая, что и как. В этом своем видении она чувствует одно, что ее взор наполнен светом, но вне себя чего-нибудь другого она не видит; видит один свет — и больше ничего» (Плотин. Эннеады. VI, 7, 36). Математика играла у Плотина подчиненную роль; Порфирий пишет: «Он (Плотин) вовсе не был незнаком с тезисами геометрии и арифметики, механики, оптики и музыки; практически при менять их, однако, ему не было дано» (Порфирий. Жизнь Плотина. 14).
Николай Кузанский всю свою жизнь занимался математикой, но не ради нее самой, а для того, чтобы получить аргументы и образы для своих богословских изложений. Смотри, например, созерцание «бесконечного треугольника» и его переложение на «самую большую Троицу» (Об ученом незнании. I, 19): «Все это ясно видно на нашем примере, где простейшая линия есть треугольник, и наоборот, простой треугольник есть линейное единство. Здесь видно также, что сосчитываться на счет "один", "два", "три" углы треугольника не могут, раз каждый находится в любом другом. Как говорит Сын Божий: "Я в Отце, и Отец во Мне". С другой стороны, истина треугольника требует, чтобы углов было три, а значит, здесь поистине и три угла, и каждый — максимальный, и все — один максимум. Истина треугольника требует, сверх того, чтобы один угол не был другим; так же и истина единства простейшей сущности требует, чтобы три не были какими-то различными тремя, а одним, так что это тоже здесь истинно. Соедини видимые противоположности в предшествующем им единстве, как я сказал, и получишь не один да три или наоборот, а триединое, или едино-троичное. И это — абсолютная истина».
См. такую цитату о смысле числа 6: «Тяга к сладкому и сексу является архетипичной. Каждой конкретно существующей части присуще стрем ление к слиянию. Смысл частей заложен в завершающей цели слияния. Есть, конечно, различие степени ступенчатости в зависимости от "степени сознания" частей. Даже у камня есть стремление к синтезу. Но если у
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 275
Некоторые цитаты
Добавим в качестве некого предварительного результата выше сказанного некоторые цитаты. П. Наторп пишет в своем большом комментарии к Платону, что, конечно, можно принять рискованную гипотезу, что Платон пришел к своим трансцендентным убеж дениям исходя из идей Гераклита, Пиндара, Эмпедокла, учений мистерий и пифагорейцев, но при этом важно, что Платон «благо даря решающему влиянию Сократа подчинил себя науке, воспитав шей его методом серьезного самоконтроля, и счел своим основным долгом основательно трудиться, дабы обрести уверенность в этой области, и в течение этого времени он возложил на себя суровое бремя воздержания от высказывания своих внутренних религиоз ных убеждений — от которых, таким образом, только иногда и почти нечаянно что-то проступает — до тех пор, пока он не приобретет уверенности в себе для выступления с этими убеж дениями...»54. Ван дер Варден установил, что диалектический процесс Платона совершенно свободен от элементов мифа .
камня вследствие его тяжести это выражается в стремлении к центру земли, то в живом и растительном мире это ведет с помощью сладкого к эротическому миру человека. Удовлетворение художника в создании своих произведений и расчеты математика не что иное, как различные формы выражения принципа шесть/секс (Sechs/Sex). Для разных людей сладкое различается. Формы различны, а принцип тот же самый. В числе 6 даются простые ответы на такие глубокие вопросы, как смысл жизни» (Штельцер. Символика Чисел. С. 86). Русское издание, кстати, содержит только первую часть оригинального труда: Stelzer. Die Weltformel der Unsterbl ichkeit. В нем обсуждаются и Платоновы тела в аспекте применения их «символического содержания» к мировоззренческим вопросам.
Natorp. Piatos Ideenlehre. S. 528. См. также примечательное место в Федре (247с): «Занебесную область не воспел никто из здешних поэтов, да никогда и не воспоет по достоинству. Она же вот какова (ведь надо наконец осмелиться сказать истину, особенно когда говоришь об истине)...»
«По собственным словам Платона, диалектика есть точный метод дока зательства, и в диалогах Платона никогда не встречается иного метода доказательства, кроме опровержения принятых гипотез» (Ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. С. 206-207).