Таким образом, согласно договору 1161 года султан встраивался в типичную систему вассально-сюзеренных отношений, на тех же условиях, на которых существовали в тот момент Киликийская Армения и Антиохийское княжество. Однако, несмотря на заключенный договор, султан вскоре отказался от его соблюдения, что и послужило одной из причин начавшихся в 1176 году военных действий и закончившихся поражением имперских войск во главе с императором Мануилом в битве при Мириокефале.
Еще одной особенностью политики Империи в Малой Азии являлась практика создания укрепленных крепостей на границе с сельджуками и переселения большого количества греческого населения на эти территории. Таким образом, в регионе повышался удельный вес греческого населения, что способствовало упрочению положения Империи и предотвращало попытки тюрок-сельджуков проникнуть на эти территории. Помимо этого, рост удельного веса греческого населения также означал то, что тюрки- сельджуки, попавшие на византийские территории, легче включались в состав империи, по причине того, что они скорее отрывались от привычного для них уклада жизни и быстрее ассимилировались и принимали эллинскую культуру.
Исходя из всего вышесказанного, политику византийских императоров в отношении тюрок-сельджуков можно охарактеризовать двумя направлениями, выраженными в создании системы вассально-сюзеренных отношений, а также в строительстве крепостей, предназначенных для укрепления византийского влияния на возвращённых территориях.
Таким образом, особенности интеграции кочевников заключались в ряде важных факторов. Во-первых, тюрки-сельджуки были представителями другой религии - мусульманства. По этой причине усилия императоров династии Комнинов направлялись на то, чтобы, по меньшей мере облегчить переход кочевников в христианство. Однако, в этой плоскости им не удалось достичь успеха, во многом из-за противодействия со стороны Церкви и православных масс населения, которые крайне неохотно отказывались от церковной традиции и догматики в угоду сиюминутным целям, а так же со стороны самих тюрок-сельджуков.
Во-вторых, тюрки-сельджуки в большинстве своем продолжали вести кочевой образ жизни. Исходя из этого, византийской власти приходилось создавать определенные условия для безболезненного перехода кочевников на службу Империи, что нашло свое отражение в практике расселения кочевников на границах и включениях их в состав Империи на правах федератов.
В-третьих, важным препятствием на пути интеграции тюрок- сельджуков служил тот факт, что они имели в Малой Азии свое государство, которое Византия так и не смогла подчинить своему влиянию, несмотря на все попытки. В этой плоскости устремления византийцев, отражались как в дипломатической плоскости, так и в военной. Византийские власти, исходя из ойкуменической доктрины, стремились хотя бы формально подчинить Иконийский султанат и встроить его правителей в систему византийского управления. Однако, несмотря на подобные успехи в дипломатической деятельности, существование таких отношений между Византийской империей и Иконийским султанатом носило лишь формальный и декларативный характер. Об этом свидетельствует тот факт, что после достижения своих целей в борьбе с Данишмендидами Севастии султан Килич-Арслан II отказался соблюдать его положения, что и перевело взаимоотношения двух государств из плоскости дипломатии в плоскость войны. Важно отметить тот факт, что Византийская империя до падения власти Данишмендидов в восточной части Малой Азии в 1176 ,использовала это государство в борьбе с султаном Иконии и стремилось укрепить свое влияние за счет существующих между ними противоречий.
Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что во второй
половине XI-XII веке, Византийская империя столкнулась с необходимостью
интегрировать массы тюрок-сельджуков в свою структуру. С другой стороны, как и
любой кочевой народ, тюрки-сельджуки обладали рядом особенностей и отличий от
оседлых народов, населяющих Византийскую империю. Эти отличия лежали в
религиозно- мировоззренческой, социально-экономической и политической областях.
И именно на сглаживание этих особенностей на пути интеграции и была направлена
деятельности византийских императоров из династии Комнинов в русле их
малоазийской политики.
«Господствующий класс Византийской империи XI-XII веков представлял собой открытую социальную категорию: в Византии не существовало юридически определенного класса-сословия, доступ в которое регламентировался бы установленной правовой процедурой; вертикальная мобильность общества оставляла возможность для индивида подняться или, точнее, быть поднятым с любой общественной ступени до самых высоких государственных постов». Также важно отметить тот факт, что византийская знать была не только открыта для людей из низов, но также и для представителей других народов. И если сфера гражданского управления Византийской империи, которая традиционно считалась одной из лучших, состояла в основном из греков, то в военном управлении наблюдается более высокий процент иноплеменников. Во многом это было связано с тем, что военное дело Византии к концу XI века претерпело значительные изменения и важную роль в ведении военных кампаний стали занимать иностранные отряды наемников. Для тюрок-сельджуков, желавших поступить на византийскую службу, также открывался доступ в состав господствующего класса Византийской империи. Историк-византинист П.И. Жаворонков указывал по этому поводу: «Временем появления тюркской знати в византийском обществе считается середина XI в. На протяжении последующих 150 лет (до 1204 г.) количество знатных тюркских родов (многие из них в одном поколении) в империи достигло 15-20».
Императоры из династии Комнинов тратили достаточно сил и средств для того, чтобы завербовать на службу иноплеменников, которые владели мастерством ведения войны, отличным от византийскго. Таким образом, перебежчики получали власть, деньги и статус, а императоры приобретали верных сторонников, благополучие которых зависело лично от императора. Кроме того в лице перебежчиков они находили людей, которые достаточно хорошо разбирались и понимали ситуацию в народе или государстве, которое они покинули.
Таким образом, уже в правление императора Алексея Комнина, мы наблюдаем на службе империи знатных тюрок на высших руководящих постах империи. Так, Анна Комнина повествует о посланнике сельджукского султана по имени Чауш. Он, будучи направлен сельджукским султаном Тутушем ко двору Алексея для заключения мирного договора, был переманен императором на службу и принял крещение. После этого, используя султанскую грамоту, ему удалось изгнать турок из ряда прибрежных городов и областей. После этого его назначили дукой т.е. правителем города Анхиал, находящегося в Болгарии.
Также, нельзя не упомянуть видного византийского военачальника на службе у Алексея Комнина - Татикия. Татикий был выходцем из тюркской среды и рос вместе с Алексеем. Как отмечает Анна Комнина, в битве против Робера Гвискара при Диррархии в 1081 году Татикий начальствовал «над охридскими турками». Примечательно, что в данном случае император Алексей поставил выходца из тюркской среды командовать отрядом других тюрок.
Один из самых примечательных случаев перехода знатных тюрок на службу императора связан с его военной кампанией, которая проходила на севере Малой Азии за освобождение двух городов - Кизика и Апполонии. Когда императорские войска подошли к Апполонии, местный правитель города Илхан, видя невозможность сопротивления, сдает город. После этого, по словам Анны Комнины, правитель города со своими кровными родственниками получает от императора богатые дары, и принимают святое крещение. Этот случай, в отличие от двух других, примечателен тем, что вместе с Илаханом на службу империи переходит и весь его род.
В дальнейшем, один из знатных перебежчиков, по имени Скалиарий упоминается еще несколько раз. Анна Комнина вновь сообщает, что он был возведен в сан иперперилампра - представителя провинциальной знати.
Примечательно, что по ходу своего повествования, Анна Комнина называет и Илхана и Скалиария наемниками3, однако тот факт, что они крестились и получили от императора земли и титулы не подтверждает это.
С другой стороны, в дальнейшем Анна Комнина отмечает того же Илхана уже на службе у иконийского султана в 1096 году, где Илхан борется против крестоносцев. Возможно, что причиной возвращения Илхана на службу султана послужил именно Первый крестовый поход и необходимость защищать своих соплеменников. В любом случае, этот факт говорит о том, что интеграция не всегда проходила успешно и ее механизмы, такие как передача титулов, денег и крещение не обязательно прочно закрепляли иноплеменника на службе Империи.
В этот период императором принимались и другие попытки подкупа высокопоставленных тюрок, однако, они не всегда направлялись на то, чтобы перевести их на свою службу. Как в случае с турецким наместником Никеи Абуль-Касимом, император лишь затягивал время на переговорах, с целью укрепить оборону оставшихся под его власть городов в Малой Азии: «Так как Никомидией (это центр вифинской метрополии) владели тогда турки - правители Никеи, император, желая их оттуда изгнать, решил, пока они с Абуль-Касимом изъявляют друг другу свои чувства, построить у моря другую крепость».
С началом Первого крестового похода в 1096 году начинаются и успехи Империи в Малой Азии. Во многом это связанно с деятельностью крестоносцев, без которых вряд ли было возможно отвоевание региона. В результате заключенного между византийцами и крестоносцами договора, все отвоеванные города Империи возвращались под власть Византии.
Так, одним из первых городов на пути крестоносцев стала Никея - на тот момент, столица Румского султаната сельджуков. Приступив к осаде вместе с союзниками-византийцами под руководством Татикия, вскоре они добились значительных успехов. Император Алексей, не желая, чтобы город захватили крестоносцы, предложил никейскому гарнизону сдаться византийцам, что гарнизон и сделал, не видя помощи от султана. Взамен, сдавшиеся получали от императора деньги и титулы. Несмотря на то, что Анна Комнина не сообщает о конкретных лицах и титулах ими полученных, можно заключить, что сам факт получения титулов означает, включение тюрок в систему государственного управления. Скорее всего, как в случае с плененным Скалиарием, они получили второстепенные титулы провинциальной знати.
После смерти Алексея в 1118 году на престол вступил его сын Иоанн. С самого начала своего правления он энергично взялся за отвоевание малоазийских городов - тем более что тюрки не соблюдали мирный договор, заключенный с ними еще Алексеем. В 1119 году византийская армия осадила город Лаодикея, расположенный в юго-восточной части Малой Азии. Как сообщает Иоанн Киннам, до подхода основных сил во главе с императором, войском командовал некий Иоанн, который, «производил свой род из Персии». Как указывалось выше, при анализе сочинения Иоанна Киннама возникает определенная трудность с интерпретацией термина «персы», поскольку он использует его применительно почти ко всем народам, проживающим на Востоке. Однако с определенной долей вероятности, можно предположить, что Иоанн был выходцем именно из среды тюрок-сельджуков, поскольку чаще всего под персами подразумеваются именно они.
Еще один подобный пример содержится у Никиты Хониата. Так, он повествует о великом логофете Иоанне Аксухе - «родом персиянине», который попал в плен к византийцам при взятии Никеи в 1096 году, а уже при Иоанне достиг небывалых высот - стал великим доместиком т.е. главнокомандующем всей армии. Тот факт, что Иоанн Аксух был взят в плен именно в Никее - столице султаната в то время, а также же его тюркская фамилия не оставляет сомнений в его этнической принадлежности. Стоит отметить, что Иоанн Аксух став великим доместиком, сделался и самым знатным тюрком на византийской службе в рассматриваемый период т.к. должность великого логофета считалась одной из важнейших в Византийской империи, а сам логофет был приближен к императору.
В правление императора Мануила Комнина мы продолжаем наблюдать знатных тюрок-сельджуков на службе Империи. Иоанн Киннам приводит сведения о неком воине Пупаке, который неотлучно следует за императором Мануилом в ходе его малоазийских кампаний. В дальнейшем Киннам упоминает, что Пупака был племянником Сулеймана - правителя Иконии. Однако, тот факт, что в начале правления Мануила, мы обнаруживаем этого воина на службе Империи, а в дальнейшем он уже служит своему дяде Сулейману, позволяет предположить, что в конечном итоге Пупака оставил службу в Империи и вернулся обратно в столицу Иконии на сельджукскую службу.
Также, в ходе Второго крестового похода, описанного Иоанном Киннамом можно встретить еще одно имя: «Как скоро это дошло до слуха Кондрадова племянника Фридриха, человека чрезвычайно самолюбивого, в порывах необузданного и высокомерного, - он поспешно возвратился в Адрианополь, хотя шел впереди Конрада на два дня пути, и, истребив огнем монастырь, в котором прежде того погиб алеман, подал этим повод к войне между ними и римлянами. По этому случаю Просух напал на Фридриха, обратил его в бегство и произвел страшное побоище в рядах варваров». В отдельных других фрагментах сочинения Киннама также указывается Просух, которого историк называет опытным военачальником, и о котором говорится, что родом он был перс.
Таким образом, подводя итог интеграции тюрок-сельджуков в государственную структуру, можно сделать ряд выводов. В рассматриваемый период, мы наблюдаем в изученных исторических сочинениях сообщения, касающиеся перехода знатных кочевников на византийскую службу. Одни из этих кочевников перешли на службу Империи по собственной инициативе, другие - в силу сложившихся обстоятельств (подкупа или плена). Переходили кочевники как в индивидуальном порядке, о чем свидетельствуют примеры с Чаушем, Татикием и Иоанном Аксухом, так и группами, как это было при взятии Никеи или в случае с Илханом. Кроме того, важно отметить, что не всегда имперские механизмы интеграции работали успешно - часть знатных тюрок на службе Империи в дальнейшем покидали ее и возвращались в Иконийский султанат. Вероятно, причиной этому могли послужить, во-первых, чувство, что они находятся в «чужом» окружении т.е. несмотря на попытки их интегрировать, они сохраняли двойственность, как в чувстве национальной принадлежности, так, весьма вероятно, и в религиозной. Во-вторых, возможно, что их не устраивало то положение, которое они заняли в системе византийского гражданского и военного управления. Поэтому они покидали службу в поисках лучшей участи. В-третьих, что также весьма вероятно, оказавшись в рядах противников своих бывших соплеменников, они отказались от вражды с ними и вернулись на родину. О возможности такого развития событий упоминает Г.Г. Литаврин: « Даже знатные ромеи- иноплеменники сохраняли двуязычие, а порой, сколь ни прочный были их связи с господствующими кругами Империи, в случаях опалы или взрыва народно-освободительной войны против Византии на их родине многие из них тотчас «вспоминали» о своем происхождении и бежали туда в надежде на удачу и почетную роль».
Возвращаясь к тем тюркам, которые остались служить в Империи, можно отметить, что в основной своей массе эти люди занимали положение провинциальной знати и вписывались в воинское сословие на руководящие должности. Об этом говорит тот факт, что большинство упомянутых хронистами личностей участвовали в военных кампаниях вместе с императором и были способны выполнять ряд самостоятельных задач, например, осаждать города или вести войска в бой. Однако, нельзя утверждать, что все тюрки-сельджуки несли именно военную службу. Об этом говорит пример с Чаушем, ставшим правителем города Анхиал. Эти выводы также подтверждает А.П. Каждан. Анализируя господствующий класс Византийской империи в Комниновский период, он выявил, что арабо-турецкий элемент на гражданской службе составлял около 5 % (3 семьи), а в военной сфере около 10,5 %, что соответствует 9 семьям. (Приложение 2). Следовательно, тюрки- сельджуки на византийской службе не были редкостью, но и не имели доминирующего положения в сфере управления. Этот тезис подтверждается выводами П.И. Жаворонкова, в которых он утверждает, что тюрки составляли примерно 3% от всей византийской знати, общее число которой составляло порядка 340 семей.
С самого появления тюрок-сельджуков на границе с Империей между византийцами и кочевниками происходили столкновения. Особенно частыми они стали после того, как тюрки в результате победы в битве при Манцикерте в 1071 году над войсками императора Романа Диогена заполонили Малую Азию. В течение следующих десяти лет они почти безраздельно господствовали в регионе, и только с приходом к власти Алексея Комнина начался процесс отвоевания малоазийских земель. В ситуации постоянного противостояния византийцев и кочевников неизбежно, при победе одной из сторон, в ее руках оказывалось достаточно большое количество пленных. Данный параграф будет посвящен вопросу интеграции турок, не относящихся к знати, которые оказались на службе или в плену в Византийском государстве.
Одной из первых об этой проблеме упоминает Анна Комнина в «Алексиаде». Однако, в данном случае ее сведения малоинформативные и сообщают лишь краткие факты пленения турок в ходе военных кампаний в 1086 году против эмира Никеи Абуль Касима, в кампании за освобождение Кизика2. Несмотря на то, что у Анны Комниной содержатся только отрывочные сведения о судьбах плененных турок, ряд других источников более содержательны по этому поводу. Так, латинская хроника «Деяния франков и прочих иерусалимцев», свидетельствующая о ходе Первого крестового похода, сообщает ряд сведений. Латинский хронист, повествуя о продвижении войск Боэмунда через Балканы, рассказывает о конфликте имперских войск и крестоносцев и произошедшей вслед за тем битве между ними: «Скоро они нашли туркополов и печенегов, сражающихся с нашими. Устремившись на них внезапно и храбро, они доблестно одержали верх. Схватили многих из них и скованных привели пред очи господина Боэмунда. Он сказал им: «Почему вы, негодные, убиваете народ Христов и мой? У меня нет никакой распри с вашим императором». Они ответили: «Мы не можем делать что-либо иное. Мы находимся в милости императора, и нам следует выполнять все, что он нам приказал». Боэмунд позволил им уйти ненаказанными». Латинская хроника «Деяния…» не оставляет никаких сомнений в том, что в составе имперских отрядов напавших на крестоносцев находились отряды христианизированных тюрок-сельджуков.