Исследователи устройства медиасистем по-разному соотносят удовлетворение СМИ запросов общества и потребностей экономически заинтересованных групп лиц. Немецкий социолог и философ Ю. Хабермас выступает автором концепции общественной сферы, в рамках которой ведется диалог граждан по социально значимым вопросам между собой, а также с представителями социальных институтов и властных структур. Исследователь отводит прессе ключевую роль в становлении социальной коммуникации на этапе зарождения западноевропейских демократических обществ. Вместе с тем Хабермас определяет связи между экономикой и средствами массовой информации, возникшие в процессе становления капиталистических обществ: именно коммерческий интерес, по его мнению, отодвигает исполнение социальных и культурных задач СМИ на второй план, то есть препятствуют развитию общественной сферы в интересах всех ее участников [42, p. 181-196].
1.3 Национальные особенности российской медиасистемы
В своей монографии Е.Л. Вартанова говорит о недостаточности постановки отдельной медиасистемы в концепцию трех предложенных выше медиамоделей: для того чтобы наиболее эффективно определить специфику формирования модели журналистики в различных экономических и социокультурных условиях необходимо изучить национальные особенности конкретной медиасистемы - описать особенности исторического периода, характер функционирования общественных институтов, уровень развития экономики, а также геополитического положения, в которых функционирует медиасистема - то есть рассмотерть ее внутреннюю динамику в контексте основных переменных, предложенных в работе Д. Халина и П. Манчини. В этой связи, по мнению Е.Л. Вартановой, пример России более чем показателен, так как «политические и экономические условия России, в том числе и наличие значительного числа неформальных правил, негласных договоренностей и традиционных практик, значительно отличают российское общество от американского или западноевропейских. Поэтому и развитие российских масс-медиа не может быть описано как линейный однонаправленный процесс в сторону реализации воображаемой идеальной модели, сформированной за рубежом в совершенно иных экономических, политических и культурных условиях» [4, с. 40-41].
Для того чтобы определить институциональные особенности российской медиасистемы необходимо в первую очередь рассмотреть процесс ее формирования. Медиаисследователи предлагают различные варианты периодизации развития отечественной медиасистемы. Например, Б. Макнейр выделяет три фазы в развитии российских масс-медиа: первая длится с 1986 по 1900 год (завершается с принятием Закона СССР о СМИ), затем следует «золотой век российской прессы» до августа 1991 года, после событий 1991 года начинается новая фаза рыночного развития СМИ, когда появившиеся экономические трудности вызывают рост цен на все издания, а распад СССР усугубляет сужение рынка прессы. Я.Н. Засурский и Е.В. Яковлев предлагают другую периодизацию: с 1985 по 1990 год период гласности (действовало партийное управление СМИ, но в соответствии с новым курсом Горбачева на демократизацию советского общества), приблизительно до 1993-1995 года (Ясен Засурский проводит границу периода по военным действиям в Чечне, когда пресса продемонстрировала способность оказывать давление на власть) пресса выступает в роли самостоятельного института, после чего начинается период «коммерческой прессы и концентрации» (по определению Я.Н. Засурского) или период «управления прессы капиталом» (по Е.В. Яковлеву) [Приводится по: 6, с. 24].
И.И. Засусркий предлагает более детализованную периодизацию российских СМИ, основанную на переломных исторических событиях и экономических процессах с конца восьмидесятых по 2000 год:
Первый период - до 1900 года - период гласности, перестройки и окончания военных действий в Афганистане, независимая пресса отсутствует, хотя утвердились идеология «четвертой власти» и миф о независимо прессе. Периодические издания находятся на пике популярности, тиражи растут, на телевидении выходят первые программы в прямом эфире.
Второй период - с 1900 по начало 1992 года - «золотой век» российской печати и время первой приватизации СМИ. При поддержке со стороны государства ряд периодических изданий получают редакционные помещения в собственность или долгосрочную аренду на льготных условиях. Отражая общественный подъем на фоне реформ 80-х и 90-х, средства массовой информации становятся союзниками государственного аппарата во главе с Борисом Ельциным и закрепляют статус единственной опоры власти (в условиях краха остальных социальных институтов). Появляются новые СМИ, ориентированные на форматы западной журналистики.
Третий период - с 1992 по 1996 год - период формирования новой российской системы СМИ, который, в свою очередь, может быть поделен на три этапа: время политического противостояния и первых экономических трудностей СМИ (1992-1993), временная политическая стабилизация, для которой характерны отток политизированного капитала и бурный рост коммерческой прессы (1994-середина 1995), активизация политизированного капитала и формирование пропагандистской системы перед президентскими выборами 1996 года, (середина 1995-середина 1996), когда медиахолдинги одновременно выражают интересы новых собственников в стабилизации положения в стране и предлагают партии власти коммуникационные каналы в обмен на допуск к распределению государственной собственности в ходе приватизации (на этом этапе СМИ фактически становятся инструментом манипуляции общественным сознанием).
Четвертый период - продолжается до середины 1998 года - средства массовой информации становятся главной ареной политической коммуникации, то есть происходит формирование медиа-политической системы. Крупные экономические группы инвестируют в СМИ, в результате чего появляются новые медиа-группы, а независимые «демократические» средства массовой информации становятся частью крупных медиа-холдингов. Интересы собственников СМИ определяют политическую позицию изданий.
Пятый период - после августа 1998 года - начало конца второй республики и усиление роли государства в системе СМИ. После победы В.В. Путина на выборах в 2000 году выстраивается системно заложенная фрагментированность информационного поля, выраженная в политических взглядах медиа-холдингов и отдельных изданий [6, с. 25-34].
В целом, для того чтобы описать специфику российской медиасистемы необходимо понимать, что отечественная журналистика является пережитком советской системы СМИ, для которой были характерны высокая степень централизации и сильная идеологическая составляющая. Медиаисследователи подчеркивают пирамидальный характер структуры советской медиасистемы, на верхнем уровне которой занимали место центральные газеты (партийные), Агентство печати «Новости», ТАСС и Гостелерадио. Центральные СМИ являлись индикатором идеологической направленности остальных средств массовой информации, фактически определяли общенациональную повестку дня расположенных на более низких уровнях СМИ. Исследователи также отмечают типологическую и организационную привязанность структуры советских средств массовой к административно-государственному устройству страны: прессы и радио - к производственным единицам (многотиражки, новостное радио), а телевидения - к области. Кроме того, в советской теории журналистики присутствовало понятие «средства массовой информации и пропаганды» (СМИП), которое выдвигало на первый план наряду с информационной, идейно-пропагандистскую и воспитательную функции масс-медиа. На основании вышесказанного следует, что перед СМИ не стояло экономических задач: в условиях плановой экономики медиа получали финансирование из государственного бюджета, и этого было достаточно для выполнения поставленных перед СМИП задач. В этой связи Е.Л. Вартанова замечает, что «в отсутствие рыночных отношений такие понятия, как прибыль, эффект масштаба производства, ценовая политика или бизнес-стратегия, с которыми СМИ многих стран живут в условиях рынка уже более двухсот лет, практически не звучали в советских редакциях» [4, с. 52].
Советские медиапредприятия получали достаточное количество средств, необходимых для производства, распространения, координации и контроля потоков массовой информации, СМИ не были озабочены экономической составляющей своей деятельности, журналистам в условиях идеологической лояльности был гарантирован стабильный и довольно высокий заработок. В результате сформировалась довольно сложная система СМИ, которую, по мнению Е.Л. Вартановой, отличали:
в экономической сфере - отсутствие учета эффективности;
в политической сфере - высокая степень управляемости и встроенность в централизованную систему политического управления;
в профессиональной сфере - единая повестка СМИП различных уровней, невысокая скорость распространения новостей, что объяснялось существованием многочисленных цензурных фильтров при наличии четкой системы проверки информации [4, с. 52].
И.В. Кирия развенчивает опасный миф, «предполагающий, что вся специфичность нашей социальной и коммуникационной модели состоит в ее «советскости». В связи с этим достаточно уничтожить пережитки советского времени, в результате чего страна и ее армия медиа вернутся на логичный путь развития медиа и технологий по западному пути, по которому они якобы следовали до 1917 г.» [9, c. 53]. По мнению исследователя, современная модель российских медиа напрямую связана с социальной моделью общества и является исторически укорененной, «соответствующей исторической традиции существования коммуникации в контексте властных и социальных отношений». Эта модель сформирована задолго до советского периода, а советская коммуникационная модель стала лишь ее логичным продолжением. Таким образом, И.В. Кирия ставит под сомнение существование рынка, а также отсутствие патерналистской роли государства и пропагандисткой функции медиа в досоветский период [9, с. 53]. «Медиа изначально были агентами государственной модернизации и изначально были встроены во властные отношения. Отсюда и патерналистский характер власти по отношению к СМИ, жесткий цензурный аппарат и восприятие СМИ как инструмента модернизации, а не как института гражданского общества, и уж тем более бизнеса» [9, с. 62].
В.Л. Иваницкий также связывает природу возникновения политического протекционизма в российской медиасистеме с историческим контекстом и национальным сознанием. Иваницкий говорит о возникновении определенного типа договора между журналистикой и властью еще с момента становления института российской журналистики (с выхода петровских «Ведомостей»). «Ключевым положением этого договора являлась патерналистская основа взаимодействия государства с журналистским (включая публицистов и литераторов) цехом. Патерналистская концепция, на которой основывался негласный общественный договор между властью и журналистикой, подразумевала единство целей власти и общества, ответственную политику по отношению к нему» [7, с. 27-28]. В итоге, как утверждает Иваницкий, характерной особенностью российской журналистики является сосуществование в рамках этого института формального и неформального без особого напряжения [Там же].
В целом, в 1990-е гг., ознаменованные началом преобразований в политической и экономической сферах - переходом к открытым выборам, выходом на арену новых политических сил, переходом к открытым выборам, уменьшением участия государства в экономической (приватизация государственной собственности) и социокультурной сферах, формированием рыночных отношений - внешне казалось, что российская журналистика начала развиваться в соответствии с «западными» канонами. Е.Л. Вартанова к числу ключевых процессов, которые указывали на становление новой модели СМИ в России, отнесла следующие: законодательный уход от цензуры и возрастающую популярность концепции свободы слова в отечественной журналистской практике; разгосударствление медиа-бизнеса, приватизацию медиакомпаний и формирование новых бизнес-моделей медиапредприятий; становление новых профессиональных стандартов с ориентацией на объективизированное освещение действительности; усиление влияния журналистских коллективов на редакционную повестку в противоположность существовавшей практике партийно-государственной цензуры; разворот национальных средств массовой информации в сторону глобального информационного воздействия, постепенное присоединение российских СМИ к глобальной медиасреде; влияние информационно-коммуникационной революции на российскую медиасистему, бурное внедрение Интернета и новых медиа в редакционные практики и аудиторное потребление [5, с. 15-25].
Однако попытки как профессионального сообщества, так и политической элиты вестернизировать российскую медиасистему продемонстрировали недостаточное понимание последствий постсоветской трансформации, а также специфики российского социокультурного пространства (включая медийное) и его ценностных установок. Исторически сложившийся комплекс неформальных норм и правил не встраивается в контекст североамериканкой или западноевропейской действительности, что заметно препятствует интеграции западного опыта в российскую парадигму.
Профессор Мэрилендского университета Сара Оутс в ходе продолжительного анализа российских СМИ постсоветского периода сформулировала свой взгляд на специфику функционирования современной медиасистемы России. По мнению исследовательницы, одна из самых запутанных вещей в российских медиа - это мнимое разнообразие, которое не переходит в эффективную независимую политическую власть. Хотя аналитики изначально относили Россию к числу «развивающихся демократий», демократические институты не были развиты. Скорее, появляются формальные демократические институты, в том числе средства массовой информации, выборы, парламент и народно избранный президент, но эти институты не имеют демократического содержания. Любые попытки СМИ бросить вызов правительству по ключевым вопросам, таким как военная кампания в Чечне, коррупция на высшем уровне, взяточничество или угнетение политических претендентов, не допускаются. Сара Оутс приводит убеждения участников фокус-группы, согласно которым в современной России трудно отделить финансовую заинтересованность от интересов СМИ. Как следствие, сложно определить, когда финансовые проблемы препятствуют свободе СМИ - и наоборот. Однако в настоящее время есть убедительные доказательства значительного и прогрессирующего ограничения свободы СМИ. Сара Оутс связывает ужесточение политики в отношении средств массовой информации с началом президентства Путина в 2000 году. Исследователь говорит о сосуществовании государственной и коммерческой собственности на всех уровнях печати и вещания. Однако доминирующим средством массовой информации в России является телевидение, это происходит по нескольким причинам. Во-первых, в стране недостаточно хорошо развит Интернет, поскольку телекоммуникационная инфраструктура и личные доходы граждан необходимые для покупки дополнительных медиа-услуг отстают от большей части Запада. Национальные газеты относительно дороги, и многие люди просто не могут позволить себе платную подписку. То же самое можно сказать и про спутниковое телевидение, которое, как правило, ориентировано на обеспеченных людей, проживающих в мегаполисах. В результате федеральные общедоступные телевизионные каналы (первый мультиплекс) в России сохраняют определенное политическое влияние (так как эти каналы принадлежат либо государству напрямую, либо государственным компаниям), которого не достает в США и Великобритании. Причем при устоявшемся, авторитетном режиме Путина сотрудники всех СМИ хорошо знают пределы свободы слова, это совпадает с опытом советских журналистов, которые хорошо понимали партийную «линию». Наконец, Сара Оутс задает ключевой вопрос: почему в России нет свободы средств массовой информации при наличии разнообразия медиапродуктов? По ее мнению, проблема лежит в двух плоскостях: недостаток эффективного законодательства в России (существуют противоречия между Конституцией РФ, Законом о СМИ и локальными законодательными актами) и отсутствие журналистского профессионализма (журналисты продолжают видеть себя в роли политических игроков, а не политических обозревателей в интересах общества [61, c. 1285-1287].