Приведённые цитаты из двух рассказов Леонова фигурируют в акте экспертизы, которая приложена к уголовному делу. Экспертизу проводили журналист С.И. Веремей, начальник Управления по охране военных и государственных тайн при Омском облисполкоме (и одновременно литератор) Я.Т. Журавлёв и заместитель заведующего отделом пропаганды и агитации Омского обкома КПСС С.Н. Хоменко. Основной вопрос, поставленный следователем перед ними, звучал так: «Какова политическая сущность и идеологическая направленность рукописей и записей обвиняемого Леонова Б.Ф.?»
Отвечая на этот вопрос, эксперты изучили изъятые рукописи и составили акт на 18 листах. В акте нет и намёка на объективное рассмотрение рассказов и пьес Леонова. Даже не верится, что документ составлен после ХХ съезда КПСС и написан людьми, двое из которых имеют отношение к литературе. Вот, например, мнение экспертов о рассказе
«Страшная сказка»: «Автор наглыми, преисполненными крайнего цинизма словами рисует советское общество»41. Ещё несколько харак-
терных цитат из акта экспертизы: «Только враждебно настроенный отщепенец мог в эти годы не понимать материальных трудностей и не видеть небывалого сплочения народа вокруг партии и правительства во главе с И.В. Сталиным»42. «Попирая правду жизни, автор пишет об ужасных условиях существования семьи репрессированного…»43.
Приведённый выше отрывок из рассказа «Встреча» был расценён экс-
пертами следующим образом: «Только враждебной клеветой на советскую действительность можно назвать подобное словоблудие». «По стилю и методу написания рассказа автор придал частному случаю
типический характер и тем самым грубо извратил нашу действительность»44.
29 октября 1958 г. Омским областным судом Б.Ф. Леонов был приговорён по статье 58-10 ч.1. к 10 годам лишения свободы. В приговоре было написано, что в своих рукописях он «возводил клевету на совет-
скую действительность, на деятельность коммунистической партии, на руководителей КПСС и советского государства, призывает к свержению существующего строя и общественных порядков, искажает жизнь советских людей». Помимо рукописей Леонову инкриминировали ведение «антисоветских» разговоров, написание писем такого же содержания. Борис Леонов виновным себя не признал45. В лагере тяжелая работа и переживания вскоре привели опального писателя к инвалидности: Борис Федорович был парализован. Его жена и товарищи по мордовскому лагерю писали в высшие инстанции с просьбой помиловать инвалида. Лишь в 1965 г. дело Леонова пересмотрели, и он был досрочно освобождён46.
76
Ещё одна из примечательных, но всё ещё малоизвестных страниц истории общественно-политической и художественной жизни региона времён «оттепели» – история издания в Омске в 1960 г. книги Леонида Васильевича Шевчука (1923 – 2001) «Торжественная весна», а затем уничтожение её 15-тысячного тиража.
Леонид Шевчук в омских литературно-художественных кругах в конце 1950-х гг. был довольно известен. После окончания в 1948 г. факультета русского языка и литературы Омского пединститута он успел поработать в школе, редакции газет, на радио. В 1952 г. Леонид Шевчук чуть не оказался за решёткой, когда способствовал публикации в газете «Молодой сталинец» материала о хулиганских похождениях сына заместителя начальника местного Управления МГБ47. Лишь скорая смерть Сталина и изменение политического курса, по мнению самого писателя, спасли его тогда от расправы. Спустя семь месяцев после увольнения молодому журналисту было разрешено устроиться в многотиражку «Речник».
Вторая половина 1950-х приносит в писательскую и журналистскую судьбу Шевчука позитивные перемены: он вновь возвращается в молодёжную газету, участвует в работе литературного объединения. В 1957 г. Омское книжное издательство выпускает первую книжку молодого автора «Басни и сатирические стихотворения». Леонид решил, что пришла пора издать его самое крупное на тот момент времени произведение – повесть «Торжественная весна». В этой книге он пытался показать поиски жизненного пути и смысла жизни студенчеством и интеллигенцией провинциального города48.
Вповести молодого писателя не всё получилось. Знакомясь с ней сегодня, видишь художественные недочёты книги, но для тогдашнего литературного Омска она была несколько необычна. Автор стремился показать не плакатных героев, не секретарей райкома, а обычных молодых людей, которые спорили, искали своё место в жизни, писали стихи, выпивали, ухаживали за девушками, порой конфликтовали с родителями и начальством. Повесть была одобрена на литературном объединении и после рецензирования принята Омским издательством. Книга даже была напечатана, но увидеть свет ей не дали: тираж был уничтожен. Что же произошло?
Вавгусте 1960 г. в Омске проходил региональный семинар литераторов, куда были приглашены писатели из сибирских городов и из Москвы. Директор Омского издательства В.С. Курнева представила для обсуждения на семинаре гранки повести «Торжественная весна». Несмотря на то, что повесть «Торжественная весна» вызвала у большинства писателей – участников семинара –одобрительные оценки, один из
77
них выступил с резкой критикой книги49. Его недовольство вызвали не только художественные недостатки повести, но и, главным образом, её «идейная порочность». Последствия не заставили себя ждать: гранки повести сразу же затребовал отдел пропаганды и агитации обкома КПСС. Печатанье книги было остановлено.
Завотделом пропаганды и агитации С.Н. Хоменко после ознакомления с гранками направил первому секретарю обкома Е.П. Колущинскому докладную записку, в которой подчёркивалось, что повесть Шевчука «по своим художественным достоинствам и по содержанию безыдейна, от первой до последней страницы пронизана пошлостью». В записке выражалось опасение, что «книга может нанести вред коммунистическому воспитанию молодёжи» и выпускать её в свет не следует50.
Вопрос о будущем книги уже был фактически решён, но обком решил рассмотреть ситуацию на заседании бюро более глубоко: как стал возможен выход в Омске «идейно порочной» книги. 10 января 1961 г. состоялось заседание бюро обкома, на котором заслушивался и такой вопрос: «Об ошибке областного книжного издательства». В постанов-
лении бюро обкома КПСС отметило, что областное книжное издательство допустило «серьёзную ошибку, приняв к производству идейнопорочную повесть Л. Шевчука «Торжественная весна»». Директор издательства получила выговор. Отделу пропаганды и агитации обкома и Управлению культуры поручалось «коренным образом улучшить руководство деятельностью книжного издательства, постоянно оказывать практическую помощь литературному объединению в идейном воспитании молодых литераторов и писателей, в усилении их связи с жизнью». Для этого предлагался обычный для того времени «партийный рецепт»: «систематически организовывать встречи молодых писателей с передовиками промышленного и сельскохозяйственного производства, с руководителями предприятий, строек, колхозов и совхозов»51. (Такие встречи под лозунгом «укрепления связи с жизнью» деятелей литературы и искусства тогда были обычным явлением).
Леонид Шевчук и после принятия данного постановления не терял надежды спасти книгу. Он ходил на приём к первому секретарю Омского обкома КПСС Е.П. Колущинскому, писал Н.С. Хрущёву, ездил в Москву, чтобы найти поддержку в писательских кругах. Всё было безрезультатно. Тираж книги был уничтожен.
На совещании омского партийного руководства с художественной интеллигенцией города 6 мая 1963 г. первый секретарь промышленного обкома КПСС Голиков вновь припомнил Шевчуку его «порочную и пошлую» повесть и добавил: «И в поэтическом творчестве Леонида Шевчука (в его произведениях, переданных по радио) есть неверная
78
тенденция, когда всё внимание автора сосредоточено на теневых сторонах, когда этот литератор не видит светлого, радостного, т.е. не видит главного в нашей жизни и продолжает проводить свою особую линию. А это уже граничит с перерождением!»52. Спустя некоторое время Шевчук работу на радио потерял.
Непросто сложилась и судьба другого омского писателя Петра Николаевича Ребрина (1914 1987). В 1961 г. в Омском издательстве вышла его книга «Свет от людей». Центральные очерки из этой книги («Свет от людей», «Головырино, Головырино...») появились и на страницах журнала «Наш современник». Выход в свет очерков вызвал негативную реакцию партийных начальников: в журнале «Коммунист» появилась резкая статья, в которой омский автор обвинялся в «клевете» на советскую деревню (в той же статье «досталось» Фёдору Абрамову и Леониду Иванову)53.
Очерк П. Ребрина «Головырино, Головырино...» был оценен в «Коммунисте» как «субъективистская «кочка» зрения, преподносящая неправдивую картину жизни советской деревни» и назван «в идейном отношении порочным произведением»54. Что же вызвало такую реакцию главного партийного журнала? Оказывается, Ребрин показал, что зажиточность крестьянам в селе Головырино приносит не столько труд в колхозе, сколько личное подсобное хозяйство. Кроме того, автор очерков был обвинён критиком В. Степаковым, что не представил «ни одной светлой личности». Вместо этого П. Ребрин нарисовал иную картину: во главе колхоза стоят «бездушные жуликоватые люди», а простые колхозники потеряли веру найти правду, смирились с существующими безобразиями. Признать возможность существования такого положения пусть даже в одном колхозе партийный журнал, видимо, не мог. «Это уже не критика, а клевета», – заключает В. Степаков55. (Как всё-таки тонка была грань между «вскрытием ошибок» и «выискиванием теневых сторон».)
После таких статей неудивительно, что Пётр Ребрин подвергался критике и на местном, омском уровне. Понятно, что такие показательные проработки (больше похожие на разносы) создавали определённую атмосферу в писательской среде, способствующую развитию конформистских настроений56.
Некоторые писатели не боялись высказывать мнение, отличающееся от точки зрения партийных руководителей. Так, например, на совещании омских литераторов, проведённом после встречи Н.С. Хрущёва с художественной интеллигенцией в декабре 1962 г., звучало такое мнение: «Пережито так много, что нельзя никому верить. Нас не следу-
79
ет вести за руку. Пусть каждый сам проверит свою совесть и в соответствии с этим творит»57. Позднее это высказывание неизвестного писателя секретарь обкома А.Д. Чистяков комментировал так: «Что тво-
рит? Для кого творит? На чьей стороне его совесть? Этого он не досказал. И не досказал не случайно. Видимо, бацилла теории мирного сосуществования двух идеологий завладела на некоторое время умами некоторых наших литераторов. Видимо, это было под влиянием формалистов и от стремления показать себя новатором в поэзии»58. Та-
кое объяснение было, очевидно, весьма далёким от истины, но довольно удобным для номенклатурных партийцев, чтобы не вступать в диалог по острым вопросам современности.
Непонимание позиций писательской молодёжи партийным руководством ярко проявляется и в неприятии А.Д. Чистяковым стихотворения молодого омского поэта Анатолия Васильева «Да, мальчики». Эти стихи были написаны в пику стихотворению «Нет, мальчики» известного партийного стихотворца Николая Грибачёва. В стихотворении Грибачёва острой критике подверглись новаторские поиски молодых. А вот что написал Анатолий Васильев, обращаясь от имени своих современникам к власть предержащим, в том числе, и к литературным начальникам.
Эй, вы, занявшие место сверху! Не глядите на мальчиков свысока. Даже самая святая церковь Возводилась не с потолка.
Всё, что на Земле, – отземно, А они идут от Земли.
Ишныряют морями всеми Их бунтарские корабли. Урезонивать бесполезно их, Бесполезно о них помалкивать. Они в алгебру вводят поэзию, А в поэзию вводят алгебру. Ими небо с землёю смешано
Ив пространство веков смещено От опасливых ахов, насмешникам, Как-то им незапретно смешно.
Это – век!
Это просто дрогнула Саваофова крепость над головой. Просто вечная терра инкогнита Обживаемой стала землёй.
80