Материал: sotsialnye_kommunikatsii_professionalnye_i_povsednevnye_prak-1

Часть 1 КОММУНИКАТИВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ:

СТРАТЕГИИ, ПРОЦЕССЫ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ

Раздел 1.1 СОЦИАЛЬНЫЕ КОММУНИКАЦИИ: ПЕРСПЕКТИВЫ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО

ИССЛЕДОВАНИЯ

М.Б. Чиж

ОСМЫСЛЕНИЕ БУДУЩЕГО В СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ

Специфика социальной коммуникации состоит в том, что «коммуникация», в отличие от «сообщения» ориентирует нас не на личностное общение, а на надличностное, провоцируя на расширение восприятия через «дальнодействующие» органы чувств (глаз, ухо) и новые формы опыта, становясь «реальностью всех» через «возгонку» микро- к макромиру [8: 11-14]. В коммуникации мы выходим в «социальный космос», а значит, и в иные масштабы времени и пространства, что актуализирует ключевую для философии истории проблему: проблему коллективной памяти и ожиданий.

Принципы исторической науки как реконструкции и изложения событий восходят к Геродоту. События прошлого «оставляют» следы, исследуя которые, историк конструирует и выстраивает в секвенции боговдохновенный рассказ о прошлом. Этот рассказ рифмуется с законами развития исторического

процесса: он обусловлен эпохой, языком, социальной средой, личностными предпочтениями автора и т. д. В связи с этим сама история как рассказ выполняет одновременно две противоположные функции: функцию памяти, объясняющей прошлое, чтобы сориентироваться в мире настоящего, и функцию забвения событий прошлого, где забвение «срабатывает» как защитный механизм, спасающий от социальных и прочих фобий и фрустраций [10]. Таким образом, осмысление будущего происходит в контексте прошлого и посредством данного контекста. Ситуация эта отражена в языке, в частности, во многих старых поговорках, в которых первая (если … например, дорогу перебежит черная кошка…) и вторая (то случится следующее... например, несчастье, невезение) части остались в устойчивом употреблении, а третью часть (поэтому делай то-то… например, плюнь через левое плечо) — забыли.

Первой формой «коммуникативной» сети, своеобразной метафизикой истории можно считать распространенные практически во всех культурах представления о богинях судьбы, выступающих под разными именами: Норны, Мойры, Девы судьбы, Гбаду, Парки, — но единых в своей «профессиональной» деятельности. Как пряхи, такие богини определяют два крайних предела (как жизни человека, племени, государства, так и власти богов): начало (рождением, возникновением) и конец (смертью, сменой власти), то есть назначают каждому заранее предопределенную долю, ткут и обрезают красную нить жизни-текста сообразно с космической гармонией [4: 9-30].

Если же говорить о формировании западно-европейской культуры, то надо отметить, что перенятые у финикийцев алфавит и искусство мореплавания, торговли, способствовали формированию особой греческой ментальности, ориентированной на актуализацию и мифологизацию рискующего путешественника, расчетливого купца, жизненно заинтересованного в знании будущего, что и стимулировало рефлексию о судьбе. В VII-V вв. до н.э. мифологема судьбы развивается в двух параллельных направлениях, связанных с изменением социальной структуры общества и форм собственности. Первое направление, безлично-фаталистическая, предполагает понимание судьбы как рока, фатума. В данном случае судьба персонифицируется в образах неумолимой Ананки и справедливой Дике как высших космических сил. Такая интерпретация судьбы является предпосылкой для формирования философских категорий необходимости, закона. Второе же направление, личностно-во- люнтаристическое, аллегорически репрезентирует судьбу как изменчивую Тюхе и капризную римскую Фортуну, причем понимание судьбы как заранее не предопределенной, многовариантной в своем развитии впоследствии выводится в философскую категорию случайности [4: 268-279].

Будущее здесь представляется в рамках циклического времени, связанного с циклами планет. Поэтому формируется и особая тенденция трактовки судьбы, балансирующая между жестким фатализмом и волюнтаризмом: астро-

лого-астрономическая традиция, обретшая свое теоретическое обоснование в эллинистически-римский период в рамках философии стоиков и неоплатоников. «Первоочередная задача предсказателей заключалась в том, чтобы сообщать королевскому двору о надвигающемся бедствии (от метеорологических или эпидемических явлений до военных дел государства или личной жизни правителя) или успехе. <…> С тех пор как небесные предзнаменования стали рассматриваться не как фатальные, а скорее, как указывающие — как вид символического языка, на котором боги общались с людьми о будущем — считалось, что их неприятные предсказания могли бы быть смягчены или устранены ритуальными средствами или противоположными предзнаменованиями. <...> Таким образом, официальный предсказатель имел возможность давать советы своему нанимателю-королю относительно средств избегания неудач; то есть предзнаменования обеспечили базу скорее для интеллектуального действия, чем для постулирования неотвратимости судьбы» [12: 82].

Средневековье, движимое возрастающим напряжением отношений между божественным Провидением и личной свободой воли, продолжает как фаталистическую и апокалиптическую (Августин, Боэций), так и волюнтаристическую и хилиастическую (Иоахим Флорский, Абеляр) традиции [1], не забывая и об изучении астрологии в рамках семи свободных искусств. Так, Фридрих фон Берцольд в «Астрологической конструкции истории в Средние века» продемонстрировал существенное (и, что примечательно, поддерживаемое Церковью) влияние астрологии на «европейскую историческую концепцию в Средние века», указав, в частности, на востребованность средневекового знания о том, когда случится очередная конъюнкция (соединение) планет, особенно так называемых «социальных планет»: Юпитера и Сатурна [3: 263].

Средневековые хроники систематизировали изложение событий с попыткой их осмысления через погружение в религиозный контекст, через «вписывание» событий в заданные Богом «априорные формы истории»: так возникают особые способы исторической периодизации (Евсевия Кесарийского, Иеронима по «четырем монархиям» или Августина по «шести возрастам мира»), которые объявляются универсальными. Начало (сотворение мира) и конец (конец света) такой истории «утопают» в трансцендентной области, в Боге [2: 672674]. Так, будущее понимается через соответствие прошлому. Вспомним, например, Иоахима Флорского, который на основе символического сопоставления Ветхого (Отца) и Нового (Сына) Заветов рассуждает о третьем завете Духа Святого.

Начиная с эпохи Возрождения возникает доминирование волюнтаристической тенденции в понимании будущего: фиксируется прорыв к человеку как творцу и магу, который исцеляет мироздание и уравновешивает микро- и макрокосм на основе принципа универсальной симпатии методами магии, алхимии, астрологии, вписываемыми теперь как в искусство, так и в политику.

У. Эко отмечает, что уже с XV века искусство, следуя неоплатоническому, герметическому идейному всплеску, обретает силу и возможность творческого и упорядоченного вмешательства в жизнь природы, в отличие от средневековых представлений о нем как способном изменять только поверхностные параметры вещей. «Фичино <…> интересует переживание красоты как способа непосредственного соприкосновения с красотой сверхъестественной» [11: 194], через которое происходит искупление и обновление человека и достигается собственно цель новой философии религии эпохи Возрождения.

Хотя Н. Макиавелли описывает весьма устойчивый «круг, вращаясь в котором, республики управлялись и управляются»: «самодержавие легко становится тираническим, аристократии с легкостью делаются олигархиями, народное правление без труда обращается в разнузданность» [7: 128], он вполне понимает невероятную «пластичность человека и форм его общественной жизни, приводящую к условности всех самых незыблемых законов <…> убеждение в возможности отдельной («доблестной») личности, воспринявшей прогрессивную тенденцию общества <…> радикально повлиять на ход исторического процесса, направить развитие общества в благоприятное русло» [6: 19]. Таким образом, начиная с эпохи Ренессанса проблемой будущего занимается уже не история, хотя историк, рассказывая о прошлом, так или иначе провоцирует нас на сравнение и выводы о возможном будущем, и не астрология (и не гелиобиология), вызывающие все более скептическое отношение у групп экспертов и широких масс. С формированием логики линейной мировой истории [5: 200-202] в VII в. (подобно тому, как древнегреческие правители вели свою родословную от богов, теперь правители, как и весь род человеческий, берут начало от христианского Бога), возникает тенденция унификации времени, которая будет подхвачена Ньютоном и применена им к анализу пространства, что приведет к введению в научный оборот категории «точечных масс». Так «утверждение классической рефлексии приводит к геометризации — гомогенизации — социального пространства» [9: 72] и в ХХ веке обнажает корни гомогенного видения мира, открывая путь массовой культуре, массовым коммуникациям, а значит, и массовым предсказаниям, чему мы сегодня являемся свидетелями.

Литература:

1.Булгаков С.Н. Апокалипсис Иоанна. Опыт догматического истолкования. http://www.magister.msk.ru/library/philos/bulgakov/bulgak04.htm

2.Вайнштейн О.Л. // Советская историческая энциклопедия в 18-тт. / Под ред. Е.М. Жукова. М., 1974. Т. 15.

3.Варбург А. Великое переселение образов: Исследование по истории

ипсихологии возрождения античности. СПб., 2008.

4.Горан В.П. Древнегреческая мифологема судьбы. Новосибирск, 1990.

5.Дубровский И.В. Историография // Словарь средневековой культуры / Под ред. А.Я. Гуревича. М., 2007.

6.Евлампиев И.И. Никколо Макиавелли — мыслитель прошлого и наш современник // Макиавелли: pro et contra: Личность и творчество Н.Макиавелли

воценке русских мыслителей и исследователей: Антология / Сост. В.В. Сапов. СПб., 2002.

7.Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. // Макиавелли Н. Государь: Сочинения. М., 200

8.Савчук В.В. Медиафилософия: формирование дисциплины // Медиафилософия. Основные проблемы и понятия. Материалы международной научной конференции «Медиа как предмет философии», 16-17 ноября 2007 г. / Под ред. В.В. Савчука. СПб., 2008.

9.Савчук В.В. Оптический склад ума: проблема инвентаризации // Vita

15-th ed. Chicago: the University of Chicago, 1993.

И.В. Есипова

КОММУНИКАЦИЯ КАК ПРОЦЕСС КОНСТРУИРОВАНИЯ ОБРАЗА В НОВОЙ СРЕДЕ

В любом обществе существуют определенные нормы, ценности и требования, в соответствии с которыми формируется и транслируется образ каждого человека. Благодаря демонстрации определенных свойств человеку удается добиться принадлежности к конкретным социокультурным группам, оставаться частью референтных субкультур. Именно поэтому каждый индивид в повседневной жизни постоянно сталкивается с необходимостью адекватной, контекстно обусловленной самопрезентации, предполагающей создание и воспроизводство образа, соответствующего тому или иному кругу общения.

Применительно к людям как субъектам социальной интеракции понятие «образ» часто подменяется или уточняется термином «имидж». Имидж можно определить как целостный непротиворечивый образ человека в сознании окру-