266 ЭКСКУРСЫ
Действительно, снова и снова мы видим, как Платон использует мистические выражения, придавая им при этом особенный смысл, подчиняя их разумному мышлению. В «Теэтете», например, он го ворит, что зло существует только на земле, но не у богов, поэтому «следует пытаться как можно скорее убежать отсюда туда», уподо бившись богу. Но такое бегство невозможно путем мистических ри туалов. Уподобиться богу, по Платону, «значит стать разумно спра ведливым и разумно благочестивым»23. Другой пример приводит Асмус: «На первый взгляд может показаться, будто, заговорив о "припоминании", Платон покидает почву трезвого философского исследования и всецело отдается во власть мифотворческой фан тазии... Но в оболочке этого мифа выражено и философское содер жание. Это мысль о связи всех знаний, которая отражает всеобщую связь всех вещей» 4.
Сплошь и рядом мы находим у Платона убеждение, что не экстатическое состояние, а диалектический процесс позволяет вник нуть в истинную природу вещей. Например, в «Федоне» Платон говорит, что Сократ в один прекрасный день услышал человека, который читал отрывок из книги Анаксагора, утверждая, что, согласно Анаксагору, разум упорядочивает все, являясь причиной всех вещей. Это чрезвычайно понравилось Сократу, который на деялся с помощью учения Анаксагора достичь понимания строения Вселенной25. В «Государстве» мы читаем про узоры на небе, украшающие область видимого, что «это постигается разумом и рассудком, но не зрением» .
23Теэтет. 176а-Ь.
24Асмус. Платон. С. 73-75.
25Федон. 97с: «Однажды мне кто-то рассказал, как он вычитал в книге Анаксагора, что всему в мире сообщает порядок и всему служит причиной Ум; и эта причина мне пришлась по душе, я подумал, что это прекрасный выход из затруднений, если всему причина — Ум. Я решил, что если так, то Ум-устроитель должен устраивать все наилучшим образом...»
Государство. 529c-d. Этот «трезвый ум» Платона не всегда признавался исследователями. Так, Мурелатос замечает относительно астрономических рассуждений в «Государстве» и «Тимее» (38) следующее: «Историки науки
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 267
Довольно удачно описывает ситуацию Д. Реале: «Для него [Платона] миф есть нечто большее, чем фантазия, миф — выра жение веры и доверия. Во многих диалогах, от Торгия" и дальше, мы видим желание некой формы рациональной веры: миф ищет разъяснения в логосе, а логос хочет найти завершение в мифе. Платон, значит, верит в силу мифа, когда разум достигает своих пределов и крайних возможностей, он интуитивно превозмогает эти границы, поднимая дух в его трансцендирующем усилии. Кроме того, необходимо заметить, что миф, употребляемый Платоном систематично, существенно отличается от дофилософского мифа, не знавшего логоса. Речь идет о мифе, который... есть более чем восторг фантазии, выражение веры, но еще более того, миф, кото рый не подчиняется логосу как таковому, но дает стимул послед нему. Это миф, который в процессе сотворения выступает демифо логизированным, а от соприкосновения с логосом сбрасывает свои фантастические элементы, удерживая при этом силу аллюзии, намека и эвристической интуиции»27.
Платон и пифагорейский мистицизм
Пифагорейский мистицизм, несомненно, оказал влияние на плато
новскую философию. Младший пифагореец Филолай, например,
28
дружил с Платоном и продал ему, как говорят , три пифагорейские книги, тем самым сподвигнув его к написанию диалога «Тимей», который можно назвать «пифагорейски окрашенным» . При этом
часто осуждали Платона за предложенную им чисто умозрительную модель расстояний семи планет. На самом деле, предложенные им спекулятивные намеки так осторожны, так уклончивы, так совсех сторон подстрахованы, и так открыто символичны, что это порицание совершенно необоснованно» (Mourelatos. Knowledge, Speculation, and Myth in Plato's Accounts of the Order and the Distances of Celestial Bodies. P. 96).
Реале, Антисери. Западная философия от истоков до наших дней. Т. I. С. 100-101.
«Диону в Сицилии он [Платон] поручил купить у Филолая три пифаго рейские книги за сто мин» (DL. Ill, 9).
Pichot. Die Geburt der Wissenschaft. S. 332.
268 ЭКСКУРСЫ
важно, что пифагорейская мистика и ее мифы не были расплыв чатым пристрастием к сверхъестественному познанию или экстати ческими практиками; более правильно говорить вместе с В. А. Шапошниковым о «мифе математическом»30. Д. Ричсон пишет: «Что выделяет пифагорейцев, так это их способы очищения ума. Они добивались очищения не через медитацию, а путем изучения математики и естествознания. Предельное единение с Божеством, как утверждалось, проистекает из понимания порядка Вселенной, а ключом к пониманию Вселенной было понимание математики» . Тот факт, что группа математиков играла значительную роль в пифагорейском союзе, не позволил пифагорейцам полностью погру зиться в иррациональную мистику. Поэтому Пишо справедливо говорит о «математическом рационализме» пифагорейцев, отмечая их «замечательный вклад в рождение и развитие математики» .
Этот рациональный аспект пифагореизма был созвучен идеям Платона. А там, где взгляды и обычаи пифагорейцев являлись действительно мистически-эзотерическими, Платон обходился с
«Мифология "Тимея" насыщена математическими элементами. Это не просто миф, но миф математический» (Шапошников. Математическая мифология и пангеометризм. С. 141).
31Richeson. Euler's Gem. P. 38.
32Pichot. Die Geburt der Wissenschaft. S. 398. Правда, Аристотель критиковал стремление пифагорейцев видеть в числах основу всего существующего, которое приводило их к необоснованным экстраполяциям: «Они видели, что свойства и соотношения, присущие гармонии, выразимы в числах; так как, следовательно, им казалось, что все остальное по своей природе явно уподобляемо числам и что числа — первое во всей природе, то они предположили, что элементы чисел суть элементы всего существующего и что все небо есть гармония и число. И все, что они могли в числах и гармониях показать согласующимся с состояниями и частями неба и со всем мироустроением, они сводили вместе и приводили в согласие друг с другом; и если у них где-то получался тот или иной пробел, то они стремились восполнить его, чтобы все учение было связным» (Аристотель. Метафизика. А5. 985Ь32-986а7). Но подобное стремление приводить реальность в соответствие предвзятой теории не является само по себе следствием мистических взглядов и часто свойственно совершенно не мистическому мировоззрению.
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 269
ними по-своему, далеко уходя от «орфического духа». Я. Мансфельд говорит в этой связи о «решающем переосмыслении»33, а Г. Panne — о «радикальной переделке»34 пифагорейских мисти ческих взглядов у Платона. К. Бретшнейдер также считал, что Платон «обладал слишком ясным духом и был в достаточной степени эллином, чтобы довольствоваться только пифагорейской мистикой и символикой», но «охотно признавал подчеркнутую Пифагором важность точных исследований, в особенности математических, в качестве подготовительной школы абстрактного мышления и основы для всего спекулятивного познания»35. Итак, то, что Платон заимствовал от пифагорейцев, можно назвать «трезвым мистицизмом».
Интересно также, как Платон относился к решающим аргумен там пифагорейцев. Они говорили: небесные тела божественны, сле довательно, они передвигаются точно и гармонично. Платон пере ворачивает эту аргументацию: небесные тела двигаются точно, гар монично, благоразумно, следовательно, они божественны. Другими словами, для пифагорейцев предпосылка аргумента — это мисти ческое видение божественности небесных тел; у Платона предпо-
Mansfeld. Die Vorsokratiker I. S. 99: «В платоновской школе пифагорейские мысли... были приняты и развивались, но при этом были решительно переосмыслены».
«Идея возрождения в связи с представлениями о переселении душ счи тается исходящей от Пифагора, и влияние пифагорейцев на Платона вполне вероятно. Тем не менее следует не упускать из виду радикальную переделку этих представлений в концепции Платона» (Rappe. Archaische Leiberfahrung. S. 235).
Bretschneider. Die Geometrie und die Geometer vor Euklides. S. 138. О'Миара интересно пишет о том, как Прокл видел отношения Платона с пифа гореизмом: главные аспекты платоновской теологии, математики и физики «можно сводить к пифагореизму», но Платон все равно не является просто его представителем. «Уникальное место Платона было снова подчеркнуто чуть позже [в Платоновской Теологии 13,8 и далее], где Прокл утверждает, что теологию Платона отличает от теологии орфиков, пифагорейцев и халдеев именно ее научный характер» (O'Meara. Pythagoras Revived. P. 148; курсив мой).
270 ЭКСКУРСЫ
сылка — это обучение математике, с помощью которой мы осо знаем, что планеты передвигаются по математическим правилам .
Платон и Элевсинские мистерии
Мы говорили о пифагорейском мистицизме. Но существовали также
37
Элевсинские и другие древние мистерии, многие из которых своими корнями уходили в религиозные культы древнего Египта и Вавилона. Может быть, они имели большее влияние на Платона?
Здесь, прежде всего, надо осознать, что мы знаем крайне мало достоверного о древних мистериях и религиозных убеждениях вообще. Как замечает немецкий ученый Нейгебауер, распростра ненное представление о том, что большинство древних документов
связаны с религией, магией или числовой мистикой, является
38
необоснованным» . Что касается Элевсинских мистерий, зна чительная часть этих обрядов никогда не была зафиксирована письменно , поэтому достоверных сведений не достаточно, чтобы оценить влияние мистерий на взгляды Платона.
Тем не менее ряд исследователей подобное влияние допускают. Так, С. Поздняков считает, что Платон «достаточно широко ис пользовал образы мистерий для выражения собственных идей, а
Такой образ мышления мы находим две тысячи лет спустя у Кеплера. У него есть и мифологические элементы, но он отстраняется, находя в них и разумное содержание: «Вы можете видеть, что его [Фладда] главная радость состоит в непонятных, загадочных картинах действительности, в то время как я стремлюсь пролить яркий свет познания именно на факты природы, скрытые во тьме. Первое — это дело химиков, герметиков и парацельсов, а второе — задача математиков» (Kepler. Weltharmonik. S. 362).
Подробное описание этих мистерий у Элиаде: История веры и религиоз ных идей: От каменного века до элевсинсих мистерий. С. 258-267; подробнее см.: Кереньи. Элевсин -Архетипический образ матери и дочери.
Neugebauer. The Exact Sciences in Antiquity. P. 18.
«Письменные и изобразительные свидетельства относились главным обра зом к первым ступеням посвящения, которые не требовали соблюдения секретности» (Элиаде. История веры и религиозных идей: От каменного века до элевсинских мистерий. С. 261).