Данные представленные Бутриным Е.С. на основе г. Шуя, свидетельствуют, что посадская верхушка сложилась еще не до конца. Экономическая ситуация допускала как социальные лифты вверх (в небольшой степени), так и вниз (в значительной степени), вследствии того, что торговля велась в кредит и торговая неудача приводила к резкому обеднению семьи1.
Единственным оброком, который не распространялся на всех тяглых посадских людей были платежи «с лавок». Они касались только владельцев лавок. Лучшие люди платили по 10 коп. на год с лавки (40 лавок), середние - по 7,5 коп. (40 лавок), молотчие - по 6 коп. (44 лавки)2.
Таким образом, в середине XVII в. существование посадских общин было защищено законом. Государство, конечно, возлагало на общину некоторый объем тягла, но поскольку численность и тяглоспособность дворов постоянно изменялось, ежегодно производилась раскладка повинностей. При этом посадская община имела право «притянуть в тягло всех, кто жил на тяглой земле», а также могла призывать на льготу в пустые дворы вольных людей1. Реальное возвращение беглецов проводилось именно представителями «мира», посад имел возможность регулировать число новых тяглецов, исходя из собственных интересов2.
Кроме уплаты прямых налогов (при чем за пустые места платили существующие жители, за несостоятельных - более имущие), на них возложены выборы голов и целовальников в кружечные и другие дворы, с ответственностью за недобор, неисправность и злоупотребление выборных; далее, люди посадские не были освобождены и от личной службы государству - через поставку даточных людей в войска, постройку и поправку городских укреплений и прочего.
Исследование органов самоуправления посадской общины убеждается в исключительной роли земской избы в структуре местного управления. Значительная часть вопросов общинного управления решалась именно на уровне земской избы. Выборными должностями были должности земского старосты и целовальника. Конкретное распределение податей, их сбор внутри посадского мира, возлагалось на выборных лиц из числа посадских людей - земских целовальников. Как правило, земские целовальники избирались на 1 год из наиболее состоятельных и уважаемых посадских людей. Должность эта не пользовалась большим спросом, особенно в трудные времена, так как на них возлагалась материальная ответственность за выполнение посадом своих тяглых обязательств.
Права же земских старост ограничивались преимущественно раскладкой податей между членами общины и надзором за тем, чтоб тяглые люди не уклонялись от несения тягла, не выходили из города или волости, не записывалась за монастырями, или за помещиками, или вотчинниками, а также, чтобы волостные люди не переходили на житье в город. Кроме того земские старосты должны были смотреть, чтобы в их ведомствах не было разбоя, грабежа, татьбы и других лихих дел2.
Другой, немало важной выборной должностью, были таможенные головы. Выбирались они по городам тамошними земскими старостами и всеми жителями под надзором воеводы. Должность таможенного головы была весьма важной для города, от этого головы более или менее зависела вся торговля города. По тогдашнему порядку все пошлины по торговле собирались при самой купле и продаже, а некоторые даже при самом въезде на рынок, и все торговые сделки записывались в таможенные книги, из которых покупателям давались записи в свидетельство того, что пошлины с товара заплачены. Таможенные головы также следили, чтобы товары были куплены надлежащим порядком, а не воровским3.
В делах финансовых и продовольственных воеводы пользовались содействием местного населения4. Так провиант складывался, обыкновенно по подряду, тем или другим торговым человеком, носившем в таком случае звание «государева запасчика». Запасчик снабжал особою грамотою, по которой его нигде не задерживали, все воеводы по пути обязаны были оказывать ему всякое содействие и никаких пошлин с него не брали.
При возникновении какого-либо судебного дела «запасчик» и люди его подлежали лишь суду бояр в Москве. Для взимания таможенных пошлин и иных сборов из местных добрых жильцов и лучших торговых людей выбирались таможенные головы и к нему целовальники, приносившие при вступлении на службу крестное целование.
Вследствии такого управления число конфликтов личного интереса, вышедших на государственный уровень, было не слишком высоким. При невозможности внутреннего решения; земская изба вырабатывала его в дальнейшем. Поскольку она консолидировала информацию обо всех общественных конфликтах на достаточно обширных территориях, и их позиция играла решающую роль в судебном процессе.
Таким образом, вопрос о юридической природе посадской общины следует решать не столько с формально-государственной точки зрения, сколько с практической позиции общины по этому вопросу. Фактическим признаком принадлежности к миру было «посадское тягло». Оно давало лицу право на определенную долю участия в экономической и политической жизни общины и обеспечивалось системой поручных записей. Владельческие права общины определялись взаимодействием тягла и оброка. Тяглой землей община могла распоряжаться по своему усмотрению. Однако в случае отсутствия «крепости» на нее, земля считалась оброчной. Сам «мир» был склонен включать в число тяглой всю землю, находившуюся в хозяйственном обороте общины, таким образом, сдерживая экономическую инициативу отдельных лиц.
Подводя итог, мы можем сказать, что «посадский мир» - это и есть посадская община. В середине XVII в. существование «посадских миров» было защищено законом. Государство возлагало на общину тягловые обязанности, которые посадская община распределяла между собой. Посадская община осознавала себя единым целым под влиянием тяглых интересов. Органом самоуправления посадского «мира» была земская изба. Посадскую общину XVII в. можно охарактеризовать как важнейший организм социально-политической структуры государства. Посадская община являлась опорой государства на местах, с другой стороны тяглый характер общины оказывал влияние на все стороны её жизнедеятельности, что и послужило объединением людей по экономическим интересам.
Глава 2. Торговые требования посадского населения русского города XVII в.
Торговые требования русских купцов.
Торговля являлась важной и неотъемлемой частью развития государства, а также одним из важных занятий горожан, поэтому не удивительно, что по данной теме у жителей города возникали вопросы. Торговые требования посадских людей носили два характера, одни были направлены против иностранной экспансии на русском рынке, вторые - против служилых людей, занимающихся торгово-ремесленными промыслами в городах. Рассмотрим сначала торговые требования, связанные с иностранцами.
В городах Московского государства в XVII в. существовало распространение иноземных торговцев. Отсюда появлялось и желание торговых людей изгнать из страны иностранных купцов. Для понимания основных причин, подтолкнувших купечество обращаться за помощью к государственной власти, необходимо рассмотреть условия, в которых происходила борьба иностранных и русских купцов за отечественный рынок.
Причина большого экономического значения русского рынка заключалась в двух основных условиях. Первое, изобилие дешевого сырья, необходимого для развивающейся промышленности Западной Европы.
Нам неизвестно точное количество товаров, вывозившихся в XVI-XVII в. через все границы Московского государства. Сохранилась лишь одна сводная таблица вывоза по Архангельскому порту, относящаяся к 1653 г. По данным этой таблицы, товары по величине ценности располагались в следующем порядке: кожа (370916 р. И 32,2 % от всей суммы вывоза), рожь, ячмень и пшеница (250000 р. И 21,7%), сало (126588 р. И 11%), поташ (120000 р. и 10,4%), меха (98059 р. И 8,5%). Далее шли: шпик и мясо, кавиар (икра), свиная щетина, полотно, воск, москотильныц товар (бобровая струя, ревень и агарик), персидский шелк, бобровая шерсть, ворвань, рогожа, смола и деготь, слюда1. Как видно из списка, все экспортируемые товары - это сырье.
Второе условие - это потребительская способность европейских фабрик. К.В. Базилевич, отмечает, что только наличие спроса на товары широкого потребления и массового производства сырья и полуфабрикатов могли питать крупную торговлю и создать ту заинтересованность, которую обнаружил иностранный торговый капитал по отношению к русскому рынку2.
Первым, по времени сохранившимся в подлиннике является челобитье московских торговых людей о выселке иноземцев, поданное в 1627 г., напечатанное в 1912 г. Павлов Смирновым. Затем следует длительный перерыв до 1646 г.
Этот перерыв К.В. Базилевич заполняет неизданными челобитьями: 144 (1635), 145 (1637) и двумя челобитьями 147 (1639) гг. Челобитье 1635 г. сохранилось в пересказе; остальные имеются в подлиннике, причем два кратких челобитья 1637г.3.
Ничего не известно об обстоятельствах, при которых были поданы эти челобитья, но хронологически они совпадают с созывами земских соборов. Наложение новых повинностей в виде сборов даточных людей с вотчин и поместий и денежных платежей с посадов и волостей создавало благоприятные условия для выступлений. Поэтому возможно, что челобитья 1635 и 1637 гг. были поданы в связи с созывом земских соборов.
Челобитья 1627, 1635, 1637, 1646 и 1649 гг. очень последовательно развивают одну и туже программу обвинений против торговли иностранцев (англичан, голландцев, купцов из Гамбурга, восточных тезиков и торговых людей других стран), от которых стала «скудность великая», а русские торговые люди «от своих промыслов отбыли и оттого оскудели и одолжали великими долгами».
Причины челобитья - это широкие привилегии иностранных купцов, которые притесняли интересы жителей города. В первом прошении в перечне, подающих челобитье в начале нет «сирот», они появляются в конце челобитной, тогда как через 19 лет, они «бью челом» вместе с привилегированными жителями города.
Неизвестно, было ли челобитье 1627 г. действительно первым по времени коллективным выступлением, но исследователь Базилевич В.К. приходит к выводу, что это выступление для последующих челобитий было прототипом. Особенно близко к нему стоит челобитье 1635 г. Сравнивая оба челобитья, исследователь приходит к выводу, о том, что челобитье 1635 г. по существу явилось сокращенным пересказом челобитья 1627 г.1.
Следующие челобитье, 1637 г., не обнаруживает такой непосредственной близости к тексту челобитья 1627 г. Оно не делает исключения для англичан и одинаково касается всех иностранных купцов, ездивших для торговли в Москву и в другие русские города. В нем впервые появлялось указание, что вместо купцов умерших или находящихся за морем торгуют по их жалованным грамотам другие подставные лица, называясь их братьями, племянниками и приказчиками, как и в челобитной 1646 г.
В челобитьях 1627 и 1635 гг. только кратко сообщается факт покупки иностранцами тяглых посадских дворов; в челобитье 1637 г. это сообщение превращено в подробное описание способов, пользуясь которыми иностранные купцы ставятся и торгуются по дворам, причем, указывается даже величина арендной платы в пользу владельцев этих дворов. Центральным местом жалоб является торговля внутри страны производимыми товарами, причем иностранные купцы даже не продают на ярмарке своих товаров русским людям. И здесь эти жалобы изложены с конкретными подробностями, отсутствовавшими раньше, и пополнены драматическими описаниями положения русских купцов2.
Челобитье 1646 г., самое обширное из всех известных, челобитчики ставит своей задачей ограничить развитие торговых привилегий для иностранцев.
Но, тем не менее, в середине XVII в. иностранцы являлись не только хозяевами положения в Архангельске, но и играли значительную роль в торговле на внутреннем рынке России. В 1649 г. в очередной челобитной русские торговые люди писали: «А как приедут торговать к Архангельску городу и заморские товары променяют, зговоряться меж себя заодно, у русских людей товаров покупать не велят и заморскими товарами цену держать высокую, чтоб русским людям у них ничего купить и впредь на ярмарку не ездить, и от того заговору многие русские люди товары свои от Архангельского города возят назад, а много оставливают на другой год у Архангельского города».
В 1659 г. русские торговые люди жаловались на голландских и гамбургских купцов, которые не только сами проезжали, селились и торговали во внутренних городах России, но и содействовали возвращению в Москву части английских торговцев. Это позволило К.В. Базилевичу сделать вывод, что и в это время «над московской торговлей продолжал тяготеть западноевропейский торговый капитал».
В 1662 г. русские купцы, признавая иностранцев виновниками финансового кризиса в России, настаивали на ограничении их торговли только Архангельским портом. Челобитчики мотивировали свою просьбу тем, что иноземцы торгуют «и ныне во всем Московском государстве … и всеми исконными промыслами завладевали», русским купцам «вымыслом своим в торгах чинят великие помешки … и приводят их до конечного убожества». По-видимому, коллективных торговых челобитий было подано значительно больше. Еще Флетчер сообщает, что в 1589 г. «они (т.е. русские) рассуждали между собой о переводе всех иностранных купцов на постоянное жительство в пограничные города», причем, объясняет эту меру особой предосторожности по отношению к иностранцам - «дабы они не завещли к ним лучшие обычаи и свойства, нежели какие они привыкли видеть у себя»4.