Материал: Elinor_Ostrom_-_Upravlyaya_obschim_Evolyutsia_institutov_kollektivnoi_774_deyatelnosti-1

Э. Остром. Управляя общим

ли, Маккейн пишет, что она «не встретила ни одного примера угодий, которые страдали бы от экологических проблем, пока пребывали в статусе общинных земель» [McKean, 1986, p. 534], [McKean, 1982]8.

Маккейн сделала как общий обзор развития японского законодательства о собственности, так и анализ специфической проблематики, касающейся правил регулирования общинных угодий, надзора, договоренностей и санкций за их невыполнение в трех японских деревнях — Хирано, Нагаике и Яманока. Природные условия в местности, где расположены деревни, исследованные Маккейн, весьма похожи на условия, в которых находится Тёрбель. Деревни располагаются на крутых склонах гор, для которых характерно большое микроклиматическое разнообразие. Крестьяне возделывают свои собственные участки, высаживая рис и огородные овощи и выращивая лошадей. Общинные земли в Японии заготавливают широкий спектр ценной продукции лесоводства и растениеводства, включая деловую древесину, солому, которую используют для изготовления кровельных материалов и плетения, разнообразные корма, валежник и хворост, идущие на производство удобрений, дров и древесного угля. Земля, находящаяся в общинном владении, имеет все пять признаков, наличие которых Неттинг считает причиной ситуации, когда общая собственность более предпочтительна по сравнению с частной.

В прежние времена каждая деревня управлялась ассамблеей, составленной, как правило, из глав всех домашних хозяйств, которым в деревне принадлежали полномочия по принятию решений. Основания для владения политическими правами отличались от деревни к деревне. Эти права увязывались с правами обработки земли, налоговыми обязательствами или правами владения [частной] землей. В некоторых деревнях политические права — и права землепользования общинными

8Деревни, которые больше не зависят от своих угодий вследствие значительных объемов лесозаготовок, дополняющих основное сельскохозяйственное производство, часто сдают свои земли в аренду, направляя доход на финансирование других деревенских проектов. См. [Sharma, 1984], а также ту часть упоминавшейся работы Маккейн, в которой речь идет об использовании арендуемой земли и распределении доходов от аренды.

136

Глава 3. Исследование самоорганизации и самоуправления в системах ОР...

угодьями — имели практически все домохозяйства9. В других деревнях держатели таких прав составляли более узкую группу (см. [McKean, 1986, p. 551], Troost, 1985]).

Собственность на невозделанную землю, расположенную рядом с деревней, была передана деревням от императорского двора. Этот процесс прошел ряд стадий, включая стадию земельной стражи (land stewards) и местных воинов (самураев). В конце XVI в., во времена земельной реформы, когда «большинство прав, которые мы сегодня называем собственностью на обрабатываемую землю, были переданы крестьянам, жившим возделыванием этой земли», как сказано в [McKean, 1986, p. 537], по всей стране были составлены земельные кадастровые списки. Владельцы больших усадеб (в соответствии с прежней системой землевладения) наняли агентов в разных деревнях и уполномочили их регулировать доступ к необрабатываемой земле. Когда деревни заявляли свои права на эти земли, у них было точное представление о том, какие земли будут частными, а какие станут объектом совместного держания. Они придерживались того мнения, что землями, находящимися в общинной собственности, следует управлять так, чтобы они служили долгосрочным интересам крестьян, зависящих от этих угодий.

В традиционной японской деревне самой мелкой единицей учета было домохозяйство, однако зачастую учетной категорией, использовавшейся при различных распределительных процедурах, осуществлявшихся в связи с общими угодьями, была kumi, или группа домохозяйств. Каждая деревня имела точно определенное и заботливо сохраняемое в реестровых записях число домохозяйств. Домохозяйство не могло разделяться и дробиться на несколько без разрешения деревни. Держателями прав доступа к общинным угодьям могли быть не отдельные лица, а только домохозяйства. Соответственно домохозяйства с большим числом членов не имели никаких преимуществ в отношении доступа к общинным ресурсам, но имели только

9Согласно ценному замечанию Юхиро Хайями, в Японии, в отличие от многих стран Азии, деревенская организация внесла существенный вклад в недавнее бурное экономическое развитие страны (см. [Hayami, 1975]). Тот же феномен отмечает и Шарма, когда пишет в [Sharma, 1984] о широком участии деревенских жителей, представляющих все занятия и состояния, в процессе управления деревней и о связанном с этим обстоятельством организационным опыте, существовавшем на деревенском уровне.

137

Э. Остром. Управляя общим

одни недостатки. Темп прироста населения был чрезвычайно низким (в 1721—1846 гг. он составлял порядка 0,025% в год), так что паттерны реализации общинной собственности отличались большой устойчивостью (см. [McKean, 1986, p. 552]).

Помимо установления ограничений статуса частной собственности на все общинные земли деревенские ассамблеи создавали детализированные правила, определявшие правомочность тех или иных действий по отношению к тем или иным объектам. Этими правилами регулировалось, в частности, то, сколько каких ценных продуктов леса и при каких условиях может заготовлять домохозяйство, использующее свое право доступа в общинный лес. Правила в этих деревнях, подобно правилам швейцарских деревень, были разработаны с учетом конкретных особенностей природных условий для той или иной экономической роли, которую в местной экономике играли различные виды сельскохозяйственных растений и продуктов леса. Учитывалось также такое требование, как минимизация затрат на надзор за трудом крестьян, количеством заготовленных/произведенных ресурсных единиц и соблюдением правил. За определение даты начала заготовок того или иного ресурса на общинных угодьях обычно отвечал деревенский староста. Для растений, которые имелись в изобилии, дата выбиралась так, чтобы обеспечить их вызревание до стадии плодоношения, — на количество заготавливаемых растений этого рода не налагалось никаких ограничений. Для дефицитных видов сельскохозяйственных растений использовались различные правила, регулировавшие их заготовки. В одной из деревень действовали следующие весьма показательные правила распределения фуража для тяглового скота из общинных резервов: «Каждой kumi в соответствии со схемой ежегодной ротации выделялась зона, и каждое домохозяйство присылало [на работы] одного и только одного взрослого. В назначенный день каждый представитель являлся в зону соответствующей kumi в общинных угодьях, на которых заготавливался фураж на зиму, и ждал сигнала к началу жатвы, подававшегося колоколом деревенского храма. Трава жалась большими серпами, и так как неравномерное распределение по такой зоне людей, машущих серпами, было опасным, то жнецы каждой kumi выстраивались на конце своей зоны и продвигались к другому ее концу, выкашивая пространство каждый перед собой, образуя некую команду для совместной косьбы. Траву

138

Глава 3. Исследование самоорганизации и самоуправления в системах ОР...

оставляли сушиться, после чего по два представителя от каждого домохозяйства приходили на общинный луг и собирали ее в стога равной величины. Стога с сеном, предназначенным для каждой kumi, группировалось вместе, после чего сено каждой kumi снова разделялось на столько стогов, содержавших равное количество сена, сколько домохозяйств входило в данную kumi. Стога затем по жребию распределялись среди конкретных домохозяйств» [McKean, 1986, pp. 556—557].

От жителей деревни требовалось выполнение определенных коллективных работ, имеющих целью увеличение и поддержание урожайности общинных угодий, например нужно было осуществлять ежегодный пал в тех местах, где производились заготовки леса и соломы. Каждое домохозяйство было обязано внести свой вклад в эти общие работы.

«Существовали писаные правила, регламентировавшие обязанность каждого домохозяйства вносить свою долю в коллективные работы по поддержанию продуктивности общинных угодий. Ежегодные палы, например, предполагали предварительную вырубку просек шириной в девять футов, тщательное слежение за огнем и экстренное пожаротушение в тех случаях, когда пламя перескакивало просеку, прибытие на заготовки в специальный день, когда открывается доступ в горы, или участие в совместных работах по валке леса или заготовке соломы. Чтобы убедиться в том, что никакое домохозяйство не увильнуло от участия в коллективных работах, велся письменный учет, фиксирующий кто и сколько сделал. Лишь болезнь, несчастье с членом семьи или отсутствие в семье трудоспособных взрослых, труд которых можно было высвободить из ежедневного домашнего труда, признавались в качестве обоснованной причины отсутствия представителя домохозяйства на коллективных работах… В случае отсутствия уважительной причины следовало наказание» [McKean, 1986, p. 559].

Каждая деревня разрабатывала также свою собственную систему надзора и санкций. Учитывая тот факт, что доступ в горы был обычно закрыт во все время, кроме установленных периодов, каждый пойманный в общинных угодьях в другое время автоматически был нарушителем. Большинство деревень нанимало «детективов», ежедневно объезжавших угодья верхом, в группах по два всадника, разыскивая нарушителей. В некоторых деревнях эта работа считалась «одной из самых престижных и ответственных работ, доступных молодому че-

139

Э. Остром. Управляя общим

ловеку» [McKean, 1986, p. 561]. В других деревнях эта деятельность осуществлялась по очереди всеми трудоспособными мужчинами. Одна деревня не использовала наемных детективов, полагаясь на некую разновидность гражданского ареста,

икаждый житель мог сообщать о нарушениях*.

С целью защиты общинных угодий писаные кодексы, имевшиеся в каждой деревне, устанавливали нарастающие санкции за различные нарушения правил, зависевшие от поведения нарушителя в прошлом. Случайные нарушения порядка землепользования общинными угодьями пресекались детективами весьма простым способом. «Считалось совершенно приемлемым, если детектив требовал у нарушителя наличные или саке, чтобы использовать это для своего собственного удовольствия» [McKean, 1986, p. 561]. Помимо штрафов, уплачиваемых детективам, у нарушителя отбирали плоды их незаконных заготовок, инвентарь и лошадей. Нелегальные заготовки забирала деревня. Нарушитель должен был заплатить штрафные деньги, чтобы получить назад свой инвентарь и лошадей. Эти деньги варьировались от очень незначительных до чрезвычайно крупных сумм, в зависимости от тяжести обвинения и готовности преступника к адекватному и быстрому раскаянию. Самым суровым наказанием был остракизм, или окончательное изгнание из деревни.

Хотя степень соблюдения правил была очень велика, нарушения, конечно же, имели место. Маккейн сообщает о нескольких разновидностях нарушений. Одной из причин было нетерпение при ожидании даты открытия доступа в горы. В период, непосредственно предшествовавший официально дате, начиная

скоторой разрешалось вести заготовки тех или иных растений, детективы искали и находили значительно больше нарушителей, чем обычно, и в такие дни они не испытывали недостатка в саке.

Другой причиной нарушения правил иногда было несогласие с управленческими решениями деревенского старосты. Маккейн так иллюстрирует этот тип нарушений: «Один бывший детектив из Хирано, в настоящее время почтенный дере-

* Гражданский арест, sitizen’s arrest, — принцип, согласно которому свидетель нарушения и/или преступления становится в этот момент государственным служащим и государственным органом, имеющим право и полномочие произвести задержание, которое не считается в этом случае произволом частного лица. — Прим. науч. ред.

140