К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 281
можем здесь детально обсуждать исследования фон Фрица, однако кратко упомянем четыре аргумента: 1) Это правда, что Платон говорил, что его учение доступно только немногим и что для этого необходимо «духовное просветление». Но это утверждение не имеет ничего общего с эзотерикой — любой преподаватель, стремя щийся познакомить своих слушателей со сложными вопросами, испытывает то же самое. 2) Не подлежит сомнению, что Платон не мог в своих диалогах зафиксировать все свои идеи, просто потому, что до самой старости он стремился к новым знаниям. Однако из этого никак не следует, что главным для Платона было некое тайное устное учение, а в диалогах речь идет лишь о каких-то второ степенных вещах. Подобный взгляд не имеет под собой достаточных оснований. 3) Трудности общения, о которых Платон говорит в «Седьмом письме», касаются не только письменного общения, но и устного; разница лишь в степени. 4) Эзотерика обычно отличается тем, что ее приверженцы некритически прини мают учение мастера, вне зависимости от того, поняли они его или нет; но Платон вел себя совсем не как учитель такого рода, ему были нужны не просто слушатели и верующие, а собеседники, способные к самостоятельному и критическому мышлению70.
Интересен также взгляд Гегеля: «Другой трудностью, по мнению некоторых историков философии, является то обстоятельство, что у Платона различают двоякого рода философские учения — эзотерическое и экзотерическое. Теннеман говорит: "Платон воспользовался тем правом, которое имеет каждый мыслитель, ибо каждый мыслитель имеет право сообщать из своих открытий лишь столько, сколько он находит нужным, и сообщать их лишь тем, от которых он ожидает, что они способны воспринимать их. У Аристотеля тоже была эзотерическая и экзотерическая философия, и разница между ним и Платоном состоит лишь в том, что у него эти учения отличались друг от друга только формально, а у Платона различие между ними было также и материальным". Как это наивно! Выходит так, как будто философ владеет своими мыслями, как внешними предметами. Но философская идея есть нечто совершенно другое, и не человек владеет ею, а, наоборот, она владеет человеком. Если философы высказываются о философских вопросах, они необходимо должны следовать своим идеям; они не могут спрятать их в карман. Даже в тех случаях, когда они и говорят с некоторыми людьми внешне, идея все же
282 ЭКСКУРСЫ
К этому переченю можно добавить и пятый, наверное даже решающий пункт: как замечает И. Н. Мочалова, лекция «О Благе», и только она одна, была записана многими учениками Платона, и этот факт «подтверждает ее уникальность, тем самым ставя под сомнение концепцию тюбингенцев, настаивающих на регулярном чтении лекций под таким названием»71.
Толкование нескольких текстов
Далее мы приведем четыре примера текстов из платоновских диалогов, в которых попытаемся перепроверить все вышесказанное. Таким образом мы увидим детально, каким способом и с какой целью Платон использовал мифы и мистические элементы.
Первый пример. В «Тимее» Тимей сознательно использует «миф», но сразу же объясняет, почему и в каком смысле он это делает:
А потому не удивляйся, Сократ, что мы, рассматривая во многих отношениях много вещей, таких как боги и рождение Вселенной, не достигнем в наших рассуждениях полной точности и непротиворечивости. Напротив, мы должны радоваться, если наше рассуждение окажется не менее
содержится в том, что они высказывают, если только оно не бессодер жательно. Для передачи какого-нибудь внешнего события требуется немного, но для сообщения идеи требуется умение. Она всегда остается чем-то эзотерическим, и философы никогда не дают исключительно экзотерическое учение. Все это — поверхностные представления» (Гегель. Лекции по истории философии. С. 131-132).
Мочалова. Метафизика ранней академии и проблемы творческого наследия Платона и Аристотеля. С. 251. Ср. также: «Однако следом за отрицанием письменной фиксации сущности своего учения, Платон в Седьмом письме подчеркивает, что "это не может быть выражено в словах, как остальные науки (PI. Ер. VII, 314с), что ставит под сомнение утверждение эзотеристов, ибо получается, что учение Платона невыразимо вообще — ни в устной, ни в письменной форме... Такое различие свидетельствует не о тайном учении, а характеризует степень сложности предмета беседы, так как длительные беседы требуют "всестороннего и обстоятельного разыскания"» (Там же. С. 253).
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 283
правдоподобным, чем любое другое, и притом помнить, что и я, рассуждающий, и вы, мои судьи, всего лишь люди, а потому нам приходится довольствоваться в таких вопросах правдоподобным мифом, не требуя большего72.
То есть «миф» в рассказе Тимея — это просто манера изложения, подобная тому, как, например, мы сегодня говорим о классической модели атома, напоминающей систему планет, хотя наши ученые утверждают, что на самом деле все не так просто и атом не под лежит наглядному изображению.
Второй пример касается применения чисел, которые с самого первого своего появления в философской традиции были связаны с мифической символикой. Платон отвергает эту символику, у него числа становятся носителями изначальных идей, на которых строится все последующее мышление, — Штенцель говорит в этой связи о «фундаментальной параллели между идеями и числами» .
Рассмотрим символ числа три: это Y, старинный символ, иду щий из древних времен матриархата. Он сопоставляется с образом трехликой Гекаты, властвующей над рождением и смертью, счастьем и бедами. Из этой символики Платон берет только формольную структуру и ставит ее в своей системе на подходящее место. «Теперь это больше не богиня луны (которая давно уже приняла угрожающий облик ведьмы), управляющая судьбой в момент перепутья, а разум, который приобретает свою собственную автономию и авторитет в процессе свободного обмена мнениями» .
Третий пример. В «Государстве» Сократ приводит миф о морском божестве по имени Главк и особенно подчеркивает, что «прежние части тела Главка либо переломаны, либо стерлись, либо изуро дованы волнами, а вдобавок еще он оброс раковинами, водорослями и камешками, так что гораздо больше походит на чудовище, чем на
Тимей. 29с.
Stenzel. Zahl und Gestalt bei Platon und Aristoteles. S. 146.
Tydecks. Mathematik-Visionen aus der Zeit des Faschismus. Kapitel 3.
284 ЭКСКУРСЫ
то, чем он был по своей природе» . Но этот миф интересует Платона не сам по себе, он служит лишь для наглядного сравнения в ходе поисков того, «какова душа на самом деле», «какой она бывает в своем чистом виде». Дело в том, что если мы наблюдаем лишь нынешнее, «переломанное», «изуродованное волнами» со стояние души, мы упускаем ее настоящую природу. Надо обратить внимание на стремление души к мудрости. «Надо посмотреть, каких предметов она касается, каких общений она ищет, коль скоро она сродни божественному, бессмертному и вечно сущему» . Если мы сконцентрируемся на сути дела, тогда душа покажет нам свою истинную природу, она вынырнет из омута, в котором теперь обретается, и стряхнет с себя «те камешки и ракушки, которые к ней прилипли» .
В четвертом примере мы более тщательно проверим, как Платон применял мифические элементы, и для этого рассмотрим фрагмент «Государства» (616-617).
В конце своих рассуждений об идеальном государстве Платон еще раз хочет подчеркнуть важность добродетели', при этом он придает особый вес возмездию за хорошие и злые дела, которое ждет человека после его смерти. Чтобы пояснить это, Платон использует «рассказ одного отважного человека, Эра, сына Армения, родом из Памфилии». Этот рассказ получил в русском переводе подзаголовок «Миф». Но если мы посмотрим более внимательно, то увидим, что, хотя мифические образы действи тельно встречаются в тексте, они используются довольно специ фическим образом и дополняются совсем не мифическими опи саниями.
Первая часть рассказа состоит из описания мира, в который души возвращаются после земной жизни. Здесь есть многочис ленные элементы, которые, как можно предположить, Платон
Государство. 61 Id. Там же. 61 le.
Там же. 51 le.
К вопросу о мистике и эзотерике у Платона 285
воспринял из мифических рассказов, или, по крайней мере, сформулировал их по образцу таких рассказов. Интересно, однако, какую функцию выполняют эти элементы. Первое замечание вытекает из того, что Платон не хочет слишком долго останавли ваться на этих мифических образах, так как это только отвлекало бы от главного дела. Что есть, однако, это главное дело?
Рассказывать все подробно потребовало бы, Главкон, много времени. Главное же, по словам Эра, состояло вот в чем: за всякую нанесенную кому-либо обиду и за любого обижен ного все обидчики подвергаются наказанию в десятикратном размере...78
Теперь следует довольно жестокое описание того, что ожидает злого человека. Важно при этом, что читатель понимает, на осно вании каких действий умерший претерпевает наказание:
...причем всем встречным объясняли, за что такая казнь...
Так что этот «миф», при более подробном рассмотрении, является
дидактическим повествованием. Правда, вторая часть рассказа также начинается с мифологически нагруженного понятия «свет»:
...и отправиться в путь, чтобы за четыре дня прийти в такое место, откуда сверху виден луч света, протянувшийся через все небо и землю, словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище80.
Но то, что «появляется» на самом деле, это вовсе не что-то мифи
ческое и не какое-то экстатическое явление, но огромный механизм,
81
который Ван дер Варден назвал «планетарием»! Правда, это очень особый механизм. Ибо, согласно Платону, душа пребывает во всех
Государство. 615а-Ь. Там же. 616а. Государство. 616Ь.
Подробности нелегки для понимания, но Ван дер Варден все же пред принял попытку изобразить эту систему мира (см.: Ван дер Варден: Про буждающаяся Наука. С. 68-69).