процессе без ограничений на предметно-тематическую область, класс задач и виды текстов, является невозможным. Рассматриваются возможности формализации в рамках указанных ограничений и описывается принципиальная схема возможного алгоритма перехода от языковых средств текста к структуре его содержания.
Автором предложена методика денотативной структуры текста: определение иерархии подтем и субподтем; выделение подтем; определение субподтем; графическое представление иерархии подтем и субподтем; определение соотношения денотатов; определение имен денотатов; определение наименования отношений.
Данная методика согласуется в некоторых моментах с предложенной нами: выделение ключевых денотатов; определение их взаимосвязи (лингвистической и логической); определение предикации; графическое представление взаимосвязи денотатов; выявление пресуппозиций (путем перифраза, подбора вариантов, привлечения дополнительных текстов той же тематической сетки), построение постсуппозиции текста (нового текста на базе старого, но уже с обогащенным содержанием). Эти вопросы подробно описаны нами в Главе 1.
Мурзин Л.Н., Штерн А.С. (1991) считают текст высшим уровнем языка (с. 7-8). Благодаря связности и цельности текст становится принадлежностью системы языка (с. 11). С.14 – приводится цитата из Жинкина в подтверждение теоретических положений о тексте, несмотря на то, что сам Жинкин относит текст к речевым единицам. Создается впечатление, что авторы недифференцированно употребляют понятия языка и речи. Но при этом на с. 25 – след. авторы привлекают понятие внутренней речи и вводят понятие внутреннего текста.
Вопросам лингвистики текста посвящены также работы (Бабайлова 1987, Бразговская 2001, Гальперин 1981, Долинин 2007, 1985, Домашнев 1991, Каменская 1990, Кухаренко 1988 и др.), содержание которых, в целом, совпадает. Данные работы посвящены рассмотрению либо внешней стороны текста без учета теории внутренней речи, либо направлены на литературоведческий анализ текста или его отрывка.
Таким образом, теория текста представлена в лингвистической литературе лишь с позиций внешней структуры, вопросы семантики текста приравниваются к вопросам семантики слов и их сочетаний. Исключение представляет работа А.И. Новикова, который рассматривает текст с позиций речемыслительного процесса, что нашло отражение в его методике анализа денотативной структуры текста (структуры представлений).
126
В этом плане стоит также отметить методику так называемых смысловых предикатов, предложенную Н.И. Жинкиным и разрабатываемую В.Д. Тункель, Т.М. Дридзе, И.Л. Зимней и другими авторами. Целостность текста соотносима с единством коммуникативной интенции говорящего (говорящих) и иерархией таких смысловых предикатов, которая в свою очередь коренится в иерархии планов развертывания речевой деятельности, образующих ее глобальный замысел, в «иерархии коммуникативных программ» (Дридзе). В этом смысле можно определить целостный (цельный) текст как такой текст, который при переходе от одной последовательной ступени смысловой компрессии к другой, более «глубокой», каждый раз сохраняет для воспринимающего смысловое тождество, лишаясь лишь маргинальных элементов. Иначе говоря, только тот текст по настоящему осмыслен, основное содержание которого можно выразить в сколь угодно сжатой форме. (Конечно, это не касается особых случаев, например, когда мы имеем дело с художественным текстом).
На основе идеи Н. И. Жинкина об иерархии предикативных связей в тексте психологами, психолингвистами и методистами было предпринято несколько попыток создать универсальную методику анализа смысловой структуры текста (Л. П. Доблаев, Т. М. Дридзе,
О. М. Копыленко, |
В. Н. Мещеряков, |
Я. А. Микк, |
И. Ф. Неволин, |
Т. В. Романова, |
А. М. Сохор, |
И. П. Севбо, |
В. Д. Тункель, |
Г. Д. Чистякова и др.). Разные модели позволяют проследить разные особенности объекта. Методика И. П. Севбо предполагает исследование внешних связей между предложениями и решает задачу разработки формального аппарата для приведения фраз текста к упрощенному виду и установления способов их нанизывания (Севбо 1969: 6). Методика Л. П. Доблаева позволяет представить структуру текста как совокупность своеобразных текстовых проблемных ситуаций со скрытыми вопросами и призвана решить проблему построения учебного текста в связи с психологическими вопросами повышения эффективности его понимания (Доблаев 1982: 65). Составление графических схем текста предусмотрено методикой информативно-целевого анализа, разработанной Т. М. Дридзе. Подход Т. М. Дридзе к анализу содержательно-смысловой структуры текста ориентирован на анализ и прогнозирование тех или иных возможных интерпретаций текста и позволяет реконструировать из текстов их «деятельностную» основу: в ходе информативно-целевого анализа прежде всего выясняются мотив и цель сообщения, а уже затем рассматривается тот материал, на котором этот мотив и эта цель реализуются (Дридзе 1984: 62-63). Методика анализа текста, предложенная В. Н. Мещеряковым, позволяет выявить характер соотношения планов текста (релятивного, референтного и авторского),
127
наглядно представить логическую структуру текста, судить о способе развертывания темы (Мещеряков 1980: 13). Н.С. Болотнова (2006) представляет интерпретационную деятельность как цепь последовательных этапов: дотекстовая деятельность – чтение текста и его эмоциональное и ассоциативное восприятие – осмысление темы и концептуальной информации текста – создание связного итогового высказывания с опорой на рефлексию. Приемы и способы анализа смыслового развертывания художественного текста классифицированы в зависимости от типа информации (содержательно-фактуальной, концептуальной, подтекстовой) которая подвергается осмыслению в процессе интерпретационной деятельности. Текстовая компетентность, по Н.С. Болотновой, предполагает знание автором и адресатом коммуникативнопрагматических норм речевого общения – законов и правил, определяющих его эффективность (ср. законы риторики А.К. Михальской, законы текстовой риторики Д. Слобина и Д. Лича, максимы П. Грайса и др.).
Как видим, вопросы понимания, адекватного восприятия также детально обсуждаются в лингвистической литературе. «Текст не существует вне его создания или восприятия» (Леонтьев А.А. 1969: 15). «… при понимании мысль говорящего не передается, но слушающий, понимая, создает свою мысль. Думать при произнесении слова то же самое, что думает другой, значило бы перестать быть самим собою; поэтому понимание в смысле тождества мысли говорящего и слушающего есть иллюзия, в которой действительным оказывается только некоторое сходство, аналогичность между ними, объясняемое сходством других сторон человеческой природы» (Потебня 1999: 126127). А.И. Новиков рассматривает процесс понимания текста как процесс свертывания информации. Так как внутренняя речь лишена развернутости, свойственной внешней речи, то информация, должная быть переведенной во внутренний план, должна быть свернута путем операций обобщения, синтеза, конкретизации, детализации, эквивалентной замены содержания. Э. Рош вводит понятие «прототип категории» (типичный член категории, который в некотором смысле максимально полно воплощает характерные для данной категории свойства и особенности): все категории как мыслительные реалии имеют некую внутреннюю структуру, отражающую реалии объективного мира. Отношения: Х−это один из Y; Х−это такой Y; Х−это тоже Y; Х−это типичный Y; Х−это скорее Y, чем Z; где Y−имя категории, а Х− член этой категории.
С помощью языка человек строит модель мира. Манипуляции с этой моделью дают человеку возможность развиваться. Модель включает много элементов. Процесс сжатия многообразия − в
128
обобщении и категоризации (выбрасывание ненужного для достижения конкретной цели: выявление закономерностей, упорядочение). Опознание объекта в целом требует синтеза, а не анализа (например, опознание лиц). Психологи не без основания полагают, что лица узнаются как гештальт (целое, не разлагаемое на части и не сводимое к сумме частей). Слова и фразы тоже узнаются как гештальт. При этом нет зависимости между отношениями времени развертывания предложений и передаваемого ими смысла. Речевое произведение психологически переживается как вневременное явление (Ф. Кайнц, Вундт, Порциг), – отмечает Н.Г. Комлев (с. 84-85). Несколько позже Н.Г. Комлев отмечает, что если бы не было воображаемой моделиобразца грамматических (и неграмматических) предложений, то нам не удалось бы понять их. Возможно, будет закономерным утверждать, что мы осознаем структуру предложения, прежде чем мы осознали значение изолированных слов (морфем). Эти утверждения несколько противоречат данным ранее.
Восприятие текста, по Н.Г. Комлеву, строится по схеме: догадка – гештальт – подтверждение (опровержение) – уточнение. Гештальт (целостное восприятие, не сводимое к перечню частей объекта, например, облако, лицо) − это НЕ структура (которую можно описать как набор элементов + связи между ними), например брысь (гештальт) = кошка, немедленно перестань делать то, что ты делала до момента, пока меня это не огорчило. При этом «существенные» и «несущественные» признаки объекта определяются ситуацией, задачей. На выходе гештальт должен быть представлен как признаковое описание (композиция, некая сложная функция от признаков объекта). Для прогноза нам надо знать сравнительную вероятность того или иного события. О прогнозировании исследователи пишут, в основном, в связи с предшествующим дополнительным знанием коммуникантов. Для адекватного понимания текста необходимо привлечение нескольких типов пресуппозиций, о чем говорилось в Главе 1.
Потенциальная информация (постсуппозиция) – возникает после высказывания как результат его сознательного анализа. Пресуппозиция – некое знание, сопутствующее высказыванию, но не выраженное явно (Гальперин 1976), предварительное знание, программирующее однозначное понимание фразы и ее компонентов. Д. Купер: «…предложение может быть истинным или ложным только в том случае, если все его пресуппозиции истинны» (Cooper 1974: 18). Лексика и грамматика в значительной степени сами по себе уже предопределяют некоторую пресуппозицию. О.С. Ахманова определяет пресуппозицию как фоновое знание, вертикальный контекст – «совокупность сведений культурно- и материально-исторического, географического и прагматического характера, которые
129
предполагаются у носителя данного языка» (Ахманова 1977: 49). В филологическом аспекте к пресуппозиции можно отнести также адекватное восприятие аллюзий.
В.А. Звегинцев отмечает, что «…пресуппозиция в действительности представляет собой посредничающее звено между моделью лингвистической компетенции и моделью коммуникативной компетенции» (Звегинцев 1976: 319).
В. Селларсу принадлежит формулировка отношения пресуппозиции в терминах «веры» говорящего / слушающего: верит, что его суждение истинно / слушающий считает так же; верит, что суждение говорящего истинно / что говорящий производит истинное суждение, а не лжет, то есть пресуппозиция имеет отношение не к логике, а прежде всего к условиям успешной коммуникации (Sellars 1954: 197 – 215).
К пресуппозиционным данным иногда относят понятие подтекста. В.А. Кухаренко относит подтекст к текстам художественного стиля, описывая явление в литературоведческом ключе («сознательно избираемая автором манера художественного представления явлений», объективно выраженная в языке произведения) (Кухаренко 1988: 72). Здесь происходит отождествление процессов создания подтекста и порождения текста (и то, и другое – иерархия выборов, сделанных говорящим). Отнесение подтекста к прагматической структуре текста, как и включение его в формальную структуру, основано на неправомерном отождествлении этого явления с моментом его порождения; только в концепции Т.И. Сильман этот момент рассматривался как часть поверхностной структуры текста, а в концепции В.А. Кухаренко – как совершаемый говорящим выбор в пользу определенного способа передачи информации.
Оба этих отклонения от более традиционного понимания подтекста как части семантической структуры текста не только не нашли сторонников, но даже просто вошли в противоречие с естественной практикой употребления слова "подтекст", что является косвенным доказательством неадекватности данных концепций подтекста той "естественной феноменологии" текста, которая возникает в коллективном опыте и отражается в повседневном языке.
Относя данное явление к семантической структуре текста, подтекст определяют как сознательно или бессознательно создаваемая говорящим часть семантической структуры текста, доступная восприятию в результате особой аналитической процедуры, предполагающей переработку эксплицитной информации и вывод на ее основе дополнительной информации. Следовательно, подтекст несет информацию, то есть связан с информативностью текста. Подтекст не может быть обнаружен в результате стандартных аналитических
130