К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 261
Значительно также свидетельство Диогена, согласно которому Платон строил в Академии святилище муз5; в связи с этим стоит принять во внимание характер ландшафта и атмосферу, в которой Платон жил и работал: «Каждого, кто шел из Афин через пригород Керамик в Академию, охватывал трепет, ибо вся дорога была обрамлена каменными стелами, воздвигнутыми в честь выдаю щихся храбрецов, сражавшихся за свободу Афин на суше и на море. Философия и воспоминания о великих предках всегда соседство вали здесь, придавая оттенок особой значительности платоновской школе. В этом тихом уголке за пределами Афин, возле реки Кефиса, среди широколистых платанов и старых маслин, серебристых тополей и густых вязов там и здесь виднелись статуи муз и жерт венники этим богиням исскусства. Одно из масличных деревьев было столь древним, что афиняне почитали его вторым после той маслины, которую в городе посадила сама богиня Афина. При способления для гимнастических упражнений, оставшиеся от гимнасия, отнюдь не мешали статуям Прометея и Гефеста, Геракла и Эрота. Мудрый титан Прометей и не менее мудрый божественный мастер Гефест, многострадальный герой Геракл и крылатый бог Эрот, который, по словам Сократа, означает вечную устремлен ность, обитали под тенистыми деревьями на веселых лужайках. От жертвенника Прометею по старинной традиции начинался во время празднества в честь богини Афины и Прометея бег с факелами до города, тот самый, о котором Платон вспоминает в своем сочинении Государство» . «Вначале Платон беседовал, прогуливаясь под деревьями в роще Академа, а затем в своем доме, где устроил святи лище муз и так называемую экседру, залу для занятий» . Этой созданной Платоном вполне «мистической» атмосфере Академии
этом предмете, и он поэтому расскажет миф, — это во всяком случае легче» (Гегель. Лекции по истории философии. С. 139).
5DL. III, 1; IV, 18-19.
Лосев, Тахо-Годи. Платон — Аристотель. С. 44. Там же. С. 46.
262 ЭКСКУРСЫ
соответствуют некоторые места в его диалогах, например в «Федре»:
Сияющую красоту можно было видеть тогда, когда мы вместе со счастливым сонмом видели блаженное зрелище, одни — следуя за Зевсом, а другие — за кем-нибудь другим из богов, и приобщались к таинствам, которые можно по праву назвать самыми блаженными...8
Оказывается, Платон, в отличие от своего учителя Сократа, настроенного совсем не мистически, одобрительно относился к мистическим сферам, он «восстанавливает миф, реактивируя некоторые тезисы орфизма и религиозные компоненты» . Об этом положительном отношении Платона к мифам пишет Тахо-Годи: «Платон, как это хорошо известно, негодует на изображение и толкование мифов у Гомера или Гесиода, он критикует и осуждает их неблагочестивое мифотворчество (см. его "Государство") именно потому, что сам он вкладывает в слово "миф" весьма большой смысл и приписывает ему слишком значительное воздействие на отдельного человека и общество в целом»10.
Федр. 250Ь.
Реале, Антисери: Западная философия от истоков до наших дней. Т. I. С. 100.
Тахо-Годи. Миф у Платона как действительное и воображаемое. С. 58. Стоит отметить: убеждение Платона, что мифы «имеют смысл», мы находим и у современных мыслителей. Физик-теоретик и философ Вайцзеккер описал значение мифов следующими словами: «Великий религиоз ный миф является способом ориентироваться в жизни и в мире. Миф в этом смысле является старейшим органом разума» (Weizsäcker. Die Sterne sind glühende Gaskugeln und Gott ist gegenwärtig. S. 90). Курт Гедель, знаменитый математик и логик, «во многом был, очевидно, довольно мистическим мыслителем, который верил, что все мы несем в себе часть космического духа, отделенного от материи, и с помощью этого духа мы в состоянии, по его мнению, обнаруживать математические истины, если мы ищем их правильным способом» (Barrow. Ein Himmel voller Zahlen. S. 192). Мордухай-Болтовской писал, что сущность важных проблем можно охватить только «переходя из сферы науки в сферу гипернауки, мисти ческого опыта» (Мордухай-Болтовской. Философия — Психология —
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 263
Особенный подход Платона к мистике
Несмотря на все сказанное, мы не можем вообразить Платона под линным мистиком. Настоящий мистик — это тот, кто кричит: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже»11. Такой крик — это «основной крик души всех мистиков. Изсохшее, истосковавшееся мое "я" хочет прикоснуться к Источнику. И в странных словах говорят мистики об этом, в странных, непонятных, в неожиданных, парадоксальных выражениях» . Таких странных, непонятных слов мы не найдем у Платона. Если он переживал некий мистический опыт, то последний был рассмотрен и обработан его трезвым умом. Мифы также не играли для него фундамен тальной роли, Платон просто использовал их, когда ему это было нужно — или когда ему казалось, что мифы могут выразить какойто смысл лучше, чем рациональный дискурс, или когда он хотел обратиться прямо к сердцу и воле собеседников, так как «убеждать
Математика. С. 401). Эгмонт Колерус в своем труде по истории математики справедливо установил: «Блестящие умы должны быть комплексными натурами, прямо-таки нерациональными, иначе они не могли бы охватывать комплексную, нерациональную структуру мира» (Colerus. Von Pythagoras bis Hubert. S. 207). И что касается развития мате матики, Колерус установил, что математика всегда должна была распола гаться и действовать на краю метафизики и даже мистики, «иначе она не достигла бы самых блистательных вершин своего успеха» (Ibid. S. 353354). В соответствии с этим нельзя отрицать мистические и экстатические переживания некоторыми людьми соответствующих образов и представ лений. В своем большом труде о видениях Эрнст Бенц критиковал ради кальную антимистическую позицию, заявив: «Наше нынешнее время так боязливо защищает себя от всех потрясений трансцендентного, что отправ ляет современных носителей визионерских способностей прямо в психиа трическую больницу, имея добросовестную цель — освободить их от визионерских "расстройств"...» (Benz. Die Vision. S. 17). Кстати, буквально это и случилось с Юлиусом Робертом фон Майером, который открыл закон сохранения энергии: его целый год держали в психушке, чтобы «вылечить» от таких безумных идей! (см. подробности: Locher-Ernst. Mathematik als Vorschule zur Geist-Erkenntnis. S. 213-223).
11Псалом 41: 2.
12Арсеньев. Об избыточествующей жизни. С. 148.
264 ЭКСКУРСЫ
же с помощью воображения (dia mythologias), вообще говоря, удоб нее и легче, чем с помощью поучения (dia didaches, Политик. 304с)»13. Этому самостоятельному и выборочному подходу соот ветствует тот факт, что в платоновских диалогах слово «миф» имеет разные оттенки, «то совершенно нейтральные то, наоборот, чрез вычайно напряженные смысловым образом»14. Например, под категорию мифа могут подпадать и «чисто философские построения (Теэтет. 164е; Горгий. 493d)»15.
Можно спросить: почему бы не отказаться от «мифологичес кой» речи и не говорить только «прямо и здраво»? Платон ответил бы так: иногда это очень трудно или вообще невозможно. Если мы, например, спрашиваем, «какова душа, — это всячески требует божественного и пространного изложения, а чему она подобна — это поддается и человеческому, более сжатому; так мы и будем говорить»16. Поэтому Сократ продолжает свое изложение о природе души таким образом: «Уподобим душу соединенной силе крылатой парной упряжки и возничего...»17 Как правильно констатировал Мурелатос: «Согласно Платону, соответствующие средства в натурфилософии — это, на самом деле, приемы мифического
18
высказывания и математической метафоры» . Эти средства можно успешно использовать, потому что, «несмотря на вымысел и даже
Тахо-Годи. Миф у Платона как действительное и воображаемое. С. 59.
14Там же. С. 58-59. Тем не менее, как замечает Тахо-Годи, эти разные тексты «свидетельствуют иной раз о противоречивых и даже на первый взгляд исключающих друг друга представлениях, сохраняя, однако, в глубине своей поразительное единство и свидетельствуя об удивительной целе устремленности мысли Платона».
15Там же. С. 66.
16Федр. 246а.
17Там же. В 244d Сократ даже не отрицает, что иногда неистовство, если оно дано людям богами, прекраснее рассудительности, человеческого свойства. Но такое неистовство не означает погружения в мистическое, неразумное состояние.
18Mourelatos. Knowledge, Speculation, and Myth in Plato's Accounts of the Order and the Distances of Celestial Bodies. P. 102.
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 265
на "словесную ложь"... миф содержит всегда нечто истинное...
нечто правдоподобное... Облик мифа... не лишенного лжи, ничуть не мешает его внутренней правде...»19.
Но даже если мы не можем отказаться от «мифологической» речи, нужно понимать, что мифы имеют свои границы и «недо статки». Тахо-Годи пишет: «Платон, сам обладая мастерством аналитика, явно чувствует недостаточность мифа, когда философу приходится прибегать к настоятельным доказательствам и убеж дениям. Не раз вполне очевидно он резко противопоставляет воображение и вымысел мифа размышлениям и рассуждениям того словесного высказывания, которое по-гречески именуется "лого сом"» °. И далее: «Когда Платону требуется привести тщательно подобранную аргументацию для доказательства выдвинутого тезиса, а не вдохновенно расточать живописные подробности, герои его диалогов упорно и систематично именуют свои самые смелые и невероятные построения логосом» *. Например, «рассказ о людяхкуклах в руках богов (Legg. I 644c-645b) в своем чистом бес примесном виде именуется мифом (645Ь), но, как только кончилось его изложение и вступила в силу связь с общим ходом мысли, с анализом главной темы, он тут же получает название "размыш ления" (logismos) или "рассуждения" (diatribe 645с)»22.
Тахо-Годи. Миф у Платона как действительное и воображаемое. С. 60-61.
20Там же. С. 70.
21Там же. С. 72.
22Там же. С. 73. Задача мифа состоит в том, чтобы «вывести жизнь на пути объяснения ее закономерностей, стремиться и ее, и человеческую практику осознать вне всякой магии, направить ее разумно и целесообразно. Вот почему, как это ни парадоксально, миф не существует без функций мыш ления, но само же мышление призвано этот миф признать несостоятель ным и избавиться от него. Отсюда — извечное слияние и извечная борьба мифа и мышления в течение тысячелетий, отсюда же — задача науки изучить развитие человеческого мышления, идущего сначала по путям мифологического освоения жизни, а в дальнейшем вступающего в проти воречие с мифом, отрицающего миф и развивающегося в борьбе за само стоятельность» (Там же. С. 11).