Естественным проявлением низкого уровня развития массового сознания был догматизм по отношению к христианству и схоластика со свойственными ей авторитарным характером, консерватизмом и комментаторством. Сам феномен схоластики, основанный на непререкаемости авторитета Священного писания, невозможно объяснить иначе как наложением на процесс развития общества системы представлений, привнесенной извне, полученной от другой культуры. Системы представлений, которая была значительно выше уровня западноевропейских народов и стимулировала его развитие.
Представления утилитарного индивидуализма страстей не представляют собой разработанную систему представлений и являются проявлением более низкого уровня разума по отношению к религиозным представлениям, сформированным более высоким уровнем абстрактного мышления, стремящегося осмыслить единство мира. Период взаимодействия этих двух уровней развития разума в средние века -- это период преодоления власти иррациональных страстей над человеком, перехода от этапа зависимости разума от телесной организации к этапу его господства над ней.
Христианство не просто отвечало дуализму системы индивида западноевропейского общества, оно выстраивало противоположности в религиозную иерархию представлений, направленную на подавление телесных представлений, поддерживая более абстрактные представления «души». Развивающееся абстрактное мышление находило в христианстве уже разработанные представления о морали и нравственности, об их божественной природе, противоположные же представления, диктуемые телесной организацией, объявлялись проявлением оппозиции богу, следованием антихристу, сатанизмом. Христианство не просто обостряло антагонизм разума и телесной организации, как божественного и дьявольского, оно располагало их в единой иерархии, используя понятие бога в качестве обоснования единства мира, морали и нравственности. Дуалистическому противостоянию разума и телесной организации в системе индивида христианство противопоставило иерархическое единство противоположностей. Господству в системе индивида телесной организации над разумом христианство противопоставило обратную иерархию, оказывая мощную поддержку антителесным представлениям разума.
Дуалистическому мышлению, основанному на представлениях о противоположных мировых силах, определявших судьбы мира, христианство противопоставило представление о боге, стоящем над противоположностями, всеобъемлющем и абсолютном. Более высокий уровень абстракции снимал противоречия, менял структуру мышления. Вместо господства утилитарного индивидуализма и связанного с ним культа силы, вследствие которого споры решались, в лучшем случае, на поединке, а чаще -- путем вероломного убийства, христианство стало основой утверждения идеи единой для всех истины и справедливости. Религиозная иерархия представлений, утверждая что «человек соотнесен с богом как с некоторой своей целью» (Ф. Аквинский), [10] выводила дуалистические противоречия на высоту абстрактного мышления, на которой они преодолевались. Представление о боге как абсолютной истине и высшем благе было основой для линейного авторитарного, иерархического мышления. Вместо представлений о циклической замкнутости мира христианство внедряло представления об однонаправленном развитии, как восхождении по иерархии «телесного, духовного и божественного» (Бонавентура) [11].
Для индивида, раздираемого противоречиями разума и телесной организации, души и тела, понятие бога было внешней опорой для подавления господства страстей и необузданности желаний. В этой системе представлений господство телесных представлений в виде страстей и аффектов, воспринимаемое как слабость перед силами зла, и вера в могущество бога диалектически взаимосвязаны. И чем слабее себя чувствовал человек перед властью собственных страстей, чем слабее был его разум, не способный их контролировать, тем в большей степени человек нуждался во внешней поддержке христианской иерархии представлений, в поддержке бога. Внутренняя противоречивость и слабость разума, находившегося в зависимости от телесной организации, ставили человека в иерархическое подчинение могущественному и милосердному богу.
Красноречивое описание системы представлений индивида средневековья дает Н. С. Арсеньев: «Но не только Смерть, не только страдание отдельных лиц и бедствия народов: с большой яркостью человек Средних Веков чувствовал близость к нему Сил Зла -- «воинства Сатаны», присутствие здесь, близко от нас, соблазняющего, и развращающего, губящего Злого Начала. Ужасом и трепетом пробегает по ряду средневековых памятников ощущение этого демонического присутствия на земле, в мирскихтделах и событиях. Это Злое Царство стремится ворваться в нашу жизнь с разных сторон, отовсюду. Враг страшен и опасен, и козни его простираются повсюду, до самого порога Церкви». Н. С. Арсеньев видит и другую сторону этой системы представлений: «Но, конечно, это лишь одна сторона средневекового миросозерцания. Еще гораздо ярче, с огромной горячностью чувства и веры, с силой великой задушевности и неослабеваемого упования подымается из глубины бед и соблазнов, среди катастроф и страданий и ощущения великой мощи Злого Начала, растет и захватывает души -- призыв, обращение, крик грешника к бесконечному и снисходящему свыше состраданию, к Тому, Кто сам пострадал за нас и победил Своею смертью силы Ада» [12]. Чем слабее и ничтожнее чувствовал себя человек, тем сильнее были представления о близости и могуществе бога. Ощущение близости зла связано с близостью бога. Внутренняя противоречивость человека связана с интенсивностью его веры, с единством иерархии бога над ничтожностью человека.
Сочетанием доминирующего типа системы индивида на этапе господства телесных представлений и христианства объясняется сочетание глубоко религиозного характера культуры средневековья и явного несоответствия общественной практики христианской морали.
Не только массовое сознание, но и сознание светской и церковной элит западноевропейского общества длительное время не соответствовали по уровню развития системе представлений, унаследованной от античного мира -- христианскому монизму. К почти аналогичному выводу пришел А. Вебер, который писал: «Христианство, возникшее как явление душевного одряхления античности, в действительности родилось вновь как нечто совершенно иное в германо-романской исторической сфере при подлинно внутреннем приятии его новым молодым миром, начало которого относится приблизительно к 1000 г.» [13] Западноевропейское общество созрело до «подлинно внутреннего приятия» христианства примерно в X -- XI веках потому, что только к этому времени оно достигло уровня, зафиксированного в христианской системе представлений.
Период средневековья -- это период утверждения представлений христианства в общественном сознании народов Западной Европы. Утверждение представлений христианства об иерархии объективного над субъективным в общественном сознании совпадало с иерархией общественной практики, в которой объективизм государства подавлял субъективизм индивидуализма. Внешнее ограничение со стороны государства было дополнено внутренним -- представлениями христианства.
Христианство, как послание более высокоразвитой цивилизации, в течение нескольких веков поражало своей глубиной и высотой нравственной позиции, стимулируя развитие разума в системе индивида у западноевропейских народов. Это служило подтверждением «богоданности» священного писания, с другой стороны, длительное время удовлетворяло духовные запросы и поиски людей средневековья, что обусловило глубоко религиозный характер культуры. Легко понять и тот восторг, который испытывали в эпоху Возрождения люди, воспитанные христианством, когда знакомились с трудами античных писателей и мыслителей, -- это была встреча близких родственников. Общим для них был уровень развития, которого народы Западной Европы достигли под значительным влиянием культурной традиции античного общества, воплощенной в христианском учении. Благо- даря этой культурной традиции образованные люди чувствовали большее родство с культурой античности, чем с периодом преодоления варварства в средние века.
Сам образ жизни в эпоху средневековья, отличавшийся постоянным кровопролитием, жестокостью, алчностью и кровожадностью, преклонением перед грубой силой, свидетельствовал о том, что проповедь терпимости, ненасилия, милосердия, любви к ближнему, составлявшая основу христианского монизма еще не вошла в сознание людей. Даже в XIV -- XV веках по свидетельству Б. Рассела: «жестокость была одним из любимейших удовольствий населения» [14].
Взгляд на средние века, как на «провал» в истории, «темные века», отчасти оправдан, это был период преодоления варварства, обусловленного низким уровнем развития западноевропейского общества в период средневековья.
Несколько иная картина сочетания различных уровней мышления возникает в X веке при принятии христианства на Руси. М. Н. Громов, определяя соотношение языческих и христианских представлений, выделяет следующие основные установки языческой древнерусской модели мироздания: «нерасторжимость с природными циклами, поклонение стихиям, неразличение материального и духовного аспектов бытия, культ тотемов и почитание предков как способы социальной детерминации. Древнейшие мифологемы вроде «брака неба и земли» и архетипы сознания вроде «мирового древа» служили образно-символической интерпретации бытия». В противовес им «христианство вместо уравновешенного натуралистического пантеизма язычества вводит напряженное противостояние духа и материи, драматический конфликт добра и зла, олицетворяемый Богом и его супротивником -- дьяволом. Идею вечного круговорота, или возвращения, сменяет концепция векторного, эсхатологического, финалистического типа от сотворения мира до грядущего Страшного суда, уже присутствующая в монотеизме Ветхого Завета. Человека призывают моральной ответственности, его жизнь подключается к мировому универсуму, судьба родного этноса становится частью общечеловеческой. Все народы и все люди вовлекаются в единый поток вселенской истории» [15].
Уровень сознания людей в этом описании предстает как нечто статичное, что можно взять и произвольно заменить на другое, что также в традиции идеалистического мышления. Принятие христианства древнерусским обществом можно объяснить только тем, что мифологические представления уже не удовлетворяли духовным запросам людей, стали архаизмом. Христианство не «вводит напряженное противостояние духа и материи, драматический конфликт добра и зла», оно отвечает насущным потребностям развивающегося разума, который не удовлетворяется мифологическими представлениями, уже отделяет человека от природы, преодолевает местную ограниченность кругозора, живет противоречиями мировых сил: добра и зла, между духовными устремлениями и физической природой человека, ищет путей их разрешения и находит их в христианстве.
С учетом тех обстоятельств, при которых на Руси было принято православие, можно сделать вывод о более сознательном выборе христианства, сделанном на более высоком уровне развития мышления, чем у западно- европейских народов в IV -- VI веках. В результате в русском обществе не было столь явного противоречия между уровнем развития индивида и представлениями христианства, дуализм представлений не достиг такой степени остроты и антагонизма. И православие быстро утвердилось и вошло в жизнь народа более органично, чем у западноевропейских народов: без массового сатанизма и без инквизиции. Однако общество народов Западной Европы к X веку в основном уже преодолело этот разрыв между качеством индивида и христианской системой представлений.
Интересно, что стимулирующее влияние христианства на развитие индивидуального сознания отмечают современные этнографы, изучающие влияние различных факторов на разложение родоплеменных отношений у слаборазвитых народов. С. А. Боринская и А. В. Коротаев отмечают следующее: «Статистический анализ показывает, что среди факторов разложения родовой организации (развитие государственной организации, классовой стратификации, товарно-денежных отношений и христианизации) глубокая христианизация представляется самым сильным и значимым фак- тором» [16]. С учетом понимания роли христианства в ускорении развития европейских народов, это вполне естественно.
Этап иерархического единства «души» и «тела» в системе индивида. Христианский монизм
О наступлении следующего этапа господства разума над телесной организацией у доминирующей в западноевропейском обществе системы индивида свидетельствует стабилизация общества в рамках феодальных государств. «Христианской» Западной Европе потребовалось несколько столетий, чтобы хотя бы относительно стабилизировать общественную практику. Историки дают внешнюю картину событий, к примеру, А. А. Столяров оценивает этот период следующим образом: «Это время войн, политической неопределенности, разрухи и упадка как в экономике, так и в культуре. Относительная стабилизация жизни в VIII-X вв. связана с формированием новой социальной структуры, называемой феодализмом» [17]. Утверждение христианства в общественном сознании -- это преодоление разрыва между христианством, как господствующей религией, и представлениями массового сознания, в которых в период раннего средневековья доминировали дуалистические представления. Этот период дуализма представлений, связанный с дуализмом системы индивида, характерен максимальным разрывом субъективного и объективного. Господство телесной организации над разумом в системе индивида проявляется в субъективизме утилитарного индивидуализма страстей, господство разума или «души» над «телом» проявляется в объективизме служения богу, в представлениях жизнеотрицания. Соответственно общественная практика формируется как дуализм светской и церковной жизни. Светская характерна разгулом утилитарного индивидуализма страстей, когда по выражению Б. Спинозы «люди скорее следуют руководству слепого желания, чем разума» [18], это проявляется в нарастающих противоречиях, в нестабильности общества, в междоусобных войнах, постоянной борьбе за власть, а церковная жизнь проявляется в растущих островках аскетизма монастырского существования. В общественной практике субъективизму утилитарного индивидуализма страстей противостоит объективизм абсолютизма, с иррационализмом страстей индивидуализма связан репрессивный характер государства.