В следующий раз об имперских тюрках хроника сообщает при описании осады крестоносцами Никеи в 1096 году: «С приходом ночи их [лодки] спустили на само озеро, полные хорошо вооруженных туркополов. С рассветом суда уже шли в полном порядке, направляясь на город. Видя их, турки дивились, не зная, их ли это народ или императора. Когда же узнали они, что это народ императора, испугались до смерти, рыдая и сетуя». Таким образом, латинская хроника сообщает важные сведения, на которые не обращают внимания греческие хронисты. Во-первых, хронист четко отделяет турок на службе императора от никейских турок и остальных, называя их «туркополами». Во-вторых, термин туркополы предполагает именно христианизированных тюрок. Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что уже при Алексее Комнине на службе Империи находилось определенное количество христианизированных тюрок-сельджуков, которые участвовали в военных кампаниях на стороне императора. Однако определить сражались ли они за деньги как наемники или составляли часть военного сословия и получали пронии, на основе данных источников не представляется возможным. Так или иначе, тот факт, что они были христианизированы, говорит о том, что важный этап интеграции осуществился.
После падения Никеи в 1097 году, местный гарнизон сдался императору, а взамен получил деньги и титулы. Об этом же, с некоторыми отличиями сообщает и хроника.4
Однако, несмотря на тот факт, что многие тюрки-сельджуки интегрировались в состав Империи именно как воины или федераты, часть пленных Империя использовала иначе. В 1097 году византийские войска заняли Эфес. По словам Анны Комниной «При этом многие были убиты, а в плен взяты не только рядовые воины, но и многие сатрапы; всего пленных было две тысячи. Узнав о пленных, император приказал рассеять их по островам».
Это первый случай у Анны Комниной, когда она сообщает о дальнейшей судьбе турецких пленных. Тот факт, что пленные были рассеянные по островам, позволяет предположить следующее: во-первых, эти пленные проживали в Эфесе как мирные жители, а не как воины. Во-вторых, скорее всего, именно по этой причине, они были интегрированы в состав Империи в качестве зависимого населения. В этом случае возможны два варианта: либо они продавались в рабство, которое к тому времени все еще существовало в Империи, либо они становились зависимым податным населением - париками.
В дальнейшем, о судьбах пленных турок сообщает и Иоанн Киннам. Повествуя о малоазийском походе Иоанна Комнина в 1122 году, после того, как он разбил печенегов, хронист сообщает, что император начал поход в непривычное зимнее время. Тюрки не ожидали нападения, а потому «царь одних между ними совершенно поработил, а других еще в большем числе обратил к православному учению, и чрез то увеличил римское войско.» Это упоминание свидетельствует о том, что византийцы подразделяли тюрок-сельджуков на разные категории - на тех, кто был способен нести воинскую службу и на тех, кто вписывался в зависимые слои населения.
Примечательно то, что ранее в византийских источниках, таких как «История» Никифора Вриенния Младшего и «Алексиада» Анны Комниной применительно к тюркам-сельджукам не сообщалось о факте христианизации, хотя, безусловно, что подтверждают как латинская хроника « Деяния франков и прочих иерусалимцев» и другие источники, массово христианизированные тюрки-сельджуки находились в Империи. Также показательна взаимосвязь, которую проводит Киннам, между христианизацией и несением службы. На основе этого сообщения можно сделать вывод, что интеграция кочевников в воинское сословие находилась в зависимости от их религиозной принадлежности. Другими словами, включение в состав войска тюрок-сельджуков в качестве его составной части, а не в качестве наемников, было возможно только при принятии ими православного учения.
Еще одно подобное свидетельство у Киннама можно обнаружить при его описании осады города Кастамон на севере Малой Азии. Хронист сообщает, что в результате захвата города, «персы, предлагаемой им свободе сами собою предпочетши рабство, удостоились за то царского благоволения и послужили к немалому усилению римского войска». Несмотря на то, что Киннам не указывает на то, что они приняли крещение, можно предположить, учитывая подобные случаи, что пленные не могли вступить в состав ромейского войска без принятия православной веры.
Во многом сообщения Киннама, касающиеся покорения тюрок-сельджуков, подтверждаются Никитой Хониатом, однако они содержат меньше сведений о дальнейшей судьбе пленных. Так, Хониат также указывает на то, что из города Кастамон император вывел большое число пленных.
В ходе военной кампании императора Иоанна Комнина, в его войске также содержаться турецкие контингенты. « И между тем, как римляне это делали, царь, тщательно осмотрев фаланги и разделив их по нациям и племенам, так чтобы соплеменники помогали соплеменникам, одну часть их составляет из македонян, другую из так называемых избранников, третью из скифов и еще одну из персов, перешедших к римлянам во время прежних войн».
Также, повествуя о битве при Мириокефале между войсками императора Мануила Комнина и тюрками-сельджуками Иконийского султаната, Никита Хониат сообщает: «Особенно пугало римлян то, что варвары, объезжая кругом лагерь, громко кричали своим единопленникам, которые ради выгоды или вследствие перемены веры давно уже перешли к римлянам, убеждая их в туже ночь выйти из лагеря, так как все, находящиеся в нем, с рассветом непременно погибнут». В этом сообщении примечательно то, что иконийские тюрки обращаются к своим единоплеменникам, т.е. к таким же как они тюркам-сельджукам.
Однако важно отметить, что не во всех случаях императоры стремились интегрировать кочевников в состав Империи. Так, при императоре Алексее, в ходе описанной выше миссии бывшего султанского посланника Чауша, тюрки- сельджуки были изгнаны из города Синоп. Еще одно упоминание о подобном случае можно обнаружить и у Иоанна Киннама, в ходе его повествования о создании пограничных крепостей Дорилей и Сувелей Мануилом Комниным: «В то время около него в числе двух тысяч жили персы, по их обычаю, кочевьем. Царь изгнал их и, недалеко оттуда обведя город рвом, приступил к постройке стен». Среди причин такого подхода можно предположить, как недостаточность средств для интеграции кочевников в данный момент, так и нежелание самих кочевников быть интегрированными.
Подводя итог политики императоров в отношении плененных турок- сельджуков, можно выделить ряд особенностей. Во-первых, императоры были не всегда заинтересованы в интеграции кочевников в состав Империи, и по возможности просто ограничивались изгнанием их с византийской территории. Во-вторых, те тюрки-сельджуки, которые оказывались в руках императора, так же делились на несколько групп. Одна часть из них включалась в византийское войско и принимала крещение, о чем свидетельствуют как «Деяния крестоносцев и прочих иерусалимцев», так и Иоанн Киннам. По всей видимости, эти тюрки вступали в состав Империи на правах федератов т.е. получали земли, вероятнее всего, как прониары или стратиоты. Другая часть пленных тюрок попадала под статус зависимых слоев населения. В этом случае были возможны два варианта: либо пленные порабощались, либо становились париками - зависимыми крестьянами.
Таким образом, в рассматриваемый период, мы наблюдаем, что в Византийской империи существовала достаточно разнообразная система интеграции кочевников, которая делила их на различные группы и отвечала насущным интересам государства. Во-первых, акцент в интеграции делался на воинское сословие. Так, плененные или подкупленные тюркские воины вписывались в структуру византийской армии и занимали в ней достаточно важное место. Во-вторых, судьба плененного мирного населения была различна: либо продажа в рабство, либо превращение в зависимых крестьян.
Трансформация Византийской армии в середине XI века, связанная с переходом от преимущественно стратиотского ополчения к феодальной армии - важный момент в истории военного дела Византии. Особенные трудности при перестройке армии Византийская империя испытывала в период после смерти Василия II. В возникшей ситуации ускоряющейся феодализации Империи, стратиотское ополчение больше не могло решать стоящих перед ним задач, по причине своей малочисленности и слабой подготовки. Поэтому инициатива в военном деле переходит, с одной стороны, к войскам, которые собирала крупная земельная аристократия, а с другой - к наемникам.
Применительно к периоду 1081-1180 годов, когда Империя утратила большую часть восточных территорий, которые традиционно поставляли значительные воинские контингенты, невозможность набора войска сказалась особенно сильно. Исходя из сложившегося положения дел, императорам часто приходилось формировать свое войско из среды наемников. Довольно часто этими наемниками становились тюрки-сельджуки. Конечно, наемничество нельзя рассматривать как полноценную интеграцию, однако, в процессе службы в византийском войске тюрки-сельджуки неизбежно соприкасались с повседневной византийской жизнью, культурой, бытом, религией и мировоззрением, что в перспективе могло послужить необходимом условием для окончательной интеграции этих кочевников на службу Империи. Служба в византийском войске предоставляла им возможность не только получать богатства, но и возможно, понять и принять культуру. Таким образом, византийцы хотя бы в теории переставали быть для тюрок-сельджуков «чужими», что, несомненно, стирало границы и устраняло непонимание друг друга, а оттого отторжение.
По этой причине, в данной главе мы рассмотрим наемничество как подготовительный этап интеграции. Но, несмотря на это, важно отметить, что наемничество в Империи имелось двух видов - краткосрочное, для выполнения определенных задач в рамках одной кампании и долгосрочное. Второй вид наемничества отражен в наиболее ярком виде в лице варяжской гвардии императоров.
Один из первых случаев, в котором упоминаются тюрки-сельджуки в качестве наемников на византийской службе относится еще к периоду правления императора Никифора III Вотаниата (1078-1081). В 1078 году, византийский полководец Никифор Вриенний Старший поднял восстание против власти нового императора. Не имея достаточно сил для того, чтобы отразить это нападение, император Никифор попросил помощи у турецкого правителя Никеи. Никифор Вриенний Младший так описывает это событие в «Исторических записках»: «Но так как Вотаниат не имел собственного войска, то отправил посольство к находившимся в вифинской Никее турецким вождям. Там стояли Масур и Солиман, дети Кутлума. Они тотчас же послали Вотаниату вспомогательного войска не менее двух тысяч, а вслед за тем приготовляли и другое». В дальнейшем Никифор сообщает, что Алексей Комнин, который командовал византийскими войсками и турками, которые и сыграли решающую роль, успешно подавил мятеж Вриенния.
Как видно из данного свидетельства, в этой ситуации тюрки были даны Никейскими правителями в качестве наемников или союзников византийским войскам на проведение определенной кампании по подавлению мятежа. Факт наличия тюрок-сельджуков в войске Алексея Комнина также подтверждает Анна Комнина.
В дальнейшем Анна Комнина, повествуя уже о мятеже Алексея Комнина против Никифора Вотаниата вновь упоминает о найме тюрок- сельджуков на службу, но на этот раз уже восставших: «Далее обстоятельства складываются следующим образом. На своем пути кесарь встретил турок, которые как раз переправлялись через реку Гебр. Осадив коня, он стал расспрашивать их, откуда и куда они идут. Затем кесарь обещает им много денег и всевозможные милости, если они отправятся вместе с ним к Комнину. Турки соглашаются на это. Кесарь потребовал от турецких военачальников клятву, чтобы скрепить договор. Они сразу же на свой манер дали клятву в том, что будут верными союзниками Комнину. После этого кесарь берет с собой турок и отправляется к Комниным».
В указанном случае уже тюрки-сельджуки выступают не в роли союзных наемных войск, которые предоставляются Никейским султаном для помощи императору, а в качестве независимой наемной силы, которая самостоятельно принимает решения. То, что это было именно наемничество, а не интеграция подтверждает тот факт, что основой для заключения договора служат деньги, а скрепляется он клятвой «на свой манер т.е. договор был скреплен между христианами и кочевниками-мусульманами, а это означает, что они сохраняли свою независимость от восставших и в дальнейшем от имперской власти.
Исходя из двух приведенных сообщений, тюрок-сельджуков условно можно разделить на две категории: союзников, которые предоставлялись сельджукскими султанами и непосредственно наемников ,которые самостоятельно нанимались на службу. Несмотря на это разграничение, существует трудность в отличие одних от других, поскольку в византийских источниках далеко не всегда указываются пути попадания тюрок-сельджуков на наемную службу. Однако, в статье В.А. Золотовского « Византийская армия при первых Палеологах: наемники на службе империи» содержится детальный разбор терминов союзники и наемники. В результате он делает вывод: «Следовательно, проведение четкого разграничения между семантически схожими категориями иностранных воинов, союзников и наемников на уровне не политической, а военной практики, не представляется возможным, что, в свою очередь, позволяет включит их в общую систему наемной службы».
В дальнейшем Анна Комнина регулярно сообщает о наемниках из среды тюрок-сельджуков на византийской службе. В ряд случаев, они предоставляются сельджукскими правителями. Союзных сельджуков можно обнаружить в войске Алексея во время его борьбы с сицилийским правителем Робером Гвискаром в 1083 году, в борьбе с печенегами, в подавлении восстания Лжедиогена, который воспользовался помощью половцев, в борьбе с сицилийцами под предводительством Боэмунда Тарентского и в ряде других случаев.
В правление Иоанна Комнина практика найма тюрок-сельджуков на византийскую службу продолжается, однако, факты о наемниках-тюрках встречаются реже, чем в годы правления императора Алексея. Возможно, это связанно с обострением византийско-сельджукских отношений в Малой Азии и усилением влияния Империи в регионе. Исходя из этого, можно утверждать, что ухудшение связей между Империей и сельджуками стало причиной отказа Иконийских султанов поставлять наемников на службу Византии. Однако, малоазийский территории сельджуков не представляли собой единого целого, несмотря на формальное подчинение Иконийскому султану, и некоторые части этого государства имели определенную свободу в принятии решений, в том числе и касающиеся найма на службу Империи. Возможность предоставления союзных войск византийским императорам во многом была связана с наличием противоречий между сельджукскими правителями, которые, преследую свои цели, посылали контингенты войск в византийскую армию.
Так, летом 1133 года, Иоанн Комнин готовя кампанию против города Кастамон, в котором правил сельджукский правитель Магомет достиг соглашения с султаном. Как сообщает Иоанн Киннам «Вслед за тем от какой-то причины Танисман умер, а вступивший на его место Магомет поссорился с филархом города Иконии, которого персы ставят выше прочих и называют султаном. Пользуясь этим, царь отправил в Иконию послов, снискал дружбу султана и убедил его вступить в союз с римлянами против Магомета. Посему вскоре пришел от него с войском один из важнейших сановников, в качестве поручителя и вместе союзного полководца, - и царь, с упомянутыми войсками пришедши к Ганграм, расположил под их стенами свой стан и готовился на следующй год сделать приступ».
Однако, ненадежность таких союзников была очевидна, поскольку в дальнейшем сельджуки покинули войско императора, по той причине, что правителю Кастамона и Иконийскому султану удалось достичь соглашения.
Таким образом, в правление императоров Иоанна и Маниула Комнинов, мы наблюдаем меньшее, количество явных тюркских наемников на службе Империи. Так у Никиты Хониата содержится упоминание о тюрках-сельджуках на службе Империи в ходе кампании 30-40ых годов против Киликийской Армении: Этот город и сам по себе был многолюден, обнесен крепкими стенами и расположен на утесистых скалах; а тогда он сделался еще сильнее, потому что в нем, как в безопасном убежище, укрылись люди, вполне вооруженные и весьма храбрые, к нему прибавлены были новые укрепления и он снабжен был всякого рода машинами. Царь наперед послал к этому городу часть своего войска, и именно составленную из персидских отрядов, которые он взял прежде, при занятии Гангры, - в намерении выведать чрез это расположения армян и с точностью узнать, что они имеют в виду».