Материал: sukhova_oa_red_gorodskoe_prostranstvo_v_istoricheskoi_retros-1

сторождении и непригодной для строительства площадке – он занимал островное местоположение на пойменных территориях реки Обь и ее протоки Юганская Обь. Город Южный Балык фактически должен был функционально заменить Нефтеюганск, дальнейшее развитие которого должно было прекратиться.

Однако нефтяники не стали согласовывать генплан Южного Балыка. Нефтеюганск продолжал оставаться базовым городом нефтяного района, а эксплуатация Южно-Балыкских месторождений стала осуществляться вахтами из Нефтеюганска и Сургута. В 1970 г. началась промышленная разработка Мамонтовского месторождения, из-за чего на месте проектируемого города Южный Балык Главтюменнефтегазом был возведен вахтовый поселок Мамонтово, который фактически стал базой для обустройства и эксплуатации Южно-Балыкской группы месторождений. Для постоянного места жительства трудящихся и семей Мамонтово были намечены города Нефтеюганск и Сургут. Однако, отсутствие устойчивых транспортных связей, а также недостаток жилья в базовых городах привело к тому, что уже к 1971 г. Мамонтово стал для большинства трудящихся и их семей поселком постоянного проживания1.

В1972 г. Тюменский облисполком требовал от Главтюменнефтегаза обеспечить квартирами в базовых городах всех семейных трудящихся с детьми, занятых в обустройстве и эксплуатации Мамонтовского месторождения. В то же время облисполком посчитал целесооб-

разным размещение жилого комплекса вахты Мамонтово на территории проектируемого города Южный Балык, который должен был стать районом нового города2. Однако строительство города не начиналось, а вахтовый поселок Мамонтово разрастался на том месте, где должен был стоять город. Отказавшись от строительства города, нефтяники в то же время застраивали вахтовый поселок без каких-либо градостроительных норм. Хаотичная застройка осуществлялась балками, палатками, вагон-домами и другим временным и непригодным жильем.

Рядом с поселком Мамонтово стали появляться новые населенные пункты. Один поселок формировался при строительстве Южно-Балыкского газоперерабатывающего завода в 1974-1978 гг., возведение которого все-таки началось, несмотря на то, что нефтяники отказались от строительства города Южный Балык. Поселок получил название, которое должен был иметь город нефтяников – Южный Балык. В 1976 г. рядом был поставлен поселок железнодорожников, получивший название Пыть-Ях.

В1980 г. под влиянием Миннефтепрома СССР государство отказалось от централизованного расселения в регионе в пользу группового расселения. Нефтяникам было разрешено строить города при месторождениях, в силу чего многие вахтовые поселки стали проектироваться как города. В 1989 г. поселки Мамонтово и Пять-Ях были объединены в один – рабочий поселок Пыть-Ях, который в августе 1990 г. был преобразован в город окружного подчинения. Впоследствии поселок газовиков Южный Балык стал микрорайоном города Пыть-Ях.

Как справедливо отмечал архитектор С. Н. Лесков, отказавшись от строительства города Южный Балык вблизи Мамонтовского месторождения на свободной территории, Мин-

нефтепром СССР против своей же воли, в силу объективной необходимости пришел к формированию города Пыть-Ях, расположенному непосредственно на нефтяном месторождении3. То есть министерство повторило градостроительную ошибку, какая произошла при возведении Нефтеюганска в начале 1960-х гг.

Таким образом, проектирование и строительство города Южный Балык, который, к сожалению, так и не был возведен, а на его месте из разрозненных ведомственных поселков был возведен город Пыть-Ях, показывает, что формирование городов нефтяников в Западной Сибири во многом определялось ведомственными и отраслевыми интересами, которые шли вперекор региональным и городским интересам и нормальной практике градостроительного планирования.

1ГАТО. Ф. 814. О. 1. Д. 5053. Л. 24-25.

2Там же. Л. 28.

3Лесков С. Н. Градостроительная политика в нефтегазодобывающих районах в переходный период (на примере Тюменской области): дис. … кан. арх.: 18.00.04. Москва, 2000. С. 79.

175

В. А. Сухов,

к.фил.н., доцент кафедры литературы и методики преподавания литературы Пензенского государственного университета, г. Пенза

ПЕНЗА – РОДИНА ИМАЖИНИЗМА

В жизни и творчестве известного поэта, драматурга, прозаика и мемуариста А. Б. Мариенгофа (1897-1962) Пенза занимает особое место. В нашем городе он дебютировал как поэт-имажинист и теоретик имажинизма.

31 июня 1918 года газета «Известия Пензенского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов» опубликовала информацию о том, что в Пензе вышел в свет альманах «Исход». Мариенгоф позднее в своих мемуарах утверждал: «Имажинизм родился в городе Пензе на Казанской улице. «Исход» – первый имажинистский сборник – был отпечатан в губернской пензенской типографии...»1. 12 июня 1919 года в газете «Известия» Пензенского губисполкома была напечатана статья «Имажинизм», автором которой был Анатолий Мариенгоф. К тому времени русский имажинизм уже заявил о себе в Москве скандальной декларацией, опубликованной в газете «Советская страна» в феврале 1919 года. Многие положения мариенгофской статьи, обращенной к пензенцам, почти дословно повторяли ключевые формулировки имажинистcкой декларации, где содержался призыв: «Передай что хочешь, но современной ритмикой образов»2. У Мариенгофа в статье «Имажинизм» читаем: «Пиши о чем хочешь – о революции, фабрике, городе, деревне, любви – это безразлично, но говори современной ритмикой образов»3. Мариенгоф подчеркивал, что имажинизм – это искусство новой эпохи, отразившее перемены в сознании и психологии современного человека, живущего в городе. Этим объяснялось его обращение к приему кинематографического монтажа. Впервые было заявлено о зарождении нового модернистского течения и создании первой группы имажинистов именно в Пензе. В обращении к читателям издателя альманаха «Исход» особо было отмечено, что «Художественный клуб», лишенный возможности в настоящее время обособить группу ИМАЖИНИСТОВ (Анатолий Мариенгоф, Иван Старцев, Виталий Усенко), предоставил им место в органе своего большинства»4.

В альманахе «Исход» Анатолий Мариенгоф опубликовал подборку из шести стихотворений: «России», «Тело свесили с крыш», «Разве прилично, глупая...», «И опять у проходящих индевел...», «Милая...», «Из сердца в ладонях». Уже первые метафоры его «России» шокирующей эстетикой отвечали духу нарождающегося русского имажинизма: «Чаяния // Твои изрыгают недра, // А ты под нож // Подставляешь живот с отчаяния» (С. 19). Автор здесь использовал прием реализации метафоры, которая лежала в основе популярного в то время лозунга: «Россия – колыбель мировой революции!». Так рождались его строки: « Еще не одна революция// Нянчиться будет в твоей зыбке…» (С. 19). Развернутые метафорические уподобления дают возможность автору проследить этапы зарождения «революционного детища»: «Еще зачатья // Будут на красном ложе, // Еще роды» (С. 19). Уже в этом стихотворении Анатолия Мариенгофа мы видим зачатки характерной для него метафоричности, которая отличала его творчество более зрелого имажинистского периода. Это позволяет говорить о раннем формировании характерных черт мариенгофского стиля. Начинающий поэт-имажинист опробовал здесь и свой коронный прием, который стал для него одним из главных в имажинистский период творчества. Он соединял «чистое» и «нечистое» в образе, создавая шокирующие «имажи». Переосмысляя библейскую легенду о жертвенном агнце, Мариенгоф писал, обращаясь к России: «Разве не ты// Поганую в жертву овцу// Из поганого стада //Отцу принесла»

1Мариенгоф А. Мой век, мои друзья и подруги // Роман без вранья. Роман. Мемуары. М., 2009. С. 323.

2Декларация. Манифесты и работы по теории имажинизма // Поэты-имажинисты. СПб. 1997. С. 9.

3Мариенгоф А. Имажинизм // Известия Пензенского губернского исполнительного комитета рабочих и кр<естьянских> депутатов. (№ 126) 1919. 12 июня. Далее цитаты приводятся по этому изданию.

4Исход. Альманах. Издание художественного клуба. Пенза, 1918. С. 35. Далее цитаты приводятся по этому изданию с указанием страниц в скобках.

176

(С. 19). С характерной для него иронией поэт пародирует революционные лозунги: «тела богатства разделить надо во имя братства». «Революционный» пафос Мариенгофа имел явно пародийный характер, что придавало его образам особую остроту. Стихотворение имеет кольцевую композицию. Обыгрывая иронически идеому «чаяния народа», автор так завершает стихотворение, обращенное к «России»: «Разве не ты // Побежденная//Победительницей с поля //Бежала брани? // О доколе же//Россия, доколе,//Пламенем ослепленные // Не увидят, что недра твои изрыгают чаяния» (С. 20). Надо отдать должное дару предвидения, которым обладал Мариенгоф, создавший знаковую для России пророческую метафору: «Скоро к сосцам твоим присосутся // Новые своры народов» (С. 20). С учетом установки Мариенгофа на поэзию, как на шутовство, и на поэта, как на шута, следует воспринимать и его стихотворение «России». Оно стало программным для начинающего имажиниста, стремившегося передать дух бурлящей эпохи в необычных и экспрессивных образах. Не случайно в составе большой подборки стихов Мариенгофа оно было перепечатано в коллективном сборнике «Явь» (1919), который вышел в Москве и собрал под своей обложкой представителей ведущих модернистских течений: символизма, футуризма и имажинизма. Между пензенским альманахом и первым коллективным выступлением московских имажинистов в сборнике «Явь» есть прямая связь. В мариенгофской подборке, напечатанной в нем, также центральное место занимает стихотворение «России».

Стремление Мариенгофа к эпатажу проявилось и в стихотворении «Тело свесили с крыш» (1917), опубликованном в альманахе «Исход»: «Тело свесили с крыш / В багряной машкере арлекина,/ Сердце расклеили на столбах / Кусками афиш./ И душу, с ценой в рублях,/ Выставили в витринах» (С. 21). Центральное место здесь занимает метафорический образ поэта, одетого в маскарадную одежду Арлекина. Мариенгоф бунтует против общества, в котором все выкладывается на продажу. Ранние мариенгофские стихи отличаются лаконизмом и фрагментарностью. Главное для поэта – создать запоминающуюся метафору.

Метафоры «сердце расклеили» «кусками афиш», «душу» «выставили в витринах» были характерны для стиля А. Мариенгофа. Из них сложилось и название первой его книги стихов «Витрина сердца», которая была издана в Пензе в конце 1918 года. Составитель сборника А. Б. Мариенгофа «Стихотворения и поэмы» (2002) А. Кобринский, характеризуя раннюю его лирику, отмечал: «В этой поэтике уже угадывается смелая образность грядущего имажинизма, а впоследствии, в 1920-е годы, ленинградские имажинисты назвали свое издательство «Распятый арлекин». Обложки книг украшал мрачный образ арлекина, распятого на фонарном столбе, на фоне бесконечных окраин»1. (В связи с этим интересно отметить такое символическое совпадение. В настоящее время в Пензе, в здании по улице Московской, 34, в котором размещалась частная гимназия Пономарева, сейчас располагается торговый дом со знаковым для имажиниста Мариенгофа названием «Арлекино»).

Стихотворение Мариенгофа «Разве прилично, глупая» (1918) построено на характерной для его имажинисткой поэтике антитезе. Поэт с эпатажным вызовом противопоставляет скучному миру пензенских обывателей, в котором «чувства, как старые девы, скупы» и изображенному с помощью метонимии («подагры и плеши»), – романтичную любовную страсть, призывая «Целоваться так бешено / И, как лошадь, вставать на дыбы» (С. 22).

В двух начальных строках стихотворения «И опять на ресницах индевел» (1917) мы встречаем характерный для поэтики Мариенгофа прием соединения «чистого» и «нечистого»

вусложненной метафоре: «И опять на ресницах индевел // У проходящих вечерний блуд» (С. 25). Изображение Пензы поздним вечером, когда на улицу выходили проститутки, дано здесь

внеобычном ракурсе. Лирический герой выступает в роли жертвы урбанизации: « И опять на мое распластанное тело / Город наступил, как верблюд» (С. 25). Интересны конкретные сравнения, которые подбирает молодой поэт: город сравнивается с верблюдом, а небо у него «синело, / Как эмалированное блюдо». Анафора «и опять» придает стихотворению особую выразительность.

Поэтом-шутом Мариенгоф проявил себя и в любовной лирике, если к таковой можно отнести его заключительное стихотворение, состоявшее всего из восьми слов: «Милая, / Нежности ты моей / Побудь сегодня козлом отпущения» (С. 26). Здесь в зародыше намечается то,

1 Кобринский А. Голгофа Мариенгофа // Анатолий Мариенгоф. Стихотворения и поэмы. М., 2002. С. 9.

177

что станет определяющим для поэтики имажиниста Мариенгофа: соединение «чистого» и «нечистого» в образе через сближение таких далеких понятий как «милая» и «козел отпущения». Вызванный этим комический эффект соответствовал имиджу поэта-шута. Об этом А. Мариенгоф напишет в своей книге «Буян-остров. Имажинизм», призывая «глубже всадить в ладони читательского восприятия занозу образа», утверждая: «Подобные скрещивания чистого с нечистым служат способом заострения тех заноз, которыми...щетинятся произведения современной имажинисткой поэзии»1.

Дебют пензенской группы имажинистов в альманахе «Исход» не прошел незамеченным. Откликнулся на него А. Малышкин, выступавший в те годы в пензенской печати под псевдонимом «Моряк». 7 сентября 1918 года в газете «Известия Пензенского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов» была напечатана его рецензия «Молодежь». Особое внимание А. Г.Малышкин обратил на стихи Анатолия Мариенгофа и Ивана Старцева, проницательно отметив: «В смысле формы бунтующая молодежь остается верна себе... Она ищет новые сочетания и новые рифмы»2. Судя по рецензии, А. Г. Малышкину импонировала смелость ниспровергателей старой культуры, увлеченных идеями нового искусства.

Таким образом, именно в Пензе произошло творческое становление Мариенгофа – одного из мэтров русского имажинизма и определились многие черты его поэтики: сочетание «чистого» и «нечистого» в образе, имидж поэта-шута, урбанистическая тематика, пародийный пафос и эпатаж. В нашем городе Мариенгоф вместе со своим другом И. Старцевым придумал название нового модернистского течения: «сами себя бесстрашно назвали группой имажини-

стов». Поэтому мы с полным на то правом можем утверждать: “Пенза – родина имажинизма”»3.

О. А. Сухова,

д.и.н., зав. кафедрой новейшей истории России и краеведения Пензенского государственного университета, г. Пенза

СТРУКТУРЫ ГОРОДСКОЙ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Одной из ключевых задач российской провинции выступает не просто сохранение самобытности, уникальности социокультурных процессов, успешное противостояние соблазнам глобализации и притяжению мегаполиса. В свое время В. О. Ключевский поставил довольно жесткий диагноз российскому обществу: «В России центр на периферии», по всей видимости пытаясь обратить внимание именно на позицию центра. Но сейчас каждый регион по-своему решает проблему сопротивления периферийности. На наш взгляд, подобное заболевание не грозит тому социуму, который примеры для подражания ищет в самом себе, в своей истории, который самодостаточен. В этом контексте актуализируется практическое, прикладное значение современного краеведения, вписанного в формат новейших достижений в сфере методологии истории. Ведь историю общества по существу можно представить в виде каждодневных жизненных практик человека в их темпоральном измерении, что само по себе связано с определенными ритмами.

Традиция изучения предметно-материальной стороны жизни человечества сложилась достаточно давно4. Для первых опытов научного осмысления проблемы были характерны фактографически-описательный подход и повествовательность. При этом исследователи сосредоточивали внимание на внешней стороне жизни, на внешнем рисунке действий, на внеш-

1Мариенгоф А. Буян-остров. Имажинизм// Поэты-имажинисты. СПб., 1997. С. 34.

2Молодежь// Известия Пензенского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. 1918.

7сентября.

3Мариенгоф А. Роман с друзьями.// Октябрь. № 10. С. 98.

4См., например: Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни великорусского народа в XVI – XVII вв. М.,

1992.

178

нем выражении человеческих чувств, представлений, взаимоотношений, зафиксированных в устоявшихся формах: обычаях, обрядах, ритуалах.

1.Макро- и микросреда обитания: природа, город, деревня, жилище (в его обращенности вовне, наружу и внутреннее пространство, включая интерьер, мебель, утварь, и т. д.).

2.Тело и заботы о его природных и социокультурных функциях: питание, физические упражнения, гигиена, врачевание, костюм.

3.Обряды перехода – рождение (крещение), создание семьи (свадьба), смерть (похо-

роны).

4.Семья, семейные отношения, межличностные отношения в других микросоциальных группах (профессиональных, конфессиональных и др.).

5.Досуг: игры, развлечения, семейные и общественные праздники и обряды.

Однако бытовая сторона повседневности находила свое отражение в исторических трудах лишь в качестве серьезного дополнения к «большой» истории. Поэтому формирование истории повседневности как отдельного направления научных исследований следует отнести к началу ХХ века. По устоявшейся традиции ее появление напрямую связывается с деятельностью Анри Берра – основателя журнала «Исторический синтез», на страницах которого были опубликованы работы Марка Блока и Люсьена Февра. Переосмысление глобального объекта исторических исследований, перенос центра тяжести с идеи государства на рядового элемента этой системы, на обычного человека с его каждодневными заботами и тяготами жизни привело к формированию отдельной научной школы – школы «Анналов». Оказалось, что обращение к повседневной истории немотствующего большинства чрезвычайно осовременивает науку о прошлом, так как организация жизненного пространства, культура повседневности выступает прочной связующей структурой, проросшей через средневековье в жизнь современного человека.

Вширокий научный оборот термин «повседневность» был введен Фернаном Броделем, представителем второго поколения школы «Анналов». Выдающийся французский историк предложил и свое видение структуры нового направления, сделав его контурами то, что формирует человеческое бытие изо дня в день и постоянно присутствует в обыденной действительности: среда обитания, человеческие потребности и возможности их удовлетворения. Следующим шагом в этом направлении стала актуализация взаимодействия людей, их психологии и поведения, и далее ценностей, правил, исторической памяти. В творчестве представителей школы «Анналов» (Л. Февр, М. Блок, Ф. Бродель, Ж. Ле Гофф, Э. Ле Руа Ладюри и др.) появляется новая детерминанта, связанная с ценностными ориентациями, смысловым содержанием массовых представлений, со стереотипами сознания, опосредованными ментальными структурами повседневности. Интерес исследователей к менталитету указывает на новый этап

вформировании историографии повседневности (1920–1980), когда история повседневности сложилась как обособленное направление научных исследований.

В1970-е гг. направление получает дальнейшее развитии, методологически обогащаясь посредством объединения с микроисторией. Немецкие (Х. Медик, А. Людтке) и итальянские (К. Гинзбург, Д. Леви) историки существенно дополнили неподвижность ментальных конструкций вниманием к частному, единичному в повседневной жизни.

Последние десятилетия ХХ века характеризуются тенденцией к расширению горизонтов истории повседневности, включающих сегодня как материально-предметные, так и мен-

тальные структуры повседневности в их взаимодействии и взаимовлиянии (А. Гуревич, Г. Кнабе, М. Поляковская, А. Чекалова, А. Ястребицкая, Р. ван Дюльмен и др.).

По получившему широкое хождение определению Н. Л. Пушкаревой, «история повседневности – новая отрасль исторического знания, предметом изучения которой является сфера человеческой обыденности во множественных историко-культурных, историко-событийных, этнических и конфессиональных контекстах».

Известный немецкий историк Альф Людтке вводит в методологический аппарат этого направления новое понятие – программа «истории повседневности». В его представлении – это концепция изучения прошлого через историю повседневных социальных практик в любых сферах и на всех «этажах» жизни общества, но не только история быта, нравов и личной жизни. Весьма показательно, что история повседневности (как научное направление) возникла в Западной Германии в середине 1970-х гг., вначале как общественное движение, инициирован-

179