Созвездья поэт наделяет характеристиками, близкими к солнечным, несмотря на то, что эти источники света ночные, поскольку «светоносность - неотъемлемое качество звезды» [Бабенко 1996: 52]. Возникает некая противопоставленность при использовании лексем «звезды», «созвездья» вместе с лексемой «солнце». Свет созвездий «бледный», но мерцает «алмазно и лазурно», наделяясь при этом дополнительными коннотациями «блеск», «сияние». При этом эпитет «медленный», неся в своем значении признак «тихий», позволяет нам отметить близость описания созвездий и луны у М.Волошина. Лексема «лазурь» выступает как образ пространства, атмосферы, воздуха, вобравшего в себя лазурный цвет небес. Ср., например: ««На тверди видимой алмазно и лазурно//Созвездий медленных мерцает бледный свет…» (I, 78); «Зрачки чужих, всегда враждебных глаз,//Ни светом звезд, ни солнцем не согреты…» (I, 126). Здесь возникает антонимическая парадигма, в основе которой лексемы «звезда» и «солнце», при этом звездный свет наделяется дополнительными признаками «тусклый» и «слабый», а солнечный, в противоположность, звездному свету, - «яркий» и «пылающий».
Кроме того, природные источники света служат для
раскрытия внутреннего мира человека.
4.2 Человек
Солнце у М.Волошина несет дополнительные коннотации «надежда», «тепло». Поэт сравнивает себя со светом солнца. Ср, например: «Я свет потухших солнц, я слов застывший пламень…» (I, 88); «Я, полуднем объятый, // Точно терпким вином, // Пахну солнцем и мятой,//И звериным руном…» (I, 145). При этом в последнем примере мы наблюдаем явление синастезии, поскольку солнце наделяется несвойственным для него характеристикой «запах». Об этом свидетельствует использование лексемы «пахну».
Храмы сравнивает поэт с гроздью винограда, используя сравнение «как светлые звезды». При этом мы наблюдаем корреляцию исследуемой лексемы с лексемой «свят». Такой процесс происходит благодаря использованию слов «храмы», «мощи», «вера» в одном контексте. Например: «Как на небе грозди светлых звезд // По лицу Руси сияли храмы,//Города стояли на мощах,//Да Москва пылала светом веры…» (I, 310); «Пусть звездою незакатною,//Ярким светочем сияя,//Светит сила благодатная,//Никогда не угасая…» (II, 253). Сила благодатная наделяется у М.Волошина метафорическими признаками, свойственными звездам. Она способна «светить», «сиять», «не угасать». Лексема «светоч» употребляется автором для полного раскрытия значения силы благодатной как света «вечности», «истины» (БАС).
Наименования природных источников света и их
производные поэт использует для описания явлений природы, а также внутреннего
мира человека. Как видим, меньше всего в поэзии М.Волошина света божественного.
Это связано с несколькими причинами, касающимися индивидуальности поэта.
Во-первых, Волошин был поэтом-символистом, а «отношения с Богом, по их мнению,
у каждого свои. Связь с ним осуществляется через самоуглубление, самопознание,
саморазвитие» [Воскресенская 2005: 121]. Во-вторых, это привело поэта к
«блужданию духа»: буддизм, католичество, магия, масонство, оккультизм,
теософия, Р.Штейнер» [Шунейко 1997: 120]. Поэтому «божественность» света может
воплощаться в самом свете как таковом, а также в символах, которыми наделяются
солнце, луна и звезды. Следует отметить, что в поэтическом творчестве
М.Волошина метафора как наиболее распространенное художественное средство
«обретает значимость символа» [Кашинская 1996: 112]. Мы рассмотрим символику
чаще встречающегося образа солнца.
§ 5.
Концептуально-образная значимость символики солнца в идиостиле М.Волошина
Следует отметить, что мифы как сложное лингвокультурное образование представляют собой знание, которое прошло проверку эпох, и занимают особое место в структуре культурной памяти человечества. Они являются единицами культурного и мировоззренческого порядка, опосредованными языком и зафиксированными в нем. Долгожительство мифов обусловлено их специфическим свойством - сохранять относительную неподвижность образа при изменчивости их значения: «мифы и подобные им рассказы живут по целым столетиям не ради своего буквального смысла, а ради того, который может быть в них вложен», - пишет А.А. Потебня [Потебня 1976: 182].
Существенно то, что миф не является односоставной неразложимой семантической и художественной единицей, поскольку, как правило, писатель использует миф не таким, каким он предстает в сборниках мифологических текстов, а интерпретирует его и, следовательно, модифицирует в зависимости от своих авторских интенций: отталкивает «ненужные» элементы и делает акцент на тех, которые наилучшим образом подходят для раскрытия авторского замысла, наполняя новым смыслом существующую столетия «мифологическую формулу».
В художественном мире Волошина солнце является одним из наиболее значимых символов. Причина широкого использования поэтом мифологический представлений о солнце в качестве одного из ведущих способов достижения образности обусловлена собственными идейно-философскими представлениями художника слова. «Поэты-символисты располагали определенным (отчасти даже профессиональным) знанием о символах и мифах, пишет А. Ханзен-Леве, - некоторые из них даже добились серьезных успехов в области исследования мифов и символов, истории религии и ересиологии, классической филологии и этнологии» [Ханзен-Леве 1999: 10]. К тому же сам Волошин имел склонность к мистицизму. Известно, что в коктебельском доме проводились спиритические сеансы, обязательные ежедневные медитации и поклонение Солнцу; это был «ежеутренний обряд, совершаемый на плоской крыше… » [Шунейко 1997: 20]. Сам поэт ассоциировался у современников с солнцем (См.: [Цветаева 1990: 200]).
Солнце, уходя своими корнями в глубокую древность, «являясь воплощением верховного божества, духовного центра мира, источника жизни, света и мудрости (всеведения)» (Сл. символов 1994: 479), становится символом-доминантой многих мифологических систем, религиозных, философских, оккультно-мистических учений. «На определенном этапе развития культуры и истории культ солнца был главным и, возможно, единственным», - пишет Х. Э. Керлот (Там же: 479). Не случайно К. Бальмонт в статье «Солнечная сила» заметил, что, «в какую страну ни придешь, в слове мудрых, в народной песне, в загадках легенды - услышишь хвалы солнцу» [Бальмонт 1989: 553].
В поэзии Волошина происходит сплавление воедино образных представлений о солнце в различных культурах. Это связано, с одной стороны, со всеобщим устремлением русских символистов к синтезу в литературе, а с другой - с желанием самого поэта выявить «единое тайное» знание, скрытое за внешней формой мировых религий. Не случайно сугубый мистицизм - постоянное ощущение тайны мира и стремление в неё проникнуть - было особенностью Волошина-поэта, выделявшей его из круга русских писателей.
В ряде случаев волошинские представления о солнце практически не выходят за пределы художественного переосмысленного предметного мира, оказываясь, тем не менее, важнейшим элементом создаваемых поэтом образов. При этом сама лексема солнце выполняет в стихотворениях номинативно-текстовую функцию, то есть на фоне прямого, словарного значения в условиях контекста выявляет дополнительные оттенки смысла «источник жизни», «тепло», «свет». Ср.: «В лучистых тупиках застыло солнце…» (166)*; «…Монастыри в преддверии пустынь / И медных солнц гудящие закаты» (72); «Двенадцать лет не видел я ни солнца, / Ни неба синего, ни снега, ни деревьев…» (157); «…Зрачки чужих, всегда враждебных глаз, / Ни светом звезд, ни солнцем не согреты» (56); «… Будет так, как солнце в феврале / Изнутри неволит нежно семя / Дать росток в оттаявшей земле» (104); «…Солнце…Вода…Облака…Огонь… / Все, что есть прекрасного в мире…» (73). В приведенных примерах семантическая реализация лексемы солнце поддерживается и мифологическими ассоциациями: известно, что в славянской традиции солнце почиталось как источник жизни, тепла и света, являлось божеством, питающим живительными соками весь тварный мир, несущим жизнь и воскресение.
Сознательная авторская апелляция к мифологическим контекстам, а также прием олицетворения подчеркивают стремление Волошина раскрыть более значительный, космический образ божественного светила. Солнце наделяется живыми признаками, и, персонифицируясь, предстает в роли царя, власть которого безгранична. Ср.: «Солнце! Прикажи / Виться лозам винограда, / Завязь почек развяжи / Властью пристального взгляда!» (66); «Солнце! Твой родник / В недрах бьет по темным жилам» (66).
Подобные сравнения солнца с властелином стали традиционными и для христианской культуры. Часто поэт обращается к памятникам древнерусской литературы, к Библии, Евангелию. В связи с этим в художественных текстах Волошина мы встречаем сопоставление солнца с образом Христа. Однако осмысление Христа как солнечного божества может быть связано с антропософскими воззрениями поэта. Волошин, как поэт-символист, был захвачен идеей создания «лирики современной души, души, у которой есть множество “ликов”» [Бавин 1993: 45]. В христианстве солнце всегда считалось священным, «его называли красным, светлым, святым, добрым, праведным, божьим, чистым» [Слав миф. 2001: 497], а потому не случайно лексема солнце, реализуя светоцветовую семантику, нередко выступает в волошинских текстах как символ жизни, надежды, радости, приобретая дополнительную коннотацию «святость», «сакральность» («В традиционном христианском искусстве красный цвет - это цвет жертвенной крови Христа и мучеников» [Груза 1998: 20-21].
В волошинском представлении лик Христа равен солнцу. Такое сопоставление языческого бога с христианским говорит о стремлении поэта к единству между религиями [Лялина 1993: 199]. Известно, что «Христос одной рукой привлек древний народ Палестины, а другой - язычников, и оба собрал воедино» [Касперавичюс 1990: 12]. Отметим, что Волошин солнце называет именем собственным (солнце пишется с заглавной буквы), тем самым одухотворяя его. Ср., например: «…Брат мой, Солнце, старшее из тварей, / Ты восходишь в славе и пожаре, / Ликом схоже с обликом Христовым…» (185); «…Сквозь душный сумрак преисподней / Они кидают вещий луч. / Их судьбы (демоны - Т.Г.) - это лик Господний, / Во мраке явленный из туч» (118).
Постоянное обращение Волошина к мифу во многом объясняется влиянием на него атмосферы Восточного Крыма, хранившего античные воспоминания не только в древностях Феодосии и Керчи, но в самом пейзаже своей пустынной, опаленной солнцем земли. Поэтому солнце в произведениях Волошина может принадлежать к числу символов гетерогенного происхождения. В нем сливаются самые разнообразные трактовки, возникшие в лоне различных учений, религиозных и мифологических систем, литературных традиций (См.: [Бавин 1993: 45]). Так, оно предстает в образах златокудрого бога Аполлона-Феба, египетского Ра-Гелиоса. При этом за счет семантико-эстетической реализации соответствующих лексем-репрезентантов образ солнца получает характеристики «величественность», «царственность», что сообщает соответствующим описаниям значительный эстетический заряд. Ср., например: «Отрок-бог! Из солнечного диска / Мне яви сверкающий свой лик» (56); «Свой лик, бессмертною пылающий тоскою, / Сын старший Хаоса, несешь ты в славе дня!» (79); «…Но пьет так жадно златокудрый лик / Янтарных солнц, просвеченный сквозь просинь…» (74).
Волошин неоднократно обращается к отдельным образам и сюжетам солярных мифов различных народов. Это и египетский миф о ночном путешествии солнца в ладье Озириса, и античный миф о Дедале и Икаре, миф о Фаэтоне. Здесь символика солнца служит для описания стремлений человека к «высшему», лучшему, светлому (некоему идеалу). Ср.: «…К какой плывет судьбе / Ладья Озириса в твоем гербе / С полночным грузом солнечного диска?» (108); «…Как солнца бег нельзя предотвратить, - / Зачатое не может не родиться…» (123); «Я - солнца древний путь от красных скал Тавриза / До темных врат, где стал Ираклов град - Кадикс…» (46); «…Грезишь ты, с землею стертый, / Все один и тот же сон: / Быть как Солнце! до зенита / Разъяренных гнать коней» (83); «…Мы правим путь свой к солнцу, как Икар, / Плащом ветров и пламенем одеты…» (50). В последнем примере важна апелляция к самому мифическому сюжету - это символический поступок Икара, который отражает суть человеческих стремлений.
Солнце играет огромную роль в посвятительных ритуалах, ему принадлежит функция очищения, просветления, преображения, ведь цель человека - «быть как солнце» [Груза 1998: 20-21]. Ср.: «…Ликуя и скорбя, / Возношу к верховным солнцам чашу, / Переполненную светами, - себя» (69); «Я, полуднем объятый, / Точно крепким вином, / Пахну солнцем и мятой, / И звериным руном (52).
Помимо явленного солнца, в поэзии Волошина мы выделяем и солнце внутреннее, духовное. При этом лексема солнце используется как средство репрезентации мифологического признака, соотнесенного с концептом «предназначение человека». Ср. например: «Когда же ты поймешь…/ Что солнца и созвездья возникали / И гибли внутри тебя» (94); «…Вы отреклись от солнечного света, / Чтоб затеплить во тьме пещер огонь!» (222); «Явь наших снов земля не истребит, - / полночных солнц к себе нас манят светы» (50). При этом солярная символика эксплицирует представления о возжигании божественной искры внутри человека, репрезентируя при этом признаки, соотнесенные с концептами «преображение», «очищение», «возвышение». Ср., например: «Но ты, всезрящее, покинуло меня, / И я внутри ослеп, вернувшись в чресла ночи… / Но я в своей душе возжгу иное око / И землю поведу к сияющей мечте!» (41); «Есмь кал и грязь, / А сам горю, как солнце…» (157); «В душе встают неясные мерцанья…» (55); «Я свет потухших солнц, я слов застывший пламень…» (43); «И каждый внутри себя увидел Солнце / В зверином круге» (244). Возжигая солнце внутри себя, человек сможет достичь совершенства. Здесь имеет место развитие мифа «человек - дитя солнца», который был разработан в творчестве К. Бальмонта (Слав. миф. 2001: 497]). По некоторым поверьям, «когда рождается человек, от солнца отрывается кусочек, который превращается в звезду, а когда человек умирает, его звезда гаснет и падает; при этом душа праведного человека возвращается в солнце…» (Там же: 497).
В славянских культурах солнце наделялось и негативными свойствами. Так, согласно одной из восточнославянских легенд, «когда-то солнца не было, и люди жили в полутьме; однако верховному божеству Сварогу нужно было наблюдать за землей и людьми, и он выпустил солнце из-за пазухи. Люди обрадовались солнцу, а особенно обрадовались женщины: они вынесли из домов решета, чтобы набрать в них солнца и осветить жилища. Долго они трудились, но так и не набрали в решета солнца. Тогда, рассердившись, они стали плевать в сторону солнца и бранить его; солнце же обрушило на них свой гнев, превратив их в камни…» (Там же: 497). Оно может быть гневным, убивающим все живое, злым, палящим. В такой роли оно выступает в некоторых контекстах Волошина. При этом реализация солярной символики подчеркивает мученическую сущность человеческой души. Ср., например: «…Желанный луч с собой принес / Такие жгучие, мучительные ласки» (32); «Благоухание казалось оскорбленьем, / Луч солнца - издевательством…» (175); «Окрестные холмы вызорены / Колючим солнцем» (261); «…В багряных свитках зимнего тумана / Нам солнце гневное явило лик втройне…» (113).
Как видим, апелляция к мифологическим представлениям и сюжетам о солнце в различных культурах позволяет Волошину построить свою концепцию мировосприятия, в центре которой - человек, его красота и духовность. Солярная символика проникает во все области художественного мира Волошина, оказываясь важнейшим средством концептуализации, подчеркивая многоплановость и многогранность создаваемых автором образов.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведенное в данной работе исследование, предусматривающее выявление специфики языковой репрезентации в идиостиле М.Волошина стихии света в ее соотнесенности с категориями «Природа», «Человек», «Бог».
В поэтической системе М.А.Волошина нами выявлены следующие языковые средства, репрезентирующие стихию света: лексема свет и ее производные (56%), цветообозначения (14%), минералогическая лексика (12%), наименования природных источников света и их производные (18%).
В номинативно-текстовой функции наряду с природными реалиями лексема свет и ее производные (56%) употребляется в значении «лучистая энергия, воспринимаемая глазом и делающая окружающий мир видимым». Здесь М.Волошин в качестве художественных средств использует метафоры, которые придают природным реалиям дополнительную динамику, а также сравнения, в основе которых - вода, огонь. Нами отмечено употребление исследуемой лексемы на фоне словосочетаний «клубы огня», «огненная земля», что позволяет отнести ее к зоне «огонь». О глубоких сакральных смыслах стихотворений поэта свидетельствует употребление в одном контексте с лексемами «свет» и «тьма». При этом лексема свет получает дополнительные коннотации «проникновенность», «блеск», «прозрачность».
В категории «Человек» лексема свет используется при определении как искусственного света, так и внутреннего. Искусственный свет раскрывается посредством использования светообозначений «фонарь», «лампа», «лампада», «свеча». При этом свет наделяется дополнительными признаками «неясный», «мутный», «трепещущий», «бледный» в отличие от живого природного света. Но, несмотря на это, свет активен, посему М.Волошин использует метафоры, основанием для которых служит интенсивность света.