Фактически формирование афганского государства превратило шиитское вероисповедание в религию подчиненных в стране, считающейся суннитской, хотя в Конституции нет упоминания о конфессиональных различиях, а государственной религией провозглашен ханафитский ислам. С 2008 г. в соотвествии с новой Конституцией 2004 г. закон о личном статусе - ahwal-i shakhsiya - разрешает хазарейцам обращаться в Джафаритский суд, если обе стороны конфликта - шииты. Тем не менее процесс этнизации хазарейцев ведет сегодня к разрыву связи между хазарейской идентичностю и шиитской религией. Некоторые хазарейцы-сунниты, объединившиеся в Совет, настаивают на признании своей двойной - этнической и конфессиональной - идентичности и, что немаловажно, встречают понимание и поддержку со стороны хазарейцев-шиитов, удовлетворенных ростом численности своих соплеменников в перспективе электоральной борьбы, имеющей этническую окраску, а также довольных своим представительством среди религиозного большинства, что позволяет им на равных взаимодействовать с другими идентитарными сообществами10. Таким образом, результатом процесса этнизации является не столько хазарейская идентичность с четко очерченными границами, сколько «хазаризация» разнородного, порой смешанного населения: например, хазарейцев - носителей пуштунской культуры, или хазарейцев-«метисов» (doraga)11. Во всех этнических группах различают хазарейцев по происхождению (asli) и «причисленных» к харазейцам (wasli), что позволяет утверждать (или оспаривать) «аутентичность» и «автохтонность» тех или иных семей.
Таким образом, хазарейцы и шииты не представляют собой однородной общности. Помимо разницы происхождения, неравенства, связанного с уровнем образования, достатка или половой принадлежностью, они разделены политчески с момента государственного переворота 1978 г. Как уже было сказано, некоторые присоединились к Сазман-и Наср, тогда как другие поддержали Хизб-и харакат (Mohaghegh, Mohammad 1984), что привело к расколу партии Хизб-и вахдатт через несколько лет после ее создания. После этого раскола некоторые стали сотрудничать с талибами, а то и прямо вошли в их ряды (Alden Wily 2004: 23). Эти внутренние политические противоречия, вылившиеся в военное противостояние на протяжении трех десятилетий, а также конфликты по поводу земли, недвижимости или финансов, питают недоверие и враждебность между шиитами, в особенности между хазарейцами и сайедами. Последних часто обвиняют в том, что они пользовались покровительством талибов (а в годы монархии - господствующего класса: пуштунов). В определенном смысле война дала хазарейцам возможность освободиться от социального доминирования сайедов, пуштунов и таджиков. Этот процесс разворачивался отчасти по ливанскому образцу, поскольку его идеолог - Абдул Али Мазари - был близок к лидеру Хезболлы Мустафе Чамрану, а также перенял опыт у других антиимпериалистских иранских или палестинских полевых командиров12. После 2002 г. ситуация осложнилась соперничеством между хазарейцами, которые оставались в Хазареджате в годы войны (watani), и теми, кто выбрал эмиграцию, в частности в Иран (zawari), и вернулся оттуда, обогащенный опытом пребывания в диаспоре, и, наконец, теми, кто приехал из других регионов страны (в частности, из Газни, исторической вотчины интеллектуальных элит благодаря связи с Пакистаном), чтобы поселиться в Хазареджате, который отныне воспринимается как земля хазарейцев по определению (ПМА 2014-2015; Adlparvar 2015: 152 и сл.).
Реконструкция государства, помощь в развитии и изобретение этничности
Западное военное вторжение 2001 г. и последовавшая за ним «реконструкция» государства интенсифицировали процесс изобретениия хазарейского Хазареджата и этнизации хазарейцев. Иностранное присутствие, порожденные им финансовые потоки и открывшиеся экономические возможности, а также насаждаемые институциональные схемы усугубили этнизацию и/или конфессионализацию афганского общества, не менее, чем возвращение беженцев и эмигрантов, инвестиции афганской диаспоры и урбанизация - и это несмотря на то, что политически и идеологически помощь в развитии была нацелена на преодоление унаследованных от прошлого расколов, этого воплощения «традиций», якобы бывших причиной политического кризиса, в который страна погрузилась с 1970-х гг. Вдохновленная экспертами Международных сил содействия безопасности (ISAF) Конституция 2004 г. также опирается на примордиалистское понимание этничности и конфессиональной принадлежности и открыто признает права этносов, тем самым реифицируя последние. Тот факт, что теория национальностей (mellat), существовавшая при народно-демократической партии Афганистана (1978-1979) и при советской оккупации (1979-1989), возродилась под «зонтиком» НАТО, можно считать иронией истории. «Реконструкция» мыслилась по этническому или конфессиональному принципу, в соответствии с которым издавались законы, распределялись финансы, министерские и административные посты, мобилизовавался электорат, возникали земельные споры и супружеские конфликты. Хазарейцы, традиционно занимавшие в Афганисане подчиненное положение, впервые почувствовали себя объектом позитивной, а не негативной дискриминации: они получили наибольшую выгоду от политики выделения ресурсов по этноконфессиональному принципу, хотя их жизнь не стала от этого намного лучше. Как уже говорилось, Конституция 2004 г. и закон о личном статусе 2008 г. узаконили джафаритские суды. Однако вековые соперники хазарейцев - кучи также были признаны отдельной этнической группой, и в этом качестве Конституция гарантировала им улучшение жизненных условий и доступа к образованию (Tapper 2008). Двойная реификация этих «враговне-разлей-вода» чревата серьезными опасностями, как уже показали кровавые столкновения между хазарейцами и кучи в Вардаке в 2010 г., в Газни между 2010 и 2012 гг., а также этнополитическая мобилизация депутатов - хазарейцев и пуштунов в защиту своей клиентелы в преддверии парламенстских выборов.
Тот факт, что пост префекта (wali) вилаята Бамиан был впервые в истории отдан хазарейцу, явлется одной из наиболее красноречивых иллюстраций этнизации реконструкции афганского государства под эгидой международной помощи. Этот пост последовательно занимали Мухаммад Рахим Алиар в 2003 г., Хабиба Сараби (первая женщина на такой высокой должности) в 2005 г., Гулам Али Вахдат в 2014 г. и, наконец, в 2015 не без проблем на него был назначен Тахир Захир. Другой пример: около десятка административных работников нижнего звена в Шибаре (вилаят Бамиан) - хазарейцы-шииты-двунадесятники, в то время как 30% его населения составляют таджики-сунниты, а почти половина проживающих здесь шиитов относится к исмаилитам. За всеми этими назначениями последовал набор чиновников и служащих - хазарейцев, отобранных по этническому, если не фракционному крите-рию: вышеназванные фигуры близки к Абдулу Кариму Халили и Му-хаммаду Мохакику. Это немедленно сказалось на политике наделения землей и иными государственными ресурсами и признания земельных прав, проводимой отные в пользу хазарейцев и в ущерб таджикам и сайедам (Adlparvar 2014: гл. 5). Таким образом, помимо сферы политики и управления, этнизация распространилась и на экономическую сферу: так, на базаре в Бамиане осталась лишь горстка торговцев- таджиков вместо примерно двух с половиной тысяч в 1970-1980-е гг. К тому же хазарейцы покупают товар только у своих соплеменников. Нередко можно услышать: «Хазареец не ест таджикский хлеб».
Политэкономия «реконструкции» с неизбежностью наложилась на этнополитическую память о войне и предшествующих периодах в стране, где любые попытки проследить право собственности в высшей степени противоречивы в зависимости от того, какие приводятся доказательства: политические, юридические, ссылки на обычное право - письменное или устное, что делает любую отсылку к прошлому актуальной и потенциально конфликтной (Alden Wily 2004; Monsutti 2008). В период выборов афганцы легко различают среди кандидатов боевиков, сопротивлявшихся советской оккупации (тех, кого называют джихадистами) и бывших эмигрантов (мохаджиров). Точно так же они различают предпринимателей в зависимости от происхождения их состояния и их проектов. Каждый знает всю подноготную того или иного хозяина отеля, застройщика жилого квартала или рыночного торговца. Этническая и конфессиональная идентификация предпринимателей и получателей международной помощи напрашивается сама собой, и иностранцы приспосабливаются к этому, а иногда и сами на этом играют. Например, множество НПО, появившихся в вилаяте Бамиан и пользущихся западной или японской финансовой поддержкой, очень быстро были переориентированы с помощи женщинам или борьбы с бедностью на межэтнические и межконфессиональные отношения в том виде, в каком их переопределила война (Anjoman-i nevisandegan-i Bamyan 2011). Военное сопротовление Абдула Карима Халили наступ-лению талибов в 1996-1998 гг. и его политическое возвышение при президентстве Хамида Карзая довершили процесс «хазарификации» провинции, в которой прежде господствовали таджики и сайеды (первые, впрочем, продолжают осуществлять экономический и финансовый контроль из Кабула, Баглана, Мазари-Шарифа и Кундуза), а также населения, которое раньше воспринимало себя скорее как шиитов, нежели в этническом ключе, оказавшемся более важным в процессе структурирования военного сопротивления или политических партий - в данном случае Хизб-и Вахдат, или, вернее, ее четырех ответвлений. В свою очередь, большинство организаций международной помощи приняли за чистую монету это «хазарейство» Хазареджата, а после 2004 г. и сами хазарейцы массово потянулись в реогион из Газни или Балха, а также из-за границы, чтобы попытаться воспользоваться манной международной помощи под лозунгом «возвращения к корням». Абдул Карим Халили поощрял это движение с целью увеличения числа своих избирателей накануне президентских выборов 2003 г., на которых он поддержал кандидатуру Хамида Карзая, в частности, мобилизуя голосование женщин - к вящему удовольствию НПО международного гражданского общества. Таким образом, этнизация и конфессионализация региона вполне может уживаться с приоритетами помощи развитию и «реконструкции» государства. И наоборот, международная помощь иногда производит «негативные» этнические идентичности, в частности, отказываясь работать в регионах, считающихся слишком радикальными или консервативными, а следовательно, опасными, среди которых преимущественно таджикские провинции Сайган, Кахмард, Шибар или юг страны, занятый талибами.
Однако эти процессы скрывают более сложные линии разлома. Как мы видели, хазарейцы бамиана не едины. Хазарейцы-автохтоны отные соседствуют, не без трений, с хазарейцами, прибывшими из Газни, Герата или Мазари-Шарифа, а также вернувшимися из Ирана. Как и другие этнические общности страны, хазарейцы разделены изнутри не абстрактной идентичностью, а вполне конкретным социальным неравенством. Как показывает рассмотренный в начале статьи случай городка Фатмасти, ситуация выглядит еще более сложной на микролокальном уровне. Имея дело с такой фрагментированной социальной структурой, управляемой обычно двойным - родовым (qawm) и территориальным (manteqa) принципом, необходимо, как это уже очень давно продемонстрировал О. Руа (Roy 1985), не упускать из виду тот факт, что этнизация афганского общества - процесс изменчивый, политически и исторически конструируемый, по меньшей мере со времени централизаторского правления Абдур Рахман Шаха. Природа этого процесса у хазарейцев исследована А. Монсутти (Monsutti 2004, 2005). В данном случае этнизация не основана на территориализации племенных идентичностей, которую можно было бы отразить на одной из знаменитых, но от того не менее фантастических «этнических карт». Напротив, она базируется на перемещениях населения: либо добровольных, мотивированных экономическим интересом; либо принудительных, провоцируемых центральной властью - применительно к Хазареджату их причиной стали злоупотребления в ходе аграрной реформы (1976-1979) или война (1979-2001).
Таким образом, необходимо принимать во внимание не только локальные и социальные связи, но и мобильность кочевого населения, и сезонную миграцию, эмиграцию и принадлежность к диаспоре, а также учитывать подвижность и изменчивость этноконфессиональных идентификаций. Важное место следует отвести и еще одному фактору: соседству (shafa'a) между поселенческими или этническими группами - источнику конфликтов и компромиссов, конкуренции и солидарности (Mumtaz 2013; Monsutti 2008).
Политическая и моральная экономика этничности
«Реконструкция» - лишь один из моментов долгой истории Афганистана, эпизод, изменивший ее ход благодаря мощности ресурсов, направленных в страну, а также введения представительских институтов, способствующих этнизации политической жизни посредством выборов. С этой точки зрения иностранная интервенция с 2001 г. сделала политически корректным содействие интеграции «меньшинства», которым в афганской политической системе являются хазарейцы, ценой этнической реификации их идентичности. При этом их социально-экономическое положение осталось подчиненным, в том числе в Хазареджате - регионе особенно бедном по причинам в том числе географическим. Большинство земельных участков здесь почти не имеют рыночной стоимости за пределами этой гористой местности, поскольку они расположены на склоне и подвержены эрозии, сползанию почвы и смыву ее дождями.
Поощряемая секьюритизацией земльной собственности, территориализация этничности усиливает предвзятость в распределении иностранной помощи. Порой распорядители финансов руководствуются собственными стратегическими, религиозными или культурными мотивами: так, Иран отдает предпочтение хазарейцам, Пакистан - пуштунам, Турция - узбекам, а Фонд Ага-Хана - исмаилитам. Но помимо этих политических подходов существуют еще соображения целесообразности: хотя большинство иностранных организаций, соблюдая политкорректность, нанимает некоторое количество хазарейцев, они все равно вынуждены опираться на пуштунов при работе на юге страны, на таджиков или узбеков - на севере. Разумеется, в Хазареджате резонно нанимать хазарейцев. Однако, несмотря на это, рабочие места в иностранных НПО в первую очередь достались суннитам - хотя бы потому, что они составляют большинство, но также потому, что они зачастую лучше образованны и лучше владеют английским языком.
Этнические сети, в свою очередь, стремятся воспользоваться финансовыми потоками международной помощи развитию и иностранным присутствием. Так, хазарейцы используют организации и проекты правозащитного толка, таджики активны в плане научного и культурного сотрудничества и в СМИ, пуштуны незаменимы в сфере телекоммуникаций по очевидным причинам безопасности (только они могут свободно перемещаться в пуштунских районах), а также благодаря соответствующему образованию, которое многие из них получили, находясь в эмиграции в Пакистане в 1980-1990-х гг.
После 2002 г. диаспора, международное сообщество и иностранные войска, находящиеся на территории Афганистана, наводнили страну деньгами, что привело к повышению цен в определенных сферах, среди которых недвижимость, отели и рестораны, воздушный транспорт, аренда машин. Подорожали также импортные продукты и некоторые местные услуги, например аренда свадебных залов. Денежные потоки нарушили равновесие прежних социальных связей, в особенности внутрисемейных, а иногда изменили самцу их природу. Результатом стала сложная помесь традиционализации и монетаризации родственных отношений.
Во всех социальных слоях доллар диктует свои законы: отцы не столько отдают своих дочерей замуж, сколько продают их, иногда очень дорого, порой еще в колыбели. Небогатый крестьянин может быть вынужден уступить дочь после нескольких неурожаев, но и глава обеспеченной и знатной семьи, который может рассчитывать на щедрое вознаграждение со стороны претендента на руку невесты, жажадущего повысить свой социальный статус, зачастую ведет себя таким же образом. Здесь вступают в силу сложные социальные стратегии, результатом которых становится инфляция брачного выкупа (pul-i shir). Например, отец, желая выдать дочь за одного из своих двоюродных братьев, может объявить неугодному претенденту, не обижая его, заведомо высокую сумму выкупа. И если последний откажется платить, что случается нередко, то стоимость выкупа все равно возрастает.