В параграфе отмечено, что в настоящее время процессы сращивания террористических организаций с группировками организованной преступности можно охарактеризовать активной экспансией террористов в криминальную среду, фактами вытеснения организованной преступности из самых доходных сфер: наркобизнеса, торговли оружием, людьми, игорного, нелегального алкогольного и табачного бизнеса. Уже сейчас ряд террористических групп связаны с организованной преступностью, принимая в ее деятельности достаточно активное участие, играя существенную роль в инспирировании социально-политической и правовой нестабильности общества, а иногда и конкурируя за сферы влияния, как происходит, например, в Афганистане между движением Талибан и некоторыми группировками, контролирующими наркопотоки. Общие методы для преступных и террористических групп включают использование альтернативных систем денежных переводов, таких как «хавала» или «хунди», контрабанду ценностей, оружия, помощи в трансграничных перемещениях, предоставление поддельных документов.
Террористические группы обладают признаками криминальных организаций. Однако в качестве существенного различия можно назвать политический характер стоящих перед террористами целей. Организованные преступные группировки нередко стремятся договориться с властью в обмен на предоставление поддержки, зачастую подкупая должностных лиц. Но не исключается и применение террористических методов. Тогда можно говорить об общеуголовном проявлении терроризма. Преступным организациям свойственно использование status quo для своего обогащения. Поэтому зачастую они не заинтересованы в политических переменах.
Анализ террористической активности подтверждает наличие связи между незаконной миграцией и терроризмом, хотя ее уровень и не высок. Например, террористы, связанные с «Алжирской вооруженной исламской группой», «Египетским исламским джихадом», «Ливийской исламской боевой группой», проникали на Запад под видом беженцев. В США это несколько десятков сомалийцев, некоторые являвшиеся беженцами, из них, по крайней мере, четверо стали террористами-смертниками, остальные вернулись в Африку, чтобы выступить на стороне «Аль-Шабаба» после вторжения в Сомали в 2006 г. С 2011 г. по июнь 2015 г. в западном сообществе было выявлено 69 радикальных групп с участием незаконных мигрантов, в том числе 30 имели отношение к ИГ, из них 19 терактов (28%) были исполнены. Показательно при этом, что иностранные боевики участвовали только в 16 актах (23%), из них всего 11 человек побывали до этого в Сирии, в связи с чем «возвратный миграционный эффект» составляет 0,3% (1 из 360) для примерно 4 тыс. посетивших регион европейцев. Однако в большинстве случаев они выполняли ненасильственные вспомогательные функции. На общем миграционном фоне такие случаи единичны. Так, 13.10.2015 г. в Париже террористические акты унесли жизни ста тридцати жертв и выдвинули на первый план страх перед террористами, выдающими себя за беженцев. Рядом с трупом одного из террористов около стадиона «Стад де Франс», найден сирийский паспорт, владелец которого въехал на территорию ЕС через остров Лерос, а потом был зарегистрирован в Сербии. Но остальные террористы были гражданами Франции и Бельгии. Актуальность проблемы трансграничной миграции и международной безопасности приобрела свое значение после череды инспирированных попыток ликвидации находящихся в конфронтации с Западом правительственных режимов (САР, Йемен, Египет, Иордания, Ливия, Ирак, Тунис и т.д.). В условиях глобализации видоизменились как базовые параметры миграционных процессов, так и определяющие их факторы.
Следует учитывать, что отчуждение и изоляция иностранцев и иммигрантов в принимающих странах могут повысить вероятность их участия в террористической деятельности как форме протеста. В действительности количественно большая угроза исходит от радикализированных групп и отдельных лиц, не прошедших обучение и не участвовавших в боевых действиях за рубежом. Угроза терроризма, связанная с возвращением иностранных боевиков под видом беженцев или на иных основаниях, несомненно, возрастает с точки зрения потенциального воздействия, однако ее вероятность относительно невысока, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.
В параграфе 4.2. - «Современный государственный терроризм (на примере Украины)» - раскрыто обоснование выделения особой категории террористических проявлений государственного терроризма на примере Украины.
В современном мире особую роль, обусловленную монопольным статусом государств, имеет государственный терроризм, примером чему является госпереворот на Украине 2014 г. Ему предшествовала заявка России на формирование нового геополитического центра через проект Евразийского Союза. Важная роль в данной конструкции отводилась Украине, правительство который одновременно пыталось заключить Договор об ассоциации с Европейским Союзом.
Такая двойственность привела к обострению внутриполитической обстановки, которая с массового информационно-психологического давления на власть сменилось терророгенным воздействием в виде захватов госучреждений, вооружения, устрашения чиновников, актов насилия. В январе-феврале 2014 г. представители «Майдана» осаждали обладминистрации в Ровенской, Тернопольской, Хмельницкой, Волынской, Винницкой, Черниговской областях, штурмовали ОГА в Полтаве, Львове, Житомире, Черкассах, Сумах. Были захвачены здания силовых служб, оружейные арсеналы, что завершилось государственным переворотом, сопутствующим совершением мятежниками убийств с обвинением в этом власти. Это демонстрирует факт использования терроризма для решения крупной геостратегической задачи антироссийского характера, что подтверждено решением Дорогомиловского суда г. Москвы, который 27.12.2016 г. пришёл к выводу о том, что в 2014 г. на Украине произошёл государственный переворот, направленный против интересов РФ.
Террористические методы были взяты на вооружение новым украинским руководством. Развёрнута широкомасштабная система насилия путём организации массовых устрашающих митингов, избиений, пыток, убийств. Одним из наиболее знаковых событий стало сожжение в Доме Профсоюзов г. Одессы не менее 48 противников власти, общее руководство и координацию данными процессами осуществлял спикер украинского парламента.
Автор был непосредственным свидетелем событий на Украине, где в 2014-2015 гг. работая в должности министра госбезопасности Донецкой Народной Республики, организовывал антитеррористическую защиту местного населения.
В ходе артиллерийских ударов по населённым пунктам украинской армией выбиралась тактика сознательного уничтожения мирной инфраструктуры и гражданского населения с целью формирования дестабилизирующего устрашающего воздействия. Например, при изучении деятельности 28 одесской механизированной бригады установлено, что ее реактивный дивизион наносил систематические удары из РСЗО БМ-21 «Град» по г. Донецку, выбирая, преимущественно, цели мирной инфраструктуры.
Установлены многочисленные факты совершения насилия украинской властью с целью достижения своих политических целей. Под эгидой Сил спецопераций Украины сформированы 3 и 8 полки спецназначения, готовящиеся к террористической деятельности иностранными инструкторами. Совершены убийства лидеров народного ополчения, многочисленные взрывы в местах скопления населения.
В отношении приграничных районов также выбиралась тактика устрашения. Например, портовой город Мариуполь в период 2014-2016 гг. был отдан под контроль радикалов из батальонов «Азов» и «Святая Мария».
Батальон «Святая Мария» («Шахтерск», «Торнадо») состоял из преступных авторитетов, чья деятельность поощрялась украинским руководством вплоть до момента, когда она стала угрожать крупным киевским чиновникам. Тогда его руководство было отдано под суд по обвинению в массовых бесчеловечных пытках, убийствах, похищениях. Но, согласно отчёту организации Global Rights Compliance LLP, «необъяснимым является факт отсутствия обвинений в военных преступлениях». Другой украинский батальон «Айдар» устроил карательную операцию в п. Новосветловка, с «зачисткой», где под предлогом регистрации местные жители были согнаны в поселковую церковь, которую попытались поджечь (помешал дождь). Такие случаи не единичны.
Аналогичная картина политического насилия была развёрнута по всей Украине. В повседневную практику вошли политические аресты и убийства оппозиционных журналистов. Террористическая угроза направлена как против внутренних оппонентов киевской власти, так и против Российской Федерации, что подтверждено решением Прокуратуры, Минюста и Верховного Суда России о признании провластных организаций и военизированных гособразований Украины экстремистскими и террористическими с запретом на территории РФ (батальон «Азов», «Правый сектор», «Украинская национальная ассамблея - Украинская народная самооборона» (УНА-УНСО), «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Тризуб им. Степана Бандеры», «Братство»).
Украинским руководством организована серия террористических актов уже на территории России. Задействовались контакты с Исламским Государством. Так, в 2018 году ФСБ России в Смоленске был задержан член ИГИЛ, по заданию Украины готовивший убийство одного из лидеров ДНР. Подобные факты неоднократно имели место в Крыму. Например, 7-8 августа 2016 года совершена попытка прорыва украинских диверсантов Главного управления разведки Минобороны Украины с целью совершения терактов, в ходе предотвращения которого погибли российские военнослужащие. Эти и другие факты подтверждают широкомасштабный террористический характер детальности руководства Украины.
Следует учитывать, что терроризм как форма государственного насилия имеет длительную историю. Наиболее яркие его проявления имели место во времена Великой Французской революции и Гражданской войны в России (1918-1922 гг.). В дальнейшем акценты были смещены, но факты когда государство выступает субъектом терроризма или его спонсором имели и имеют место. В наше время государства, как правило, опасаются затяжных и дорогостоящих конфликтов. Поэтому непрямая агрессия становится более удобной, возводя терроризм в ранг государственного, как это было на примере Украины, Турции, США, Грузии, Пакистана и др. В отношении США, например, действует решение Международного суда ООН 1986 года, где, эта страна признается спонсором терроризма в Никарагуанском конфликте.
Широкое распространение государственного терроризма может возникать в результате применения других инструментов и средств государственного насилия, когда их целью являются вторичные последствия. Насилие со стороны государства представляет собой государственный терроризм, если используется для внушения страха более широкой аудитории, чем непосредственный объект воздействия. Именно это отличает государственный терроризм от других форм государственного насилия.
В параграфе 4.3. - «Особенности проявлений терроризма в условиях глобализации: ядерный терроризм, киберртерроризм, религиозный терроризм» - содержится обоснование выделения в самостоятельные проявления современного терроризма таких его разновидностей как ядерный терроризм, кибертерроризм, религиозный терроризм.
Отмечено, что формы терроризма, основанного на политической идеологии, в целом сохраняют традиционный радикальный характер, в условиях глобализации приобретая дополнительную направленность цивилизационного противостояния реализуемым глобализацией ценностям, стандартам и моделям.
В параграфе отмечено, что в настоящее время точка зрения на значимость некоторых форм терроризма в трансформации существующих политических процессов меняется. Так, в прошлом аналитики рассматривали ядерный терроризм как маловероятное явление. Но сегодня появились новые террористы, движимые религиозными, а не только политическими целями, и менее озабоченные возможной массовостью жертв. Террористические группировки, обладающие ядерным потенциалом, могут иметь и квазигосударственный характер.
В настоящее время риски, создаваемые ядерным терроризмом, носят двоякий характер: 1) создание или приобретение ядерного оружия; 2) создание «грязных бомб». Некоторые ядерные энергетические реакторы уязвимы для нападений со стороны террористических групп, зачастую в силу их недостаточной охраны или естественных предпосылок, что, например, подтвердили бельгийские силовики, которые в 2016 году отрабатывали сценарий атаки террористов на АЭС «Тианж», куда ранее готовили нападение террористы братья Бакрауи.
Другой проблемой является возможность создания террористической группировкой ядерного устройства. По оценкам специалистов, при наличии научного сопровождения и необходимых материалов ведущими террористическими группировками может быть создан действующий ядерный заряд мощностью до одной килотонны. Угрозой ядерного терроризма является и применение так называемых грязных бомб, содержащих обычное взрывчатое вещество с радиоактивными изотопами. Но создание даже примитивного ядерного взрывного устройства представляет для террористических групп сложную задачу. В этой связи актуальной становится проблема государственного терроризма, построенного на возможности передачи террористам ядерного оружия или его компонентов.
Кибертерроризм относится к наиболее опасной форме киберпреступности. В отличие от иных преступлений, совершаемых в киберпространстве, целью кибертерроризма является нагнетание состояния нервозности и страха среди гражданского населения в политических целях, где кибертерроризм - преднамеренные атаки, осуществляемые на информационно-коммутационные системы, программы и базы данных.
Кибернетические технологии оказали влияние на деятельность террористических групп и позволили ускорить переход от иерархической к децентрализованной сетевой структуре, что обеспечило повышение эффективности террористической деятельности и новый уровень публичности терроризма.