Исламский интеллектуал Азизулла Ройеш2 великолепно резюмировал эту идею в своем труде «Дайте мне дышать». Он, в частности, утверждает, что через войну человек познает жизнь: «Война - это все, она - жизнь, работа, дом; мысль рождается из войны, отношения проходят через войну. Чувства, разум, убеждения, религия - все это война. Люди дышат войной, работают на нее, размышляют о ней, молятся на нее и... умирают за нее» (Royesh 2013: 130).
Изобретение этничности в Хазареджате
Эта статья главным образом основывается на двух полевых выездах 2014 и 2015 гг. в центральный регион Афганистана Хазареджат. Поскольку название этого региона отсылает к идее этнической гуппы - хазарейцев, следут сразу же напомнить о том, что этничность относится в меньшей степени к объективным группам, имеющим общее происхождение и ясно очерченную территорию, чем к категориям, с помощью которых (само)определяются действующие лица3. По мнению О. Руа (1985), война стала ключевым вектором формирования этнического сознания в Афганистане. Она зафиксировала присутствие четырех крупных групп населения, которые невозможно определить объективно и однозначно: пуштуы, таджики, хазарейцы и убеки. По определению эти категории являются историческими, они относительны и взаимозависимы. Человек может ощутить себя хазарейцем, а не пуштуном или таджиком в конкретной, в той или иной мере травматичной, ситуации, берущей начало в более или менее отдаленном прошлом, а также в зависимости от ставок в современной игре, разворачивающейся в свете этой исторической памяти. Вслед за Р. Таппером (Tapper 1983), О. Руа (1985) и А. Монсутти (Monsutti 2004, 2005) мы отбросим любое примордиалистское определение этничности. Сегодня она зависит, в частности, от взаимоотношений с государством, сложившихся в результате войны, а также от партийных членств. Особенно заметную роль в этнизации сознания хазарейцев - презираемого меньшинства, оказавшегося в тяжелом положении после вывода советских войск в 1989 г., сыграла группировка Хизб-и Вахдат. В то же время то внимание, которое мы уделяем политической экономии этой формы общественного сознания в контексте гражданской войны, не должно заставить нас видеть в нем - в русле справедливо критикуемой парадигмы (Marchal, Messiant 2002, 2003) - исключительно материальные аспекты, состязание алчности и обид рационально мыслящих игроков, озабоченных извлечением максимальной выгоды. Оно не должно также заслонить собой исключительную подвижность и изменчивость коллективных членств, а значит - повседневных проявлений солидарности как на коллективном, так и на индивидуальном уровне. Возможные идентификации множественны и обсуждаемы, и нередко можно видеть различные партии или фракции внутри одного каума4. По этому поводу А. Монсутти (Monsutti 2005: 99) говорит, в частности, о существовании настоящих «стратегий диверсификации коллективных членств».
Кроме того, при всей его важности, этническое измерение не следует переоценивать. С одной стороны, оно приобретает смысл только в сочетании с политическим измерением, не важно, милитаризованным или нет. С другой стороны, этническая принадлежность переплетается с языковой принадлежностью, в значительной мере делающей ее относительной и порождающей новые линии конфликтного противостояния, в часности, между дари- и пуштуноговорящими. В то же время языковые конфликты сглаживают, если не размывают бинарный межрелигиозный конфликт между суннитами и шиитами, а также межэтнические противоречия.
Начиная с XIX в. современный Афганистан строился на основе англо-российского договора как буферное государство на границе двух империй. При этом пуштуны-сунниты ханафитского мазхаба подчинили себе другие этнические группы и школы исламского права - джафаритов и низаритов, не говоря уже об индуистах или сикхах, полностью маргинализированных, а то и вытесненных после падения британского колониального режима 1947 г. Хазарейцы - шииты джафаритского мазхаба - оказались в самом проигрышном положении, а хазарейская земля стала проклятой в результате ее покорения в 1891-1893 гг., хотя следует напомнить о том, что Кафристан (сегодня Нуристан) и Туркестан на свере и северо-востоке также были завоеваны и колонизованы новой пуштунской династией (Ghobar 2011: 483 и сл., 490 и сл).
Хазареджат - это исторический регион, который никогда не был самостоятельной адинистративной единицей5. Вплоть до принятия конституции 1964 г. он был в основном разделен между четырьмя из пяти вилаятов: Гератом, Туркестаном и особенно Кабулом и Кандагаром. Сегодня хазарейцы живут в границах десятка территориальных образований (Arez 2003). Город Бамиан - исторический центр Хазареджата, хотя он никогда не был исключительно хазарейским и шиитским. Сегодня вилаяты Бамиан и Дайкунди являются двумя регионами с преобладающим хазарейским шиитским населением, хотя присоединение в 2003 г. к Бамиану супрефектур Сайган и Кахмард, прежде входивших в вилаят Баглан и населенных соответственно на 63 и 82% таджиками- суннитами, сократило демографическое и религиозное доминирование хазарейцев джафаритского мазхаба. Кроме того, в Хазареджате живет большинство афганских исмаилитов, а также шииты-двунадесятники, ведущие свой род непосредственно от Пророка Мухаммеда, на что указывает их титул «сайед» - при этом некоторые из них, конечно, сунниты. А. Монсутти (Monsutti 2005: 91) характеризует их как «своего рода религиозную аристократию». Группа кызылбашей имеет тюркское происхождение и считается потомками персидкого Надиршаха, захватившего Афганистан в 1738 г. В 2010 г., по оценкам, 75% населения супрефектуры Бамиан составляли хазарейцы, 15% - шииты-двунадесятники, 10% - таджики и 0,5% - кызылбаши. Кроме того, из 86 550 жителей супрефектуры 8 345 человек, т.е. чуть меньше 10%, поселились здесь между 2002 и 2012 гг., вернувшись из эмиграции или переехав из других районов страны.
До правления «железного эмира» Абдур Рахман Хана (1880-1901), основателя современного Афганистана, Хазареджат никогда не был политически единым и управлялся племенными вождями (эмирами). При Шир-Али Хане (1863-1879) кочевники-пуштуны, известные как кучи, вторглись в регион, перегоняя свои стада на высокогорные пастбища. Под предлогом борьбы с «ересью», царившей в регионе, Абдур Рахман Хан в 1891 г. завоевал его, предварительно обложив население непосильной данью и подвергнув его другим притеснениям: конфискации земель и скота, арестам и депортациям, что спровоцировало мятеж. Военная кампания 1891-1893 гг. не только сопровождалась массовым истреблением населения, но и имела тяжелые последствия для будущего этого региона, колонизованного после почти полной депортации пуштунов - кучи и гильзаев - в Кабул. Выжившие и оставшиеся в регионе хазарейцы (многие из них бежали в иранский город Мешхед, в Кветту в тогдашней Британской Индии или в Россию) были обращены в рабство и лишены всех прав на землю, включая пастбища. Таким образом, они были вынуждены вплоть до наших дней заниматься сельским хозяйством в гористой местности с очень долгой зимой, где пригодных для использования земель катастрофически не хватает. Преемники Абдур Рахман Хана - эмиры Хабибулла Хан (1901-1919) и Аманулла (1919-1929) - положили конец террору в Хазареджате. Они отменили рабство, пересмотрели отдельные дискриминационные нормы в отношении хазарейцев и восстановили некоторые их права, наделив титулами их вождей (эмиров), что привело к соперничеству между последними и к сверхэкспуатации крестьянства (Ghobar 2011: 484). В дальнейшем при Надир-Шахе (1929-1933) и Захир-Шахе (1933-1973) доминирование пуштунов-суннитов в Афганистане, а также превращение шиитов-хазарейцев в подданных второго сорта еще более утвердилось. В 1971-1972 гг. на фоне длительной засухи разразился небывалый голод. В годы правления Мохаммада Дауд-Хана (1973-1978) угнетение хазарейцев усилилось, в частности, под прикрытием закона 1970 г. о пастбищах, признававшего все земли (а не только высокогорные пастбища), пригодные для производства кормов, собственностью государства и запрещавшего перевод пастбищных угодий в пахотные земли. Этот закон способствовал захвату земель пуштунами-кочевниками кучи. Однако интересы последних не ограничивались выпасом скота. За десятилетия сверхэксплуатации хазарейских земель они развили транспортную и коммерческую (в частности, ростовщическую) деятельность, гарантирующую им контроль над экономикой региона. Оправившись от великой катастрофы 1891-1893 гг., кучи отобрали у не имеющих стабильного дохода крестьян-хазарейцев, которых они сделали своими должниками, те немногие права на землю, которые те еще сохраняли (De Weijer 2007; Alden Wily 2013b; Tapper 2008; Mousavi 1998; Monsutti 2004, 2005).
Только после советского вторжения, которое, несмотря на присутствие небольшого гарнизона в г. Бамиан, практически не затронуло Хазаредждат - настолько мало интереса представлял этот пустынный регион и настолько сильным и решительным было сопротивление его жителей (Mohaghegh 1984) - хазарейцы начали освобождаться от пуштунского и суннитского ига. Прежде всего, им удалось добиться от центральной власти назначения на пост премьер-министра в правительствах Бабрака Кармаля (1981-1988), а затем - Мохаммада Наджибуллы (1989-1991) Султана Али Кештманда, хазарейца родом из Фулади (города в вилаяте Бамиан), чьи родители были депортированы в Кабул при Абдур Рахман Хане.
В 1987 г. под влиянием Тегерана вооруженные группы, действующие от имени Исламской республики Иран: Сазман-и Наср, близкая к аятолле Монтазери (1922-2009), и Сипах-и Пасдаран, близкая к Стражам революции, объдинились в Революционный совет исламского единства Афганистана, или Шура-и Эттефак, с центром в округе Якавланг вилаята Бамиан, в итоге трансформировавшийся в политическую партию. Группировка Хизб-и Вахдат тоже зародилась в Бамиане в 1989 г., и во главе ее встал харизматичный Абдул Али Мазари (Dorronsoro 2000: 158 и сл., 240 и сл.; Monsutti 2005: 92 и сл.; Roy 1985; Mo'aseseye farhangi Saghalain 1999). Большинство таджиков и почти все пуштуны тогда покинули регион, позволив хазарейцам захватить город. Последние взяли под контроль новый базар в Бамиане, хотя таджики сохранили свою коммерческую активность благодаря сдаваемым в аренду хазарейцам земле и недвижимости, а также налаженным связям с Кабулом, Мазари-Шарифом и Багланом. Они также занимались земельными спекуляциями, строя жилые кварталы и перепродавая по частям недвижимость, принадлежавшую, в частности, пуштунам из городка Дашт-и Исса Хан, на территории которого был построен аэропорт. После падения коммунистического режима в 1992 г. группировка Хизб-и Вахдат стала основным защитником хазарейцев и шиитов в Кабуле. Однако в ходе битвы, опустошившей столицу в 1993 г., она не смогла воспрепятствовать Афшарской резне, охватившей ее западные кварталы. Несколько сотен хазарейцев были убиты, по официальной версии, таджикскими и пуштунскими боевиками под командованием Ахмад-Шаха Массуда и президента Бурхануддина Раббани, однако нельзя исключить пособничество или предательство самих хазарейцев.
Отступив в Хазареджат, формирования Хизб-и Вахдат, тем не менее, сумели ценой жестоких боев отстоять его от завоевания боевиками Ах-мад-Шаха Массуда в 1995 г. (Dorronsoro 2000: гл. 7). После убийства в том же году талибами Абдула Али Мазари группировка Хизб-и Вахдат раскололась надвое. Одна ее часть, под руководством Абдула Карима Халили, уроженца Бехсуда (вилаят Вардак), присоединилась к Северному альянсу полевого командира Дустума; вторая, возглавляемая Мохаммедом Акбари, уроженцем Вараса (вилаят Бамиан), вступила в союз с талибами, а также с Исламской республикой Иран. Два лагеря противостояли друг другу вплоть до 1998 г., когда талибы завоевали Хазареджат после жестокой экономической блокады. Управление регионом было сразу поручено сторонникам Мохаммеда Акбари. Однако люди Абдула Карима Халили продолжили сопротивление, предприняв, в частности, неудачное наступление на Бамиан в мае 1999 г. Бои сопровождались большим количеством жертв и повлекли за собой разрушение 17% городских построек, в том числе базара. Почти все население - около 13 тыс. семей - бежало, и базар перешел под контроль торговцев-таджиков.
Воспользовавшись победой талибов, кучи вернулись в регион, чтобы попытаться вернуть свою собственность и право на землю. В январе 2001 г. в округе Якавланг возбновились бои, спровоцировав новый исход хазарейцев под давлением репрессий со стороны талибов и массовой резни, оставившей неизгладимый след в коллективной памяти населения региона.
В ноябре 2001 г. открылась новая страница в истории Хазареджата. Талибы покинули регион под натиском американской интервенции, дав возможность хазарейцам в лице Абдула Карима Халили, ставшего в 2004 г. вторым вице-президентом при Х. Карзае, войти в центральное правительство в Кабуле. Им также удалось в новой политической ситуации оспорить притязания кучи и таджиков на землю. Новый политический контекст, более благоприятный для хазарейцев, не привел, однако, к их политической консолидации. Внутри группировки хизб-и вахдат оформились четыре течения: «Хизб-и вахдат-и ислами» Абдула Карима Халили; «Хизб-и вхдат-и ислами-и Афганистан» Мухаммада Акбари; «Хизб-и вахдат-и ислами-и мардом-и Афганистан» Мухаммада Мохакика и «Хизб-и вахдат-и ислами-и меллат-и Афганистан» Эрфани Якаваланги.
В 2015 г. назначение президентом республики Ашрафом Гани на пост главы города Бамиана Мухаммада Тахира Захира, пользовавшегося поддержкой Абдула Карима Халили, показало, насколько остры противоречия. Четыре депутата-хазарейца, в том числе Мухаммад Акбари, воспротивились этому назначению, организовав 16-дневную сидячую акцию протеста напротив префектуры (с 7 по 22 июня). 19 июня университетская молодежь организовала контракцию. Прибытие Захира 1 июля нисколько не успокоило противодействующие стороны: его противники заперли двери префектуры, а сторонники тем временем устроили демонстрацию с букетами цветов в руках (ПМА 2015).
На протяжении столетия создание афганского государства и сопровождавшие его социальные явления - среди которых урбанизация, эмиграция, конфискация или перераспределение земель - привели к болезненному формированию хазарейской идентичности, отождествляемой с этнической, если не расовой принадлежностью. С конца XIX в. как пуштунские, так и таджикские элиты считали хазарейцев монголами, и некоторые их антропологические признаки, такие как, например, плоский нос, были объектом повседневных насмешек. Различные факторы способствовали этому «изобретению этничности»: подъем шиитского религиозного самосознания в 1960-е гг. под влиянием аятоллы Мир Али Ахмада Ходжата7 и Сайеда Исмаэля Балхи8, связанный с иракскими и иранскими священными местами; расцвет в Иране хазарейской литературы сопротивления (Olszewska 2009); музыкальное возрождение, проводником которого стала радиостанция «Радио Хазарги», вещавшая из Кветты с 1975 г.; и последнее, но немаловажное: американское военное вторжение, благодаря которому вновь стало возможным публично отмечать Новруз и Ашуру в Афганистане (прежде эти ритуалы сохранялись только у хазарейцев, живущих в Кветте или в Иране) (Monsutti 2007).