Автореферат: Типы и функции вторичной художественной условности в прозе М.А. Булгакова

В разделе 1.2 "Закономерности и функции сатирического и фантастического типов условности" рассматриваются два типа вымысла - сатирическая и фантастическая условность.

В подразделе 1.2.1 "Свойства сатирического типа художественной условности" выделяются общие принципы создания художественной модели реальности средствами сатирической условности, а именно: комическая оценка действительности, социальный критицизм, создание смехового эффекта от нарушения логических связей, иносказательность, намеренное разрушение автором иллюзии достоверности, пародирование, гротескная образность.

В подразделе 1.2.2 "Фантастический тип условности" подчеркивается, что вопрос классификации фантастики носит проблемный характер. Отсутствие единой типологии фантастики влечет за собой множественность толкований функций фантастического в художественных произведениях М.А. Булгакова. При исследовании актуализируются два понятия - фантастический тип художественной условности и фантастика как вспомогательное художественное средство, прием (например, при создании гротескного образа). Для фантастического типа условности характерно фантастическое начало в качестве структурообразующего принципа, при этом фантастика является одним из основных факторов в выражении смысла произведений.

Качественные признаки и функциональные возможности научной фантастики (научно-фантастическая посылка, художественная реализация научных прогнозов, поддержание на протяжении всего повествования иллюзии достоверности), социальной фантастики (целостный анализ определенной социальной системы, максимально обобщенное осмысление художественной реальности, гуманитарная направленность проблематики, доминирование нравственно-этического аспекта, интеллектуальная игра, усложненная сюжетная схема, более глубокая, по сравнению с научной фантастикой, разработка характеров) и fantasy (существование вымышленного мира как "истинной" реальности, отменяющей все другие концепции мироздания; отсутствие сюжетной посылки, имеющей, как правило, интертекстуальный характер и находящейся за пределами текста в форме мифологем или определенных представлений о существовании сверхъестественного мира, "чудесная" форма вымысла), - исследуются в диссертации как специфические проявления фантастического типа условности.

Раздел 1.3 "Современные подходы к изучению мифа и символа. Мифологическая условность" состоит из двух подразделов.

В подразделе 1.3.1 "Сущность мифа. Мифологическая условность" определяются генетические истоки мифа, рассматриваются его семантика и функции в литературе, дается характеристика мифологического типа условности. Мифологическая модель реальности отличается универсальным хронотопом, объективированной формой повествования, реализацией архетипов, персонификацией магических сил, использованием фантастики. Мифологическая условность своей архетипичностью позволяет автору избежать субъективности при создании художественной картины мироздания. Исследуя функции мифа в повести М.А. Булгакова "Тайному другу", в романах "Белая гвардия", "Записки покойника", "Мастер и Маргарита", мы помним о его "вторичной" природе в булгаковских текстах (литературной форме бытования) и именно на этом основании выстраиваем символическую парадигму произведений писателя.

В подразделе 1.3.2 "Символ и его важнейшие свойства" выделяются две группы образов-символов в прозе М.А. Булгакова: первую составляют возвышенно-романтические символы, служащие воплощением этического идеала автора, другую группу представляют гротескные символы. Полярность символической системы писателя отражает сосуществование в его художественном сознании элементов двух антиномичных по своей природе стилевых направлений - импрессионизма и экспрессионизма.

В завершение главы указывается, что интеграционные процессы в системе вторичной художественной условности у М.А. Булгакова обусловлены наличием общих для всех типов условности принципов создания нереальных образов. В сводной таблице они соотнесены с художественными средствами и приемами моделирования необычайного в произведениях писателя.

Таблица 1.

Подчеркивается имманентное родство всех типов художественной условности. Так, внутренняя близость мифологической и фантастической условности связана с синкретичностью первобытного сознания, в котором мифологические и фантастические представления вытекали из веры в реальность "другого", чудесного мира. Столь же активным стремлением к синтезу обладает сатирическая условность, поскольку использует общий для всех типов арсенал художественных средств: от обычной гиперболы до причудливого, "знакомо-чуждого" (Гофман) гротеска. Мощным стимулом художественного синтеза является для литературы универсализм фольклорного мышления: мифопоэтическое, сверхъестественное, сказочное, фантастическое, сатирическое - все предстает неразрывно связанным в народной концепции бытия. Наконец, объединяющим началом для всех типов условности служит система нравственных координат - совершенный смыслоаккумулирующий камертон.

Вторая глава "Специфика вторичной художественной условности в прозе М.А. Булгакова 1920-х годов" состоит из двух разделов.

В разделе 2.1 "Разоблачительно-комическая типизация как основной художественный принцип М.А. Булгакова в 1920-е годы" анализируются специфические булгаковские приемы сатирического отображения действительности. Структуро - и смыслообразующую роль в организации художественного пространства ранних фельетонов, рассказов и повести "Дьяволиада" играет сатирическая условность. Фантастика здесь - вспомогательный прием для обнаружения и раскрытия парадоксальных нелепостей советского быта. Человеческий голос обретает стенгазета ("Приключения стенгазеты"), соседскую беседу ведут крысы ("Крысиный разговор"), требует медицинскую справку покойник ("Приключение покойника"), воюют краснокожие эфиопы с арапами ("Багровый остров"). В рассказе "Похождения Чичикова" М.А. Булгаков гротескно обыгрывает появление гоголевского героя в Москве 20-х годов ХХ века, используя фантастическое допущение, вводимое посредством сна, - приема, ставшего впоследствии характерным для поэтики писателя. Реальное и фантастическое, оттененное гоголевскими реминисценциями, составляют единое поле для осмысления современности. Сон выполняет функцию "волшебной палочки", "чудесным" образом проясняющей нелепости действительности. В рассказе "Воспоминания" М.А. Булгаков восстанавливает в памяти свои мытарства с пропиской в Москве и странный сон про Ленина. В "Сапогах-невидимках" даже во сне герой не может насладиться чудесным даром: волшебник с восхитительным подарком соседствует с обозвавшей его "алкоголиком" и "насекомым" женой Маней, воющими детьми, подозрительным милиционером и прочими жизненными неприятностями. В рассказе "Багровый остров" в кривом зеркале фантастического гротеска отражены смешные, внешне нереальные, но до боли знакомые каждому факты текущего дня. Подзаголовок к рассказу ("Роман тов. Жюля Верна. С французского на эзоповский язык перевел Михаил Булгаков") отсылал читателя к низкосортному литературному ширпотребу - ориентированной на модные западные образцы советской приключенческой беллетристике. Писатель создал язвительную пародию на идеологически тенденциозные литературные однодневки.

В ранних миниатюрах и в "московских" повестях ведущим художественным принципом является сатирическое обобщение. Иносказание создается при помощи реализованной метафоры (говорящая стенгазета, улыбающаяся "белыми зубами" печатная машинка, ползущие змеи бумаги, "поднятый" покойник и т.п.), парадокса (не знающий русского языка корреспондент Альфред Бронский, читающий переписку Энгельса с Каутским Шариков и т.п.), буквализованного фразеологизма (например, "гады ползучие"), эзопова языка (война эфиопов с арапами), символа (красный луч, электрический свет, хоровое пение, село "Концовка" и др.), гротеска, фантастики. Функциональным приемом создания гротескных образов служит игра социальными ролями. В основе комического эффекта лежит цепь нарушений социального ожидания: неожиданно чтение Шариковым переписки Энгельса с Каутским, непредсказуемо решение Рокка выращивать кур и пр. Комическое имеет множество интонационных обертонов, балансирует между юмором, сарказмом и иронией.

Ирония выводит моделируемую автором ситуацию за пределы социального эксперимента. Появляющийся благодаря иронии философский контекст условен, он возникает в читательском сознании как нравственный эталон, создавая систему противопоставлений.

Раздел 2.2 "Художественные модели реальности в прозе М.А. Булгакова 1920-х годов и специфические приемы их создания" посвящен определению доминантных типов вторичной художественной условности в этот период, выявлению художественного потенциала их интеграции. В "Роковых яйцах" и в "Собачьем сердце" система вторичной условности усложняется. Фантастика имеет в повестях сюжетообразующее значение. Писатель реализует каноны научной фантастики. Однако это лишь внешние жанровые совпадения. В действительности, М.А. Булгаков использует скрытое пародирование научно-фантастической посылки, элементов сюжета, образности, отдельных художественных деталей, традиционных для научной фантастики (в частности для произведений Г. Уэллса, на которого у М.А. Булгакова есть прямые ссылки). Пародийно поданы писателем привычные для научно-фантастической литературы ситуации с подменой, путаницей, неожиданными экспериментальными метаморфозами, непредвиденными поворотами и развязками. В научной фантастике интрига строится на поддержании иллюзии достоверности. У М.А. Булгакова, напротив, иллюзия достоверности намеренно разрушается. "Невозможное" обнажает обыденное, эффект сопереживания порожден соотнесением фантастики с реальностью и узнаванием за иносказанием типичных явлений повседневной жизни. Модная в 1920-е годы научная фантастика со всеми сопутствующими ей атрибутами и штампами используется писателем как колоритное поле для сатирического разоблачения действительности.

В романе "Белая гвардия" средствами вторичной условности создается образ рая. Символика пятой главы вырастает из взаимодействия нескольких типов условности - мифологического, фантастического и сатирического. Мифологическая условность: неопределенность времени и пространства, предельно обобщенное художественное осмысление "вечных" проблем, эсхатологические мотивы - тесно переплетается с фантастическими повествовательными элементами: специфической сюжетной посылкой (вдруг оказавшимся в раю живым Турбиным), реализованными парадоксами и элементами опрощения (апостол Петр - "штатский старичок", рай принимает гусар "с сапогами и шпорами", "с конями и …бабами", с итальянской гармоникой и дружным хором голосов: "Дуня, ягодка моя…"). Сатирическая проекция атрибутов реальности на утопическую картину сна Алексея Турбина создает ряд идейных оппозиций, проясняющих авторскую концепцию гуманизации жизни. Рай Турбина, где для Бога все одинаковые, "в поле брани убиенные", - ключ к пониманию романа: при определении вины или правоты верным является не классово-идеологический принцип "белый или красный", а нравственный - "волк или человек".

В 1929 году М.А. Булгаков пишет повесть "Тайному другу", художественное пространство которой создано средствами сатирической, фантастической и мифологической условности. Необычайное в повести вводится фантастической посылкой - появлением оперного Мефистофеля. Имеющий интертекстуальное происхождение мифомотив договора с дьяволом не развивается в последующем повествовании. Его цель - создать ощущение повторяемости, обыденности, почти банальности, представить происходящее как "вечный сюжет". Отсюда иронический тон, насыщение "фантастического" эпизода приметами повседневной жизни. Оперный искуситель перевоплощается в Рудольфа Рафаиловича, Мефистофеля на современный лад - в лисьей шубе, берете, калоше на копыте, с электрической лампочкой в портфеле, купленной по дороге в ближайшем магазине. Превращение черта в редактора Рудольфа подготавливает читателя к будущей "чертовщине", случившейся с героем-писателем после публикации его романа. Сочетание реальных впечатлений и устойчивых сюжетных схем актуализирует сатирический аспект произведения. Повесть "Тайному другу" является переходным звеном к прозе 1930-х годов. Социальное звучание приглушено здесь камерностью темы, уводящей читателя от политики в круг писательских проблем. И все же тема "хождений по мукам", параллелизм героев (Коротков - писатель, Кальсонер - Рудольф) генетически связывают "Тайному другу" с "Дьяволиадой". Тема же проникновения дьявола в обыденную жизнь получит продолжение в 1930-е годы.