Таким образом, для описания природных реалий
М.Волошин использует цветообозначения синего, красного, желтого, зеленого и
белого тонов.
2.2 Человек
Для выражения внутреннего состояния человека служит у М.Волошина белый цвет, поскольку он несет в себе значение прилагательного «светлый», как отмечалось выше. Поэтому лексема «светлый» также служит для раскрытия душевных переживаний поэта. Ср., например: Свети ему пламенем белым -//Бездымно, безгрустно, безвольно…(I, 190); «И с светлой радостью, и с гордым торжеством//Мы славили тогда свое освобожденье»(II, 422); «Что вас заставило родной покинуть край,//Тот светлый юг, столь сердцу милый? (II, 191)». Сколько глаз жестоких и суровых//Увлажнялось светлою слезой…(II, 129). Так, радость светлая потому, что искренняя и чистая. Пламя белое несет в себе дополнительные коннотации «спокойствия», «умиротворенности».
Цветообозначение синий закреплено за реалией «душа», поскольку «этот цвет связан с физиологической потребностью в покое и психологической потребностью в удовлетворенности» [Груза 1998: 120]. Например: «И боль пришла, как тихий синий свет…» (I, 42). В данном примере поэт использует прием синастезии для описания душевного состояния героя, при этом «свет» и «боль» здесь являются внутритекстовыми синонимическими цветообозначениями. «Синий свет» описывает боль как смирение, ибо этот цвет «еще в византийской эстетике осмыслен как знак непостижимых божественных тайн…и ассоциировался с вечной истиной». [Горшкова 2000]. Такой свет близок к Фаворскому свету, потому он приобретает характеристики «тихий», «желанный».
Таким образом, цветообозначения для передачи внутреннего состояния человека М.Волошин использует значительно реже.
Говоря о семантическом единстве «цвет-свет» в идиостиле Волошина, важно отметить, что «окрашенный свет», по мнению самого художника, стал основой новой живописи - cм.: [Волошин 1989: 213]. А поскольку для его творчества характерен синтез поэтического и живописного начал, выражающийся и в зрительности художественных деталей, и в значимости цветовых слов, то принцип «окрашенного света» как выражение философско-эстетической концепции Волошина активно действует в зоне использования минералогической лексики.
Связь цвета и света наиболее ярко выражается при
использовании минералогической лексики, поскольку «камни - это целый мир,
неотделимый от мира цвета. /…/ Цветоопределения минералов… являются основной
функцией цветоописаний объектов природы» [Кульпина 2001: 258]. Поэтому в
следующем параграфе мы рассмотрим, как минералогическая лексика репрезентирует
стихию света.
§3. Минералогическая
лексика как способ репрезентации стихии света
Минералогические лексемы, которые часто использует в своих стихах М.Волошин, помогают раскрыть разноцветный мир в поэзии. Минералогические лексемы как раз несут в себе признаки свет и цвет. Наименования ювелирных камней реализуют эмоционально-оценочные и экспрессивные коннотации: «цвет», «интенсивность цвета», «яркость цвета», «прозрачность», «блеск» и другие. Строгое отношение к камням в М.Волошине отметил его современник Е.Архипов: «Максимилиан Александрович останавливался на своем пути, наклонялся над гнездами камней, чаще небольшой величины, иногда касался посохом, перемещая их. Это были по виду обыкновенные камешки, но чем-то связанные в мыслях Максимилиана Александровича. … Тот наклон головы, та внимательность, почти полузабота о камнях, говорили о большем, чем перебирание и рассмотрение окраски. Гнезда камней что-то символизировали поэту. … Язык их ему был понятен» [Архипов 1990: 607]. Именно поэтому многие минералогические лексемы реализуют не только «элемент пейзажа», но и выявляют потенциальные, эстетически заряженные семы. Наиболее часто минералогические лексемы раскрывают стихию света в категории «Природа».
Реализуя определенный комплекс коннотаций («прозрачность», «свет»), оттенков значений, минералогические лексемы становятся важнейшим средством организации цветообразов. Для волошинского идиостиля характерно выявление дифференциального признака «цвет» в семантических структурах относительных прилагательных, причем без перехода последних в разряд качественных. «При этом минералогические лексемы, - подчеркивает Таран С.В., - называя соответствующие реалии как элемент природы, пейзажа, вместе с тем способствуют созданию отраженного в пределах поэтического текста определенного цветообраза» [Таран 2005: 57].
К солнечным камням относится янтарь, а также «золото, обладающее магическим блеском и мистически губительной силой» [Логический анализ языка…2004: 444]. Именно поэтому свет описывается посредством красочных эпитетов «золотой», «янтарный» и т.д.
Такие свойства золота, как «свет» и «блеск», «тепло», позволяют автору создать образ теплой, едва освещенной земли. Желтый цвет, по Волошину, «символизирует «солнце, волю, свет» [Волошин 1989: 292]. Благодаря своим световым эмоционально-оценочным коннотациям «золотой», «солнечный», «теплый», «светлый» цветовое прилагательное «янтарный» несет положительный эстетический заряд. В стихотворениях поэта при описании природы мы наблюдаем использование наименований самоцветов в составе сравнений и метафор достаточно часто. Например: «Старинным золотом и желчью напитал//Вечерний свет холмы…» (I, 89.); «Янтарный свет в зеленой кисее//И хляби волн, и купол Карадага…» (II, 597); «Но пьет так жадно златокудрый лик//Янтарных солнц, просвеченных сквозь просинь…» (I, 176); «Ясен вечер…Облаков громады//Точно глыбы светлых янтарей…» (II, 597); «В вечернем небе буйное смятенье//Янтарных облаков» (II, 57); «В высоте небесной засветлеют//Звезды золотые и разрывы туч…» (II, 351); «Холмы, окованные медью,//Сквозь дымно-розовый янтарь…» (II, 595).
Основой метафорического употребления Волошиным прилагательного жемчужный становятся соотнесенные с жемчугом свето- и цветообразы. Как известно, главный признак этого самоцвета - блеск, а затем цвет. «Жемчуг должен обладать игрой цвета, светом (сверкание) и блеском, без чего он не представляет ценности. Красота жемчуга не только в окраске (цвет жемчуга «чаще желтоватый или сероватый с голубоватым отливом и характерным перламутровым блеском» [Магия... 2000: 375], «иногда белый, иногда с розовым, голубым, золотистым, желтым, кремовым, красным, черным, серым, коричневым оттенками» [Зимина 2001: 87]), но и в переливах… Это явление называется ориентом» [Магия... 2000: 373-374]. Не случайно для минералогической лексемы жемчужный в поэтических текстах Волошина характерна реализация дополнительных семантических признаков «блеск», «цвет» и «свет». Кроме того, лексема жемчужный не только реализует дифференциальные признаки «белый цвет», «перламутровый блеск», но и выступает как символ чистоты. Прилагательное алмазный, реализуя семантические компоненты «прозрачность», «блеск», «сияние», оказывается в идиостиле Волошина ведущим метафорическим средством экспликации образа звезд. Это обусловлено, как нам думается, свойствами самого алмаза: «высокие светопреломление и дисперсия создают неповторимую “игру” бриллиантов, выражающуюся в феерическом сочетании блеска верхних граней с яркими световыми вспышками и непрерывными переливами всех цветов радуги изнутри камня при медленном вращении его» [Милашев 1976: 17]. Алмаз реализует семантический компонент «камень как украшение, поэтому спектр лучей видится поэту как «алмазная сеть», «паутина». Ср, например: «Жемчужный свет ложится на поля//Сквозь кисею, просвеченную солнцем… (II, 581); «Весь жемчужный окоем//Облаков, воды и света//Ясновидением поэта//Я прочел в лице твоем…» (II, 88); «Жемчужный отсвет на водах//Белесоватого залива…» (II, 581); «В жемчужных утрах, в зорях рдяных…» (I, 237); «В волокнах льна златится бледный круг//Жемчужных туч, и солнце, как паук,//Дрожит в сетях алмазной паутины…» (I, 91); «Я смотрел,//Как солнце мечет в зыбь стальную//Алмазные потоки стрел…» (I, 165); «На тверди видимой алмазно и лазурно//Созвездий медленных мерцает бледный свет…» (I, 78).
Однако в большинстве случаев в основе переносного употребления лексемы жемчужный лежат не только светоцветовые ощущения, но и форма самоцвета: «жемчужины бывают круглые (наиболее совершенные), овальные (яйцевидные), продолговатые (цилиндрические), грушевидные, каплевидные, полусферические (пуговичные), неправильные (барокко) - cм.: [Магия... 2000: 377-378], - поскольку самоцвет для Волошина - «это и ёмкая форма, и линия, и композиция, собранная воедино», «своего рода строгая, математически правильная формула академизма в миниатюре» [Ярушевская 1989: 76]. Выступая в идиостиле Волошина качестве «эстетической единицы» [Донецких 1982: 15], лексема жемчужный «осложняется дополнительными смысловыми ассоциациями, эмоциями за счет трансформации внешних, сочетательных возможностей» [Там же: 29] и в структуре цвето- и светообразов, соотнесенных с реалиями природы (облака, тучи, роса, брызги волн), реализует ряд соответствующих экспрессивно-образных коннотаций, оказываясь важнейшим средством выражения идеи прекрасного. Так, благодаря круглой форме и яркому свету фонари сравнивает поэт с жемчужинами, ср., например: Как желтый жемчуг - фонари…(I, 49).
Звуковая плотность, представленная сочетанием дрожащего [р] с другими согласными и поддерживаемая звукописью микроконтекста в целом, усиливает эстетическую заданность лексемы сапфирный и наделяет ее положительными эмоционально-оценочными коннотациями «торжественный», «прекрасный», «великолепный». Сапфир - символ «воздуха и духа, мысли, бесконечности неведомого» [Волошин 1989: 292], камень молодых монахинь. «Сапфир - это чистота совести, справедливость, спокойствие, хладнокровие. Покой синего сапфира способствует созерцанию, дает импульс к изучению тайного и неизведанного» [Магия… 2000: 315], отсюда - «сапфирами лучей сияет день». Например: «Когда для всех сапфирами лучей//Сияет день, журчит в полях ручей, -//Для нас во мгле слепые бродят светы…» (I, 122).
Стихотворение «Акрополь» характеризуется насыщенной цветовой гаммой. Это связано с тем, что здесь произошло соединение двух антагонистических направлений (Парнаса и импрессионизма). В результате вторжения ярких красок, вызывающих бурные эмоции, разрушается безмятежная и неизменная, «парнасская» картина мира. В этом стихотворении М.Волошин применяет импрессионистический прием, состоящий в изменении цвета предмета в зависимости от освещения. Стихотворение написано в 1900 году, когда поэт путешествовал по Италии и Греции. Поэтому Волошин выделяет архитектуру как высшее проявление античного искусства. Прилагательное бронзовый несет в себе световую характеристику «яркость», «насыщенность», «блеск» и цветовую - «красный». Например: «Луч заката брызнул снизу…//Над долиной сноп огней…//Рдеет пламенем над ней он -// В горне бронзовых лучей…» (I, 21).
Минералогические лексемы поэт использует, прежде всего, при описании природных реалий, потому что никакие другие лексемы не несут в себе столько образных характеристик: это и «свет», и «цвет», и «форма» минерала. Реже мы встречаем описание искусственного света. Причем наиболее распространенными реалиями, которые поэт раскрывает с помощью минералогической лексики, являются «солнце» («закат», «восход», «луч»), «луна», «звезды».
В следующем параграфе мы рассмотрим, как данные
природные источники света использует поэт для раскрытия стихии света.
§4. Наименования
природных источников света и их производные
Природными источниками света у М.Волошина, как было отмечено выше, являются солнце, луна и звезды, которые функционируют в двух категориях - «Природа» и «Человек».
М.Волошин, будучи масоном, придавал особое
значение природным источникам и свету, поскольку увлекался и верил в
мифологические представления о солнце, луне и звездах, а также большую роль для
него играли сами символы. Как отметил А.Ф.Лосев, «мифология делается
интереснее, когда относится не к свету и цвету вообще, но к световым и цветным
предметам» [Лосев 1991: 57]. Для раскрытия этих предметов М.Волошин использует
метафору, которая в его творчестве занимает особое место, она оказывается
«краеугольным камнем» в его философии творчества, определяя этим самым
своеобразие поэтики в целом» [Кашинская 1996: 111]. Особенности метафоры в том,
что она «не выстраивает символ, а открывает его. Получается обратный эффект,
ситуация, которую можно было бы обозначить как эволюцию от символа к метафоре.
Причем символ (как указание на невыразимое) осмысляется в принципиально иной
ценностной системе. Метафора оказывается не средством его выстраивания, не
звеном только (пусть и основным) в системе используемых поэтом художественных
средств, но сама обретает характер целостной художественной системы, обретает
значимость символа» [Там же: 112]. Таким образом, произведения М.Волошина
пронизаны символикой. Поэтому считаем необходимым рассмотреть особенности
символики солнца, поскольку именно оно является основным источником света, а
также используется в стихотворениях М.Волошина чаще, чем другие природные
источники света.
4.1 Природа
Использование лексемы солнце служит у М.Волошина для создания красочных пейзажей. При этом источник света часто олицетворяется, наделяясь дополнительными коннотациями «злой», «страстный», «жгучий», «затаенный».
М.Волошин использует лексему «закат» в значении «заходящее солнце», которая приобретает метафорическую осмысленность, потому что закат «брызнет», «тлеет», «просвечивает». При этом сочетание слов «кровь лучей» в данном контексте раскрывает дополнительные характеристики «насыщенности», «цвета». Во втором примере солнце сравнимо по своим качествам с огнем, потому как огонь способен «медленно тлеть». Ср., например: «И брызнет кровь лучей с заката…» (I, 12); «И тлеет медленно закат…» (I, 12); «Но отсвет затаенного заката//Лиловую просвечивает мглу…» (II, 589). В последнем примере свет наделен дополнительной коннотацией «прозрачность» благодаря наличию в одном контексте слов «отсвет» и «просвечивает».
Характеристики солнца очень разнообразны. Источник тепла и света «брезжит», «льется», «румянит», «приветствует». При этом в первом примере мы можем проследить использование поэтом метафоры, в основе которой находится лексема солнце, выявляя признаки «тепло», «жизнь». Таким образом, сочетание «солнце завтрашнего дня» имеет значение «светлого будущего». Ср., например: «В нем [Петербурге] брезжит солнце завтрашнего дня,//И крест его - всемирное служенье…» (I, 267); «Светало.//Солнце…румяня своим бледно-розовым светом//…Приветствуя светлого дня пробужденье…//И мир весь так чудно прекрасен и светел казался…//Как будто все было наполнено радостью светлой…» (II, 269). Следует обратить внимание на использование в одном контексте однокоренных слов, что способствует раскрытию нескольких значений у лексемы свет и наделению значительным эстетическим зарядом всего контекста. Солнце, олицетворяясь, способно «румянить», «приветствовать». Далее поэт использует метафорические эпитеты (См.: [Томашевский 1983: 195-204])«светлый мир», «светлая радость», которые выявляют эмоционально-оценочные коннотации «любовь», «искренность».
Часто М.Волошин для описания источника света использует эпитеты. Так, украшающие эпитеты «жгуч» и «ярок», которым «свойственно придавать словам поэтический колорит» [Томашевский 1983: 199], реализуют дифференциальные признаки «теплота», «насыщенность». Жаркое, палящее солнце наделяется у поэта негативными характеристиками «злой», «страстный». Весна у поэта ассоциируется со «светом солнца», «пеньем птицы», потому как в это время года вся природа оживает. Здесь лексема солнце раскрывает дополнительные признаки «подъем», «оживление». Ср., например:«Из страны, где солнца свет//Льется с неба, жгуч и ярок…» (I, 15); «Степь околдованная спит…//Под взглядом солнца, злым и страстным…» (I, 12); «Знать, весна своим дыханьем//Отуманила меня,-//Светом солнца, пеньем птицы…» (II, 326).
Лунный свет в самом существе есть нечто холодное, стальное, металлическое. «Он есть нечто электрическое и в то же время как бы нечто механическое, машинное. Лунный свет есть гипноз. Он бьет незаметными волнами в одну точку сознания, которая переводит бодрственное состояние в сон. Вы переходите именно в гипнотическое состояние. Начинается какая-то холодная и мертвая жизнь /…/. Луна - совмещение полного окоченения и смерти с подвижностью, доходящей до исступления, до пляски» [Лосев 1991: 57]. Лосев А.Ф. отмечает разницу в зрительном восприятии образа луны. Так, у А.С.Пушкина она - женщина, враждебно-тревожная царица ночи (Геката). Отношение поэта к ней мужественное. Она его тревожит, а он обращает ее действие в шутку, называя ее «глупой». Месяц у Ф.М.Тютчева - «бог», «гений», льющий в душу покой, но тревожащий и усыпляющий. У Баратынского образ луны бледен и проявлен только в «подлунных впечатлениях» души поэта.
В творчестве М.Волошина луна наделяется дополнительными характеристиками «тихая», «спокойная», «молчаливая», но при этом «холодная», «проникновенная».
Наиболее распространенными при описании луны являются эпитеты-оксюмороны «тихий» и «холодный», которые, сочетаясь с лексемой свет, «несут противоречивые в прямом значении» [Томашевский 1983: 194] характеристики света. Ср., например: «Тихо светит луна…» (II, 143); «Смотрите: над рекою//Свет тихий льет луна…» (II, 166); «И здесь, у подножья богини - в лучах//Холодного лунного света…» (II, 382); «Ночь тиха и туманна. Чуть светит луна…» (II, 184); «Лунный свет…Сухие русла//И молчанье древних вод…» (II, 586). В стихотворении «Ночь» общая картина тишины «тихой» и «туманной» способствует наделению такими же признаками светящейся луны. При этом предлог чуть служит для ограничения степени освещенности и придает лунному свету дополнительные значения «тусклость», «неясность». В другом примере использование слова молчанье служит для придания поэтической картине признаков «тишина», «покой».
В одном случае М.Волошин использует лексему «месяц», который несет в себе положительные характеристики, он «светел», «сияет». При этом лексема светел выявляет дополнительные эмоционально-оценочные коннотации «радость», «неповторимость». Интересно то, что луна у поэта золотая, что придает ей признаки «блеск» и «сияние», тогда как свет луны серебряный, то есть более тусклый. Лексема проникающий актуализирует эмоционально-оценочные коннотации «загадочность», «таинственность», «магнетизм». Ср., например: «Зашелестел ветвями старый сад//Весь облитый светлым месяцем сиянья…» (II, 258); «Я плыву. Луна златая//Ярко светит…» (II, 210); «Виденье гаваней и древних берегов,//Просеребренных лунным светом…» (II, 578); «Луна золотая облила серебряным светом…//Волна…//Облитая тихим, насквозь проникающим светом…» (II, 280).