Материал: Volovik_V_I_-_Filosofia_politicheskogo_soznania-1

101

Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась»46. Победа действительно была достигнута большая и волнение, и радость вождя большевистской партии, обеспечивших ее вполне понятны и объяснимы. Но вот слова о совершении

вызывали, а сегодня вызывают. Почему? Не потому ли, что между понятием «революция» в его подлинно научном смысле и обыденным его толкованием существовала огромная разница? При этом следует иметь в виду, что обыденным его значением пользовались не только представители массы, но и идеологи, вожди, стараясь подчеркнуть становление феномена в то время, когда бытие его уже успело проявиться лишь какой-либо частью целого.

Именно это, как нам кажется, имело место в случае, о котором мы говорили ранее. Нет сомнений, что В.И. Ленин, разработавший теорию социалистической революции, прекрасно понимал, что совершение её, то есть построение нового общества предполагает глубочайшие качественные преобразования во всех областях общественной жизни – экономической, политической, социальной, духовной, что осуществление этой задачи

преобразований, он и заявлял о том, что революция совершилась, а как бы поправляясь, уточняя сказанное, здесь же называет свершившееся переворотом. «Прежде всего, – говорит В. И. Ленин, – значение этого переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии. Угнетенные массы сами создадут власть. В корне будет разбит старый государственный аппарат и будет создан новый аппарат управления в лице советских организаций»47.

Сколь сложной была задача создания нового аппарата управления, вскоре показала практика социалистического строительства. Через пять лет после Октябрьского переворота В.И. Ленин, признавая, что «наш аппарат… из рук вон плох», пояснял: «Он у нас, в сущности, унаследован от старого режима, ибо переделать его в такой короткий срок, особенно при войне, при голоде и т.п. было совершенно невозможно. Поэтому тем «критикам», которые с усмешечкой или со злобой преподносят нам указания на дефекты нашего аппарата, можно спокойно ответить, что эти люди совершенно не понимают условий современной революции. За пятилетие достаточно переделать аппарат вообще невозможно, в особенности при тех условиях, при которых происходила революция у нас»48.

Безусловно, социальная практика много богаче и сложнее любой, даже самой передовой теории. Однако игнорирование теории, отказ от ее коррекции, совершенствования в соответствии с изменяющейся социальной

102

реальностью, пребывающей в непрерывном развитии, делает слепыми субъектов социально-практической деятельности. Это касается и субъектов политической деятельности. Абсолютизация революции, идеализация революционных свершений в советский период нашей истории выступали

преобразований, которая, как известно, не могла быть и не была гладкой. Да и содержание понятия «революция» непозволительно упрощалось, а порой просто примитивизировалось. Этому нередко способствовали некоторые безудержные в своем восторге литераторы.

Взять хотя бы стихотворение П.Г. Тычины «На майдані»: “На майдані коло церкви революція іде.

– Хай чабан! – усі гукнули, – за отамана буде.

Прощавайте, ждіте волі, – гей, на коні, всі у путь! Закипіло, зашуміло – тільки прапори цвітуть...

На майдані коло церкви посмутились матері: та світи ж ти їм дорогу, ясен місяць угорі!

На майдані пил спадає, Замовкає річ...

Вечір. Ніч”49.

Такой вот образ революции формировался не у одного поколения наших сограждан, которые в школах старательно твердили эти строки, наверняка не догадываясь, что саму то суть революции они как раз и не раскрывают.

Заметно теряют интерес к данному вопросу современные политологи, социологи, ограничиваясь в своих работах, как правило, рассмотрением социальных конфликтов, социальных изменений. Не очень жалуют этот вопрос и социальные философы. Так, например, в учебнике для вузов одного из ведущих социальных философов России В.С. Барулина «Социальная философия» нет не только главы, но и параграфа, в котором бы он получил освещение50. Этого нельзя сказать о представителях философии политики, которым практически невозможно обойти проблему революции. Однако и они грешат односторонностью, абсолютизацией какой-либо стороны феномена.

инструмента перехода к новому качеству общества лишь при условии, что за ней последует «реставрация». «Революция без «реставрации», – утверждает он, – имеет собственную логику, суть которой состоит в сведении всего и вся к единому знаменателю, упрощению, унификации, в процессе которых с общественно-политической арены тем или иным способом удаляются один за другим все «лишние» элементы, классы, сословия, группы, круг которых

внутренней логике, власть народа превращается во власть от имени народа,

после кровавой бойни, во втором же случае для этого потребовалось много десятилетий»51.

Что можно сказать по этому поводу? Каждый имеет право на собственное мнение, на свой подход к решению той или иной проблемы. Но это не означает, что все они с необходимостью ведут к истине, к адекватному отражению познаваемой реальности, одним из феноменов которой является революция. Да, в истории человечества можно найти

Имели место и факты реставрации, на которые ссылается уважаемый автор.

вышеприведенной цитате. Он действительно имел место, пытаясь задержать крушение прогнившего механизма государственного устройства страны. Однако не теряющий разума и исторической памяти французский народ учредил одним из главных своих праздников не в ее честь, а в честь той самой Великой французской революции. Что же касается Октябрьской революции, то, думается, и она со временем займет подобающее ей место в исторической памяти народов.

В раскрытии сущности феномена революции вряд ли можно удовлетвориться подходом, к которому прибегает известный русский философ А.Г. Дугин, усматривающий аналогию между высказываниями

104

Карла Маркса и французского поэта-символиста Стефана Малларме. «Маркс,

– пишет А.Г. Дугин, – утверждал: «раньше философы стремились объяснить мир, мы должны его изменить». Стефан Мелларме полагал, что «необходимо изменить язык»… Эти два проекта революции – социальнополитической и эстетической – с точки зрения структурализма, суть одно и то же. «Изменить язык» означает изменить парадигму, т.е. упразднить одно мировосприятие и утвердить другое, альтернативное. Социальная и политическая революция начинается с изменения языка, а если она удается, она обязательно реформирует язык окончательно. Изменение властных структур отражается в изменении языка, но верно и обратное: парадигмальное изменение языка сказывается на структуре власти.

Политическое учение Маркса построено на том, как изменить

дополнение: искусные манипуляции со словом создают эффект новой реальности, свободной от банальных клише рассудка. Эстетическая революция символизма – прямой функциональный аналог революции политической. В ХХ веке художественное движение сюрреалистов,

совершенно разные мировоззрения, а следовательно, и их аспекты, в том числе и мировосприятие. На это не смог, а может быть, просто не захотел обратить внимание автор приведенной цитаты. Мы осмелились упрекнуть его в этом, поскольку уверены, что если бы это было не так, то он бы заметил, что революционная теория Маркса, основанная на строго научном анализе современной ему социальной реальности, как раз и позволившей ему не только объяснить мир, но и увидеть возможные пути его изменения, и «проект эстетической революции» Стефана Малларме, который, касаясь сферы общественного сознания, основывается на намеках, догадках и парадоксах, различаются по своим сущностям. К тому же, и с приводимыми словами К. Маркса следовало бы обращаться поаккуратнее, сверяя их с соответствующими тезисами, а не подавая в собственной редакции.

Все ранее сказанное убеждает нас в том, что продуктивный анализ феномена, обозначенного понятием «политическая революция», возможен

Коренные качественные изменения всех сторон жизни общества – экономической, политической, социальной и духовной, охватывающие как экономический базис общества, так и надстройку, обозначаются понятием

возникновение. Указывая на это, К. Маркс писал: «На известной стадии своего развития материальные производительные силы приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или, что является только юридическим выражением последних – с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции»53.

Потребность разрешения указанного противоречия, в свою очередь,

революции. Поскольку же решение этих задач не может быть осуществлено в одночасье, в короткий период, то социальная революция характеризуется, как правило, значительной длительностью своего протекания и включает ряд взаимосвязанных этапов.

Социальные революции, имевшие место в развитии человеческого общества, проявляются прежде всего как смена общественноэкономических формаций, либо как смена определенных этапов внутри той или иной из них.

С социальными революциями неразрывно связаны качественные изменения основных структурных элементов социального организма ─ общества, семьи, классов, наций. В частности, к числу революций, которые пережил такой социальный организм как семья, относится переход от полигамии к моногамии, от матриархата к патриархату. Можно обнаружить революционные изменения, анализируя классы и нации. К их числу следует, по нашему мнению, отнести превращения из «класса в себе» в «класс для себя», из «наций в себе» в «нации для себя».