мышления учащихся высшей школы в рамках обзорной темы, так как семантика морфемы является составляющей лексического значения слова.
Семантика слова в научной и учебной литературе. Слово – это,
пожалуй, единственный языковой знак, который рассматривается в курсе современного русского языка как с позиций структуры, так и с позиций значения. В отечественном языкознании проблеме слова было уделено большое и серьезное внимание. Труды А.М. Пешковского, Л.В. Щербы, В.В. Виноградова, Е.М. Галкиной-Федорук, А.И. Смирницкого и др. создали теорию слова, в основе которой лежит понимание слова как базисной единицы языка, основанной на единстве его лексической, грамматической и фонетической сторон.
Согласно этой теории, слово представляет собой особую совокупность форм и значений, которые обладают грамматической целостностью, будучи выраженными через звуковой состав языка.
В.В. Виноградов (1953) в этой связи отмечал, что содержанием лексико-семантической системы языка является специфика взаимодействия лексических единиц по их содержанию, в силу чего предметом изучения семасиологии оказываются проблемы омонимии, антонимии и т.п. Говоря о факторах, определяющих слово, В.В. Виноградов отмечал: 1) вхождение слова в строго определенный лексико-семантический класс слов; 2) соотношения с синонимичным рядом в системе всего языка; 3) общеупотребительные модели синтагматики.
Ряд ученых справедливо указывали на трудности в дефиниции семантической структуры слова, ибо она неразрывно связана с такими явлениями, как грамматическая оформленность и субъективизм. Однако до сих пор нет работ, вскрывающих структурную внутреннюю взаимосвязь лексического и грамматического.
Как известно, В.В. Виноградов, утвердив неразрывное единство звуковой, смысловой и грамматической сторон в структуре слова, поставил вопрос о тождестве фонематических, фономорфологических, лексико-семантических вариантов слов. А.И. Смирницкий вводит в
отечественное языкознание термин: «лексико-семантический вариант слова», подразумевая под ним варианты слов, различающиеся своими лексическими значениями. В.А. Звегинцев, например, считает необходимым установление соотнесенности определенного лексикосемантического варианта с единицами лексической системы языка. А.А. Уфимцева в этой связи выделяет основное средство выражения понятия (типа «здание» у слова «дом») и второстепенное (типа «жилище» и «родственники»), которые выстраиваются в синонимичные ряды с опорными словами «очаг», «семья» (Звегинцев
1957).
66
Вцелом же отечественному языкознанию свойственно стремление
ккомбинированному применению различных методов исследования языка, однако, все они подчинены глубинной разработке, во-первых, трех языковых материально и содержательно различающихся аспектов, составляющих слово, и, во-вторых, четырех уровней лингвистического анализа слова: фонологического, морфологического, лексического, семантического. Родоначальником исследования понятийной стороны слова следует считать В. фон Гумбольдта, выдвинувшего мысль о содержательной стороне языка как некоего тождества когнитивной деятельности человека. Последователи В. фон Гумбольдта – Э. Гуссерль, Л. Вейсгербер, Й. Трир, Г. Ипсен, В. Вартбург, Р. Хэллид, Ф. Дорнзайф и, в известной мере, В. Порциг (1957) занялись изучением языка как формы вербализации внешнего мира, при которой язык рассматривается как промежуточный мир, лежащий между человеком и реальностью.
Изучение структурных особенностей ограничено каждым отдельным языком и трактуется как свидетельство национальной исключительности лишь данного языка и говорящего на нем народа. В связи с этим язык рассматривается не как общечеловеческое образование с общими для него законами функционирования, а ограниченно, как способ выражения своеобразия национального мышления. Развивая заимствованное у В. фон Гумбольдта положение о внутренней сущности языка, неогумбольдтианцы считают, что картина видения мира человеком определяется суммой понятий и способом их восприятия («способ членения содержания языка»).
Всвязи с этим восприятие языкового состава, естественно, предполагает такое разделение понятийного состава языка, при котором справедливо дихотомическое противопоставление: звуковая оболочка – понятийное содержание. Понятия образуют так называемые семантические поля (типа «поле цвета», «поле качества», «поле времени» и т.д.), исследование которых способствует осмыслению понятийного состава языка, полностью оставляя в стороне анализ парадигматических связей слов (то есть синонимии, гипонимии, антонимии и т. д.). Лишь в незначительной степени труды В. Порцига восполняют этот пробел анализом синтагматических связей (Рогzig 1957: 41). Рассматривая внутреннюю форму языка, В. Порциг говорит о ее двойном характере, вытекающем: 1) из значения слова (или метафорическом); 2) из минимального сочетания слов (или конструктивном). Последнее постоянно влияет на первое, так как всякое изменение сочетания слов сказывается на изменении результативного значения.
Сам факт изменения значения, совершающийся в синтаксисе в пределах словосочетания, не вызывает сомнения. Однако, во-первых,
67
это изменение не носит столь текучего характера, какой пытается придать ему В. Порциг. Слово устойчиво в своем основном значении. Те изменения, которые происходят в нем, закрепляются не сразу после единичного употребления в новой конструкции, а как результат многотысячного речевого повторения; после того, как из индивидуальной нормы оно переходит в общенародную и фиксируется языковым кодом как общенародный стандарт. Те изменения, которые совершаются одноразово, опять-таки не безграничны, а потенциально определены исходным значением плюс значения сочетающихся с ним единиц на каждый исторический промежуток времени. Закодированные значения становятся синхронной речевой нормой, а зарождающиеся вытекают из тех потенций, которые находятся как бы на выходе «нормативных значений» при их возможной перекрещиваемости.
Рассматривая проблему слова, нельзя обойти вопрос об обобщающем его характере. В конце 1950-х гг. Дж. Брунер показал, что развитие познавательной деятельности детей зависит от того, насколько успешно ребенок использует слова в качестве знаков, обобщающих и замещающих единичные реальные объекты, тем самым создавая «наивную» категоризацию окружающего мира. При этом совершается несколько сложных операций: выделение объекта из множества других – идентификация его как отдельной сущности; сравнение объекта с другими и выделение главного в нем − сходства с другими и отличия от других. Новое сводится к известному путем установления между ними отношений вида «А − это такое В» или «А − это тоже В», где В − имя категории, А − имя члена категории.
Э. Дюркгейм (1858−1917) был первым, кто предложил поставить в центр внимания изучение отношений между теми или иными объектами, считая отношения не менее реальными, чем те «вещи», то есть любые материальные объекты, которые в эти отношения вступают. Несомненно, что общие и конкретные наименования характеризуются разной сочетаемостью.
С вопросами сочетаемости слов (узуальной и окказиональной) связаны вопросы поведения слова в контексте речевой ситуации. Валентные свойства сочетающихся единиц – это речевая реализация исходных потенций каждого из значений, которые в настоящее время закодированы в сфере мыслительной деятельности. Последняя кодирует значения, являющиеся общенародными. Форма существования этих значений предполагает их дальнейшую эволюцию, которая начинается с речевой деятельности отдельных индивидов. Именно здесь «нащупываются» те наиболее «зрелые» потенциальные возможности каждого из значений, которые, перекрещиваясь в синтаксических конструкциях, дают отклонение от первоначальных
68
норм, то есть становятся «валентноспособными». Чем скорее они проникают в общеупотребительную речь, тем быстрее идет превращение их в кодовую единицу с новым отпочкованием от нее потенциального значения, приобретающего вначале индивидуальноречевую, а затем общеречевую валентность.
Н.Г. Комлев выделяет первичную предикацию как соединение слова с другим словом (при этом не указывает ни на характер соединяемых элементов, ни на тип связи между ними) и вторичную предикацию как соединение слова с денотативным рядом (этот тип проявляется в основном в коммуникации, а первый – только в мышлении). Словосочетание он определяет в первую очередь как семантическое соединение слов, указывая, что оно модифицирует значение слова и демонстрирует модель его употребления. Ю.А. Левицкий (2006) делает вывод, что для выражения предикации в речи используются два средства – порядок слов и интонация.
Н.Г. Комлев рассматривает проблему поведения слов в речевой ситуации, главной целью ставит осветить вопросы семантического строения лексической единицы: от понимания связей элементов семантической структуры слова зависят толкование правильности высказывания, взаимоотношения языка и мысли, логики и грамматики, способов обучения языку. Строение слова он видит как знак (форма + внутренняя форма), лексическое понятие (минимальный набор характеристик явления, исторически сложившийся мыслительный эквивалент), денотат (мыслительное представление, мыслительный образ объекта). Между знаком и лексическим понятием существует семантико-ассоциативная связь (значение). Говоря о роли контекста в формировании семантики слова, исследователь указывает на необходимость дополнить его конситуацией (учетом условий РС) и пресуппозицией (учетом личного и социального опыта коммуникантов). Р.М. Фрумкина понимает толкование смысла как опору на контекст, книжный или жизненный (речевая ситуация). Объяснить смысл конкретного существительного легко, указав на предмет. А как быть с прилагательными, глаголами, она не поясняет. Несколько иначе у нее рассмотрены понятия значения и смысла, иногда они употребляются исследователем недифференцированно.
Ю.В. Фоменко указывает, что одним из самых распространенных лингвистических мифов является миф о зависимости слова от контекста (П. Вегенер, Г. Штербер, А. Норейн, А. Гардинер, Л. Блумфилд, Л. Ельмслев, С.К. Шаумян): "... любая сущность, а, следовательно, также и любой знак определяется относительно, а не абсолютно, и только по своему месту в контексте" (2001: 165). "Так называемые лексические значения в некоторых знаках есть не что иное, как искусственно изолированные контекстуальные значения или их
69
искусственный пересказ. В абсолютной изоляции ни один знак не имеет какого-либо значения; любое знаковое значение возникает в контексте..." (Ельмслев). О "зависимости значения слова от контекста" говорит Э.В. Кузнецова: "Убедительным свидетельством этой зависимости служит возможность осмысления значения незнакомого или пропущенного слова по контексту".
Слово не приспосабливается к контексту, не переделывается в нем, а используется в том значении, которое оно имеет в языке. "Контекст в таких случаях, - С.Д. Кацнельсон, - не генератор значений, а их внешний "проявитель" (Кацнельсон 1972:42) "...Контекст лишь реализует то, что заложено в самом ... слове" (Там же: 45). Если бы лексическое значение слова обусловливалось контекстом, пишет Ю.В. Фоменко, то мы бы не знали "мук слова". Говорящий не тратил бы энергию и время на поиски наиболее уместного, "единственного" слова, а использовал бы первую попавшуюся лексическую единицу, придавая ей значение (или оттенок значения), требуемое контекстом. Следовательно, лексическое значение есть нечто заранее данное, синхронически устойчивое. Преувеличение роли контекста означает преуменьшение роли говорящего человека. Получается, что выбор лексических значений и их оттенков регулируется не отправителем речи, а – стихийно – речевым окружением слова. Творческой силой обладает не контекст, а говорящий человек. Однако первое, чем регулируется выбор лексических значений – это стремление адекватно передать смысл сообщения с учетом речевой ситуации и всех пресуппозиций.
Первой ошибкой исследователя явилось неразличение понятий значения и смысла. Значением обладает изолированное слово, а смыслом – слово в тексте. Вторая ошибка заключается в том, что Ю.В. Фоменко не потрудился разграничить процессы восприятия и порождения речи, описывая независимость слова от контекста именно в процессе порождающей деятельности коммуниканта. Смысл же слова для воспринимающего практически полностью определяется контекстом и речевой ситуацией.
Вопросу классификации лексики по признаку конкретное/неконкретное посвящена монография И.Г. Кошевой (1979). Автор неоднократно подчеркивает, что общность значений является более тесной, чем сходство форм. Опираясь на теорию внутренней речи Выготского и Жинкина, автор описывает внутреннее содержание компонентов системы языка. Противопоставление денотативных и предикативных слов во внешней речи И.Г. Кошевая обозначает в терминах разграничения именной (статичной) и глагольной (динамичной) систем. При этом автор уточняет, что слова именной системы, стабильные в своей основе, изменяют свои пространственно-
70