1.3.2 Внутренний свет
С давних пор свет являлся модификацией прекрасного, поэтому для человека он служит отражением чего-то лучшего, высшего, светлого.
Существительное свет несет в себе значение душевного состояния человека: «истина», «радость», «счастье» (БАС). Так, молодость, вера у М.Волошина ассоциируется со светом. При этом вера приобретает дополнительные характеристики «бодрый», «молодой». Ср., например: «Мы сошлись при блеске молодого света…//И когда придется снова нам расстаться с этой светлой верой - бодрой, молодой…» (II, 352); «В них [кастаньетах] живет испанский зной,//В них сокрыт кусочек света…» (I, 15). В последнем примере кастаньеты являются источником света, наделены жизненной силой, поскольку сделаны из дерева (от лат. castaneo - каштан) (БЭ), которое впитало в себя солнечные лучи. Поэтому свет в данном контексте выступает в значении «тепло», «жизнь», «жизненный источник» и несет дополнительные коннотации «бодрость» и «веселье».
Свет как противопоставление тьме встречается в стихотворении «О Байроне» и поэме «Святой Серафим». Это еще раз обращает наше внимание на прослеживание библейских аллюзий в данных произведениях. Ср., например: «Он создан был из тьмы и света,//Великим гневом потрясен…» («О Байроне», II, 529); «Ты покров природы тварной,//Свет во мраке,//Пламень зарный//Путеводного столба!» («Св.Серафим», II, 99);
«Свет очей - любовь мою сыновью // Я тебе незрячей отдаю… // И своею солнечною кровью//Злое сердце мрака напою…» (I, 85). В последнем примере данное противопоставление основано на использовании лексем «любовь», «солнечная кровь» в противовес лексемам «зло», «мрак». Как известно, глаза - это зеркало души, поэтому свет как любовь раскрывает исследуемая лексема в сочетании с существительным «очи». В стихотворении «солнечная» кровь поэта приобретает в рамках данного контекста дополнительные коннотации «исцеление», «пробуждение».
Лексема светлый используется для более яркого представления о таких противоположных чувствах, как печаль и радость. В стихотворениях М.Волошина эта лексема несет дополнительные коннотации «молодость», «искренность», «справедливость». Ср., например: «Верой в идеалы, верой новой светлой//Взволновалась вспыхнувшая кровь…» (II, 257); «И с светлой радостью, и с гордым торжеством//Мы славили тогда свое освобожденье…» (II, 422); «Я счастья светлого не знаю,//Мне нету близких на земле…» (II, 232); «Когда же плакала,//Блистала еще светлее//Земной красотой…» («Написание о царях московских», I, 271); «Нет в мире радости светлее, чем печаль!» (I, 183). Следует отметить, что использование поэтом оксюморона в последних двух примерах позволяет создавать контрастные образы. Так, слезы являются источником дополнительного блеска, хотя несут в себе отрицательную заряженность. В последнем примере печаль приобретает положительную заряженность.
Надежда, отчаянье, бодрость юности становятся основанием для метафоризации молодости в следующих примерах: «Сначала Евдокия светлых юношей спросила: кто вы?» (II, 123); «Песня юности светлой моей…» (II, 282); «Эти лучшие созданья//Светлой юности моей…» (II, 357).
Световыми характеристиками наделяются черты и особенности человека, его взгляд, речь. Ср., например: «Забытые, старые сказки,//Преданья седой старины//Как милые светлые глазки…» (II, 327); «Ни светлый взгляд раскосо-козий,//Ни яркость этих влажных уст…» («Портрет», II, 431); «Ты (Тургенев - Т.Г.) был величайшим из светлой плеяды//За правду боровшихся русских людей…//Да помнятся вечно родною землею//Простые и светлые речи твои…» (II, 243). Слова «глазки», «взгляд», «речи» за счет соотнесенности с лексемой светлый получают дополнительную коннотацию положительной направленности.
Наречие светло функционирует в контекстах, репрезентирующих представления о внутреннем духовном состоянии человека. Ср., например: «Спустилась ночь. Погасли краски.//Сияет мысль. В душе светло…» (I, 44); «Здравствуй, новый светлый год!//…На душе теперь - светло://Юность горя не боится…» (II, 360); «И стало мне так хорошо и светло,//Так чудно казалось все в мире…» (II, 311); «Все весело, светло…все в жизни торжествует…» (II, 234). Следует отметить важность внутритекстовых антонимических отношений лексем «мысль» (в значении свет) и «ночь». Слово «мысль» наделяется дополнительной функцией «сияния», поэтому внутреннее состояние в гармонии с жизнью автор описывает посредством лексемы светло.
Часто лексема свет передает представления о заветной цели. В схожих контекстах употребляется лексема светоч, где наблюдается их метатекстовая синонимия. Свет приобретает дополнительные коннотации «истина», «свобода» в нижеследующих примерах. Ср., например: «Светоч прогресса ты в небе зажгла!//Только среди беспросветного мрака//Мысль о свете могла возродиться…//Начали люди к свету стремиться…» (II, 294); «Когда ж призыв могучий//Их к свету вызовет - подобные волне//Они нахлынут вдруг бунтующей толпою…» (II, 339); «Пусть звездою незакатною,//Ярким светочем сияя,//Светит сила благодатная,//Никогда не угасая…» (II, 253). В первом примере об этом свидетельствует использование поэтом лексемы светоч в значении «носитель просвещения». Во втором примере призыв к свету «могуч», посему свет наделяется признаками «величественности» и «всевластности». С помощью красочных метафор поэт описывает «силу благодатную». Для Волошина она наравне со светом, поэтому сила есть и «звезда незакатная», и «яркий светоч». Свет как внутреннее состояние человека у художника слова наделяется только положительными характеристиками. Неоднократное употребление в одном контексте исследуемой лексемы придает стихотворению большую смысловую нагрузку.
Близок к душе человека божественный свет, но
наделяется он иными характеристиками, которые мы рассмотрим в следующем пункте
нашего исследования.
1.4 Бог
Описание небесного света мы встречаем в контекстах, соотнесенных с библейскими сказаниями. Ср., например: «Бог наш есть огнь поядающий. Твари//Явлен был свет на реке на Ховаре…» («Видение Иезекиля», I, 356); «В окруженьи света, сил и славы//Сын Господний в лике человечьем//К ним идет по воздуху…» («Св. Серафим», II, 107); «А в сердце света Лик Серафима -//Уста шевелятся, глаза глядят…» («Св. Серафим», II, 117).
Образ Фаворского Света раскрывает существительное «свет» в сочетании с лексемами «небесный» как противопоставление «земному», а также «неизреченный», «сгущенный». Как видим, такому источнику жизни приписываются физические характеристики. Ср., например: «От света земного заперли,//Да свет небесный замкнуть не догадались…» (I, 316); «И пронизаны неизреченным светом,//Цепенели воды и деревья…» (II, 104); «И когда он вышел из затвора,//То увидели, что лик его//Стал сгущенным светом, все же тело -//Что клубок лучей, обращенных внутрь…» (II, 112). В последнем примере образ Святого Серафима насквозь пронизан светом. Об этом свидетельствует уже использование М.Волошиным слова «лик». Тело Святого поэт сравнивает с «клубком лучей», что создает образ «свечения».
Образы, соотнесенные с церквями, ликами святых раскрываются при помощи прилагательного светлый, которое актуализирует в волошинских контекстах дополнительную коннотацию «святости», «сакральности». Как было отмечено выше, лексема свет часто бывает близка лексеме свят, поэтому в контексте происходит корреляция корней «свет»-«свят» как субстанция святости. При этом лексема свет употребляется рядом со словами «лик», «церкви», «надежда», «благость». Ср., например: «Ты явила подлинный свой Лик://Светлый Лик Премудрости-Софии…» (II, 130); «В светлых ризах, в девственной фате,//В кружевах, с завешенными лицами,//Ряд церквей - невесты во Христе…» (I, 85); «Высятся дуги собора//К светлым пространствам ночей…» (I, 81); «Я каждому скажу: «Тебе ключи надежды.//Один ты видишь свет. Для прочих он потух». (I, 253); «Только Русь, облистанная светом//Благости, цвела как вертоград…» (I, 310).
Как известно, одними из основных характеристик
света являются такие, которые отражают его насыщенность и яркость. Все
окружающее становится более красочным и живым, когда свет соединяется с цветом.
В произведениях М.Волошина этот процесс проявляется в использовании
цветообозначений, которые в его творчестве служат для создания образности.
§ 2. Цветообозначения
как способ репрезентации стихии света
Максимилиан Волошин к цветам относился с особой внимательностью и чуткостью. Поэт выделял три основных тона: красный, соответствующий всему земному, синий - воздуху, желтый - солнечному свету. Говоря о дополнительных тонах, Волошин выступает как профессиональный художник. В своем стремлении выявить «реальные основы» цветовой символики, поэт следует законам дополнительных цветов механистически. Так, зеленый цвет образуется от смешения желтого с синим и т.д. Именно поэтому белый цвет у Волошина тесно связан со светом, поскольку получение светлых тонов красок возможно с помощью смешения всех цветов с белым цветом.
Рассмотрим реализацию цветообозначений синего,
красного, желтого и белых тонов в качестве экспликаторов образа света в
идиостиле М.Волошина. Данные цветообозначения раскрывают стихию света в
категориях «Природа» и «Человек».
2.1 Природа
Цветообозначения красного тона, которые раскрывают световые характеристики, закреплены за реалией «солнце». Оттенки красного свет солнца приобретает в совершенно определенных ситуациях: на закате или на восходе. Эти цвета могут осмысливаться метафорически. Лексемы алый и красный передают яркий оттенок цвета. О том, что главенствующим признаком приведенных цветообозначений является признак «яркий», свидетельствует отчетливо выраженная тенденция к доминирующему положению данного признака в семантике этих цветовых слов. Это достигается особой структурной организацией самих контекстов: наличие в них наглядно-чувственных образов, вызывающих представление о повышенной яркости передаваемого словом цветового представления. Таковыми являются, например образ «раны», сравнение города со «змеем». Ср.: «…Вечер…Тучи…Алый свет//Разлился в лиловой дали://Красный в сером - это цвет//Надрывающей печали…» (I, 24) ; «И танцоры идут в ряд,//Облитые красным светом…»(I, 16)»; «Свет страданья, алый свет вечерний//Пронизал резной, узорный храм…»(I, 83); «…Вечернее солнце, как алая рана» (I, 19); «Город-змей, сжимая звенья, сыпет искры в алый день…» (I, 22). (См. алый, багровый цвета: [Алимпиева 1986; 1978; Бахилина 1975]).
Оттенки темного тона содержат цветообозначения багровый, медный. Наличие в контексте словоформ «мечи», «гудящие» обуславливают появление дополнительных коннотаций «торжество», «тревога». Например: «Тесных туч багровые мечи//Солнце заходящее простерло…» (I, 232); «Монастыри в преддверии пустынь,//И медных солнц гудящие закаты…»(I, 171).
Хотя прототипический цвет солнца во всех древних языках - белый, «цветообозначения, описывающие источники света в древних индоевропейских языках, очень разнообразны» [Норманская 2005: 123]. «И здесь речь идет скорее не о цвете, а о свете. Источники света не имеют определенного цвета, потому характеризуются разными цветообозначениями, «их вид и цвет более или менее зависит от экстралингвистических условий», - пишет Ю.В.Норманская [Там же: 124]. Цветообозначение «белый» в поэтической системе М.Волошина функционирует в качестве одного из значимых компонентов эстетического поля «свет». Именно поэтому прилагательные «светлый» и «белый» («бледный») мы будем считать близкими по своим признакам. Следует отметить, что белый цвет несет в себе положительную заряженность. Цветообозначения белого тона чаще всего закреплены за реалией «луна». Прилагательное белый мы встречаем в описаниях Востока, света луны. Как отмечает Кульпина В.Г., «цвета восточного края небосклона могут осмысливаться в стадиальном и процессуальном плане. Так, Восток может поочередно белеть, алеть и пылать» [Кульпина 2001: 225]. Это еще раз подчеркивает «прозрачность» данной лексемы. Ср., например: «Как этот день теперь далеко//С его бескрылою тоской!//Он был как белый свет востока…(I, 68)»; «Теперь нам сквозь окна при свете луны//Виднеются белые тени…(II, 381)»; «Оглянись кругом: в бледном свете луны…» (II, 283); «Только лик - то светом разгорался,//То бледнел как снег» (II, 107).
Следует подчеркнуть, что группе белого цвета родствен серебряный цвет, который, в свою очередь связан со светом. Например: «Я плыву. Луна златая ярко светит…» (II, 210); «Тонкий свет серебряной луны//В простынях невыявленной ночи…» («Надписи на акварелях», II, 595); «Виденья гаваней и древних берегов,//Просеребренных лунным светом…» (II, 578). Называя свет луны «серебряным», поэт наделяет его характеристиками «блестящий», «светящийся».
Цветообозначение синий у М.Волошина чаще всего закреплено за реалиями «небо», «вода». В зависимости от закрепленности синего тона за определенными природными реалиями, он получает дополнительные характеристики «прозрачности» - «непрозрачности», «насыщенности» - «ненасыщенности», «сгущенности» » - «разряженности». Например: «Даль синеватая, светлая, чудная//Манит, ласкает мой взор…» (II, 506); «Ветер с неба клочья облак вытер,//Синим оком светит водоем…(I, 167); «Как драгоценный камень - день//Проникнут четким синим светом…». С одной стороны, языковые средства помогают показать оттенки цвета, с другой, - сам контекст. Так, в прилагательном синеватый суффикс -еват имеет значение «неполноты признака», которое указывает на разряженность репрезентируемого синего цвета в контексте. За счет соотнесенности с глагольными лексемами «проникать», «светить» этот свет получает дополнительные признаки прозрачности. Вода, которая в физическом смысле является бесцветной и прозрачной жидкостью, может, в зависимости от окружения и от характера дна водного объекта, «приобретать» цвет путем отражения, поэтому вода может наделяться самыми различными цветами. В данном примере синий небосклон, отражаясь в воде, наделяет ее синим цветом. Часто в составе сравнений поэт использует драгоценные камни, так как они способствуют реализации различных признаков: «цвет», «свет», «прозрачность». Поэтому день, «как драгоценный камень», проникнут светом.
К цветообозначениям синего тона мы относим цветовые номинации лазоревый - «светло-синий, лазурный» (БАС) и лазурный - «цвета лазури, светло-синий» (Сл. Ожегова), «светло-синий, цвета ясного неба, небесно-голубой» (БТС), этимологически связанные с минералогическим наименованием лазурит - «минерал синего цвета» (БАС) - и имеющие тесную соотнесенность с лексемой голубой - «светло-синий» (БАС, МАС, БТС, Сл. Ожегова), «небесного цвета, ярко-небесного, цвета ясного неба» (БАС, МАС, БТС, Сл. Даля), «лазурный, лазоревый» (БАС, МАС, Сл. Даля) - в поэтических пейзажах Волошина выступают в качестве образно-конструктивного средства передачи окраски неба, уходящего вдаль пространства, водоемов, реализуя при этом целый ряд дифференциальных признаков - «яркость», «интенсивность цвета», «свет», «блеск». Однако прилагательное лазоревый как цветообозначение изначально было более многозначно. Появлению дополнительного эстетического эффекта способствует соотнесенность в народном сознании данной лексемы с красным цветовым тоном (красноватый, розовый). Данная соотнесенность определяется относительной общностью звуковых форм лексемы лазоревый и словоформы зори (заря, зоря, мн. зори - «видимый свет или освещение от солнца, находящегося под небосклоном; отражательный свет до восхода и до заката солнца» (Сл. Даля). И такое этнокультурологическое осознание лексемы лазоревый становится одним из важных структурных факторов формирования волошинских цвето- и светообразов, в основе которых находится цветоощущение, соотнесенное с реалиями лазурь, лазорь (См.: [Таран 2005]). Ср., например: «…И зелень стройных тополей / В лазури кажется светлей…» (II, 498); «Но и последний луч исчез / В лазури дремлющих небес» (II, 303); «И просвет в глубине аллеи - / Язык лазурного огня» (II, 584). Лексема лазурный (лазурь) выделяет цветовой признак образов «зелени», «небес», «аллеи», сообщая им определенный эстетический заряд за счет реализации дополнительных сем: «яркость», «интенсивность цвета», «свет», «блеск».
Отметим, что М.Волошин для описания желтых тонов использует лексему «золотой». Цветообозначение золотой и его производные имеют самый большой круг характеристик и закрепляются за реалиями «солнце», «облака», «звезды». Желтый цвет, по Волошину, «символизирует «солнце, волю, свет» [Волошин 1989: 292]. Благодаря своим световым эмоционально-оценочным коннотациям «золотой», «солнечный», «теплый», «светлый» цветовое прилагательное несет положительный эстетический заряд. Например: «Старинным золотом и желчью напитал//Вечерний свет холмы…» (II, 89.); «В высоте небесной засветлеют//Звезды золотые и разрывы туч…» (II, 351).
Цветообозначение зеленый закрепляется за реалией «вода». Цветовые слова с доминирующим значением «зеленый», используются М.Волошиным значительно реже. Например: «Но поздний луч зари возжег благоговейно//Зеленый свет лампад на мутном дне бассейна…» (I, 28); «Светло-зеленое море с синими полосками…» (II, 545).
Как видим, свет в поэтической картине мира М.Волошина получает благодаря цветообозначениям различные оттенки. Световыми характеристиками наделены у поэта почти все цветообозначения основного спектра, которые служат важнейшим способом экспликации стихии света.