Ситуация вокруг Л.И. Иванова изменилась лишь с приходом на должность руководителя области Сергея Иосифовича Манякина, который отнёсся к творчеству Леонида Иванова более благожелательно и внимательно знакомился с его предложениями в области сельского хозяйства29. Встречи Иванова с новым первым секретарем обкома сыграли большую роль в том, что С.И. Манякин понял важность сохранения «чистых паров» для увеличения продуктивности сельского хозяйства30.
Но и после прихода нового первого секретаря обкома Манякина Л. Иванова иногда прорабатывали в обкоме партии. В 1963 г. в журнале «Коммунист» появилась статья В. Степакова, в которой Леонид Иванов был обвинён в фальсификации, подтасовке фактов31. Критик доказывал, что приводимые в очерке Иванова «В родных местах» данные о развитии животноводства в Удомельском районе Калининской области не соответствуют действительности. Статья в «Коммунисте» обсуждалась
вОмском обкоме КПСС с участием широкого круга литераторов. Хотя
вадрес Иванова звучали критические выпады, присутствующим была слишком очевидна необоснованность и тенденциозность обвинений. В
конечном итоге всё завершилось почти ритуальными призывами партийных руководителей к повышению идейного уровня писателей32.
Стоит отметить, что критика с высоких трибун (почти прекратившаяся в годы правления Брежнева) не помешала Леониду Иванову долгие годы возглавлять Омское отделение Союза писателей СССР. Но, на наш взгляд, это свидетельствовало не столько о терпимости местного партийного руководства к свободомыслию в рамках определённого круга проблем, сколько о понимании им особенностей ситуации. Л.И. Иванов, не будучи членом КПСС, оставался вполне лояльным к власти,
никогда не касался острых политических вопросов, ссылался на речи Н.С. Хрущёва33. Этот омский писатель был хорошо известен в Москве, имел тесные связи с редакторами столичных журналов и издательств, поэтому мог чувствовать себя достаточно уверенно во взаимоотношениях с местными партийными руководителями. Свидетельством особого доверия власти к Леониду Иванову может служить тот факт, что именно ему было поручено в 1955 г. сопровождать в качестве коррес-
пондента американскую и английскую делегации в их поездке по
СССР34.
Вероятнее всего, большая часть руководителей понимала, что Леонидом Ивановичем при написании очерков двигало искреннее желание способствовать ликвидации ошибок в развитии сельского хозяйства страны. Тем не менее Иванову, как и большинству советских писателей, решавшихся писать критические вещи, приходилось проявлять известную осторожность. Л.И. Иванов рассказывал автору этих строк, что
71
среди писателей были те, кто регулярно доносил о разговорах в литера-
турной среде. Это не было редким явлением в писательских организациях35.
Конец 1950-х гг. был отмечен и заметным увеличением как внесудебных, так и судебных репрессий по политическим статьям (по сравнению с первыми послесталинскими годами). Особенно возросло количество привлечений по печально знаменитой статье 58-10 УК после венгерских событий и выхода уже упоминавшегося Закрытого письма ЦК КПСС от 19 декабря 1956 г. «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских,
враждебных элементов». Не обошли репрессии и западносибирских литераторов. Их жертвой, в частности, стал омич Борис Фёдорович Леонов (1900 – 1976). Нам представляется, что при изучении литературного процесса этого времени нельзя игнорировать и ту литературу, которая оказалась в подполье и преследовалась властью. Именно такую литературу в то время представлял, не стремясь к этому специально, Борис Леонов36.
Борис Леонов – человек трагической судьбы, о которой стоит рассказать. Ровесник века, Леонов родился на Орловщине в семье сельского священника. Перед революцией Борис учится в Орловской семинарии, пишет стихи и мечтает стать писателем. Октябрьский вихрь увлёк молодого поэта: он уходит в Красную Армию и там становится большевиком. В годы гражданской войны проходит путь от рядового красноармейца до заместителя начальника политотдела бригады. После войны Борис некоторое время учится в Орловском университете, затем становится партийным пропагандистом и культработником.
С середины 1920-х гг. он занимал различные должности в учреждениях культуры, профсоюзных организациях, партийных органах в Москве, Можайске, Коломне, Новосибирске, Ленинске-Кузнецком. В 1932 г. он приезжает в Омск и вскоре становится завлитотделом газеты «Рабочий путь» (позднее газета была переименована в «Омскую правду»). Все эти годы Леонов не оставляет занятие литературой: пишет пьесы, работу о творчестве Б. Пастернака, книгу о советской драматургии, изучает творчество Э. Хемингуэя (пьесы сохранились в его уголовном деле, а судьба других работ, упомянутых в уголовном деле, остаётся неизвестной)37.
В «Омской правде» в 1935 – 1936 гг. регулярно появляются литературоведческие статьи и театральные рецензии Бориса Леонова. В общем, эти публикации выдержаны в привычном духе «соцреализма» и не отличаются особой оригинальностью. (Но в то время публикации иного рода были уже практически невозможны.) Леонов был одним из
72
активных борцов с «формализмом» в искусстве и, кажется, участвовал в этой кампании вполне искренне. Возможно, для него все радикальные новации в литературе и искусстве, думаю, ассоциировались с переменами, которые принесла революция. А в ней он уже в значительной степени разуверился. Как явствует из его пьес, советские порядки он так и не смог полностью принять. Осуждая разрыв с культурной традицией прошлого, Борис Федорович негативно высказывался и по поводу экспериментов омского «синтетического театра» под руководством Торского.
На каком-то этапе своей жизни Леонов осознал, что находится в определенном тупике: будучи членом большевистской партии, он в глубине души не одобрял ее политику, разочаровался в её лидерах, не верил в коммунистическую перспективу, но в то же время не мог порвать с партией. И не только потому, что тогда его ожидали крупные неприятности, но и по той причине, что такой шаг лишил бы его возможности работать на писательском поприще. Для него это было чрезвычайно важно: вне активной деятельности в культурной сфере Леонов себя не мыслил. Эта ситуация породила столь характерное для многих интеллигентов явление как «двоемыслие», когда на собраниях говорится одно, а в узком кругу друзей – другое.
В1937 г. «двойная жизнь» Леонова заканчивается: его исключают из партии за «антипартийные разговоры» (донос написала жена друга). Из газеты его уволили, литературная карьера теперь уже навсегда была заказана. Леонову ещё повезло, что удалось устроиться заведующим литературной частью Омского драмтеатра.
В1944 г. Б.Ф. Леонов был арестован в первый раз и осуждён по ст. 58-10 («контрреволюционная пропаганда и агитация») на 10 лет лишения свободы с поражением в гражданских правах на 5 лет. Кроме признаний обвиняемого (полученных под давлением) и показаний свидетелей, следствие в качестве доказательства вины Леонова использовало рукописи его литературных произведений и записные книжки. Из них было ясно, что он занимал весьма критическую позицию по отношению
ксталинскому режиму38.
Свой срок Борис Федорович отбывал на Урале и Колыме. По возвращении в Омск в 1956 г. он нигде не мог устроиться: в учреждения культуры и образования его не брали, а заниматься физическим трудом не давало возможности здоровье, подорванное в лагерях. Вынужденную безработицу недавний политзаключённый использовал для литературного творчества, что снова обернулось для него бедой. Как уже говорилось выше, «послевенгерское похолодание» конца 1950-х гг. привело к новому витку политических репрессий. В июле 1958 г. Бориса
73
Леонова вновь арестовали (по доносу его знакомого по лагерю), конфисковали его архив и снова нашли в его высказываниях и рукописях «антисоветскую пропаганду».
Материалы уголовного дела № 17133 (П-941) по обвинению Б.Ф. Леонова представляют несомненный интерес для исследователя. Среди этих материалов особое место занимают литературные произведения Леонова, приложенные к делу как доказательство его «антисоветской деятельности». Пожалуй, не менее интересно и заключение местных «экспертов», обосновывающих данный вывод. Рассказы Леонова конца 1950-х гг. главным образом посвящены трагедии человека сталинского времени. Осмысление этого было характерно для многих писателей времён «оттепели» и в первую очередь тех, кто не понаслышке знал, что такое сталинские лагеря.
Представляется, что многие рассказы Леонова несли невыдуманную сюжетную основу, настолько глубоко описаны переживания героев. Вот, например, рассказ «Страшная сказка». Сюжет рассказа таков: к Андрею Егоровичу приходит его старый друг Алексей Каштанов, воевавший с ним в гражданскую войну. Радушный хозяин оставляет гостя ночевать, дав ему на сон грядущий почитать «Былое и думы» Герцена. Каштанов видит в книге предисловие «врага народа» Л. Каменева. Гостя это приводит в ужас. Он начинает кричать, что книга антисоветская и он должен не только немедленно покинуть дом своего старого приятеля, но и донести на него. Андрей Егорович выталкивает Каштанова на лестницу.
Этот случай и угроза доноса бывшего друга приводят Андрея Егоровича к тяжёлым раздумьям: «…Что-то изменилось во мне со вчерашнего вечера, и я чувствовал, что это надолго, может быть, навсегда… мне казалось, что все мои знакомые, которых я встречал на улице, в столовой и у себя на службе, все они обманывали друг друга и, в первую очередь, меня. Я не верил их улыбкам, спокойным жестам, округлённым звукам их голосов. Я был убеждён, что всё это напускное. На самом деле они вовсе не были так уверены и добродушны. Всё это была маска, которую они терпеливо носили в течение рабочего дня. Когда же они приходили домой, они осторожно снимали с себя эту бодрую маску и показывали своё надменное лицо, бледное, обезумевшее от страха, лицо Алёшки Каштанова. И тогда начиналось главное. Они тревожно обнюхивали воздух в комнатах, отворяли шкафы и ящики столов, залезали под кровать, снова шли к дверям и ощупывали в них запоры, и всё это, чтобы проверить, не подслушивает ли кто их, и не затерялась ли где-нибудь в чемодане или ворохе грязного тряпья случайная записка, которая, будучи превратно истолкована, может погу-
74
бить всю их семью от мала до велика. И только вполне убедившись, что всё обстоит благополучно, что дома только свои, они начинали разговаривать. Но даже и тогда, беседуя о делах, казалось бы самых простых, домашних, будничных, они осторожно взвешивали каждое слово, каждую формулировку своих сереньких мыслей. И если бы это было возможно, они бы разговаривали между собой по заранее написанному тексту, у них не только не было друзей, они и себе не очень-то верили. Отец боялся родного сына, муж опасался своей жены»39.
Другой рассказ Бориса Леонова «Встреча» повествует о возвращении в родной город человека, посаженного ни за что. Вернувшись через много лет, бывший политзэк узнаёт, что вся его семья погибла. Отправившись в ресторан залить своё горе вином, он там встречает своего бывшего следователя. Того самого следователя, который избивал его, добиваясь признания в несовершённых преступлениях. Далее между ними состоялся такой примечательный разговор:
–Чудесно! – воскликнул следователь. – Я и тогда знал, что рано или поздно вас освободят с полной реабилитацией. Дело-то выеденного
яйца не стоит.
Он буквально оцепенел от этих слов.
–Как, значит, вы и тогда не верили, что я был член контрреволюционной организации, участвовал в антисоветских заговорах, вёл ак-
тивную вредительскую работу? Следователь лукаво покачал головой.
–Вишь, какие он вопросы задаёт с закавыками! Дорогой мой, все мы делали то, что нам приказывали делать. Неужто вы думаете, что мы и впрямь уж такие душегубы? Да, у меня самого семья есть, внуки растут. Ну, откажись я от вашего дела, скажи, что вы не виноваты, разве что-нибудь в вашей судьбе изменится? Ваше дело передали бы другому следователю, а мне по шапке за служебную непригодность, за мягкотелость, за отсутствие бдительности.
Что вам от этого, легче бы стало? Ну, скажите по совести, легче?
Он молчал, опустив голову.
–Вот то-то и оно! – продолжал следователь. – Время было такое. А мы что? Мы – винтики, нам из механизма выпрыгнуть нельзя.
–И вы никогда не думали, что, подписав ваш протокол, люди теряют всё: семью, здоровье, честь и даже способность мыслить?
–…Думали, дорогой мой, многие. И у меня тоже на плечах не качан
капусты, да толку-то? Бывает так, что лучше не думать. И вам тоже советую, от чистого сердца советую…40.
75