46 |
Сахар А.С. |
вой культуры [4]. Исследование сетевой культуры в контексте феноменологического подхода сводится к изучению освоения информационного пространства сетевыми сообществами [3]. Как в том, так и в другом случае, в полном забвении пребывает тот факт, что системообразующим ядром информационной культуры является информационная деятельность, а сетевая культура организуется вокруг коммуникационной деятельности.
3. Попытка некоторых авторов соотнести сетевую культуру с традиционной типологией культуры приводят к ее квалификации как внестатусной культуры [2], вызывающей конфликт между сложившимися институциональными зависимостями и новыми динамическими социальными связями. Изучение трансформации статусной культуры связано с широким внедрением электронных технологий и изменением пространственно-мировой конфигурации мировой коммуникационной среды. В опыте внедрения электронных технологий коммуникации осуществляется идеал многих эпох: упразднение всякого отдаления, — так как современные технологические средства позволяют конструировать ситуации профессионального и повседневного взаимодействия без их временной и территориальной привязки. Однако абсолютизация практик коммуникационного символического обмена, возможно, приводит к кризису традиционной системы ценностей, онтологическим основанием которого служит общая тенденция наращивания искусственности бытия [2].
Возможно ли соединить современный постмодернистский дискурс с традиционным анализом сетевой культуры, ее исследованием в парадигме классических, устоявшихся подходов к культуре: ценностного (культура как совокупность ценностей), нормативного (культура как совокупность норм поведения), технологического (культура как способ деятельности) и субъектного (культура как мера реализации сущностных сил человека)?
Подобный синтез, на наш взгляд, имеет не только большую эвристическую ценность, но и может обладать выраженным эмпирическим значением в ситуации практического отсутствия конкретных социологических исследований, требующих конструирования эмпирических индикаторов сетевой культуры с последующим выявлением уровня и степени сформированности этой сетевой культуры в различных сетевых сообществах. Приведем лишь несколько примеров.
Являясь концептуальным последователем классических интеракционистских и коммуникационных социологических концепций, современная теория социального капитала обеспечивает методологическое основание для выявления критериев и параметров измерения сетевой культуры. По аналогии с физическим и социальным капиталом, воплощенным в орудиях труда и обучении, которые повышают индивидуальную производительность, социальный капитал содержится в таких элементах общественной организации, как социальные сети. Все многообразие определений социального капитала можно све-
Размер эго-сетей жителей Беларуси: эмпирическая оценка |
47 |
сти к некоей общей конструкции, основанной на неформальных институциональных нормах: доверии и обязательствах. Если трактовать социальный капитал как ресурс, отражающий качество социальных связей и отношений, то закономерно встает вопрос, связанный с определением меры, задающей то или иное качество социальных связей и отношений. В современных прикладных исследованиях уровень социального капитала замеряется преимущественно через членство в различных социальных группах, структурах и сетях. Такой подход правомерен, но явно недостаточен. Экономическая логика исследования, в частности ресурсный, стоимостной подход, позволит определить прикладные аспекты как социального капитала, так и сетевой культуры, взятой в качестве интегративной характеристики качества социальных связей и отношений. Если технологический подход к анализу сетевой культуры так или иначе ставит вопрос об институализации информационной культуры в феномене культуры сетевой, то ресурсный (стоимостной) подход, соединенный с традиционным ценностным анализом культуры, позволяет не только выделить разного рода ценности сетевой культуры, но и с неизбежностью предопределяет вопрос о ценности самой сетевой культуры в контексте проблемы ее измерения. Ценность сетевой культуры как некоего блага может определяться издержками обменных отношений и субъективно-объективной полезностью блага для носителей сетевой культуры.
Нормативный подход к сетевой культуре определяется системообразующей деятельностной основой сетевой культуры — механизмом коммуникационного обмена. Большинство актов обмена в процессе функционирования социального капитала регулируются системой ролевых ожиданий, определяющих содержание и правила обмена. Доверие, являющееся следствием надежности социальных связей и отношений, выполняет функцию структурирования социальных отношений в рамках системы этих ролевых ожиданий. В этом случае речь идет не о межличностном (персонифицированном) доверии (поскольку массовые социальные сети, как правило, анонимны), а о доверии системном: доверии к институционализированным личностным связям. Субъективные прожективные ожидания акторов в процессе обмена своими ресурсными возможностями обуславливают проблемное поле в процессной характеристике сетевой культуры: здесь возникает, в частности, проблема времени как условия обмена или обмана, доверия или недоверия, проблема взаимоотношений при неэквивалентном обмене услугами, проблема субъективности критериев обмена.
Литература:
1. Костина А.В. Тенденции развития культуры информационного общества: анализ современных информационных и постиндустриальных тенденций // http:// www.zpu-journal.ru/e-zpu/2009/4/Kostina_Information_Society/
48 |
Сахар А.С. |
2.Нургалиева Л.В. Дихотомия статусной и внестатусной культуры в условиях развития сетевого общества // http://huminf.tsu.ru/e-jurnal/magazine/1/ nurgalieva.htm
3.Патаракин Е.Д., Ярмахон Б.Б. Повседневная сетевая культура как решение классификационных задач // http://ifets.ieee.org/russian/depository/v10_i2/html/3.htm
4. Пласичук В.П. Информационная культура пользователей: проблемы
ирешения // http://www.ifap.ru/pi/04/r18.doc
5.Пользователи социальных сетей живут по правилам древних кланов // http://www.keep-intouch.ru/analytics/history/users-of-social-networks-live-by-rules-of- ancient-clans.htm
6.Сергеев В.М., Кузьмин А.С., Нечаев В.Д., Алексеенкова Е.С. Доверие
ипространственное взаимодействие социальных сетей // http://www.mgimo.ru/ publish/document15748.phtml
А.С. Сахар
РАЗМЕР ЭГО-СЕТЕЙ ЖИТЕЛЕЙ БЕЛАРУСИ: ЭМПИРИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА
Сегодня, в эпоху информационного общества (а в случае государств СНГ — в период становления информационного общества), преимущество материального капитала как главного ресурса производительности и власти уступает место приоритетности капитала социального. Социальный капитал индивида оказывает непосредственное воздействие на его благосостояние
иположение в обществе. Несмотря на то, что это понятие не получило в литературе однозначной дефиниции (о разных подходах к социальному капиталу см. [2, 3, 6]), большинство исследователей социального капитала единодушны по поводу его комплексной структуры и зависимости от личных контактов
исвязей индивидов, которые составляют их эго-сети. Таким образом, социальный капитал — это совокупность информационных, материальных и других ресурсов эго-сети индивида, а также социальная поддержка в виде различных услуг и помощи, которую знакомые и родственники индивида готовы ему оказать. Композиция эго-сети формирует качественный и количественный состав социального капитала индивида, что определяет его потенциальные возможности в достижении поставленных целей и эффективной деятельности. По
Размер эго-сетей жителей Беларуси: эмпирическая оценка |
49 |
этим причинам, а также в связи с более имплицитным влиянием личных связей на жизнедеятельность человека (например, его убеждений, интересов, увлечений, привычек, групповой принадлежности и пр.), изучение эго-сетей имеет большую методологическую ценность не только для социально-экономиче- ских дисциплин, но и для ряда естественных наук (например, при изучении диффузии биологических и компьютерный вирусов [7]).
Одним из базовых вопросов в исследованиях эго-сетей является вопрос о размере личной сети индивида. Эти данные необходимы для понимания процессов социальной диффузии, социального влияния, социальной поддержки. Большое количество работ посвящено определению размера эго-сети, однако на сегодняшний день нет единого мнения о том, сколько в среднем людей знает индивид. Более того, в зависимости от определения самой категории эго-сети и метода проведения исследования эта цифра может значительно варьироваться. По этим причинам, а также ввиду отсутствия информации о среднем размере эго-сети белорусов (как и других национальных обществ постсоветского пространства), данное исследование было посвящено эмпирической оценке данного параметра.
Существует большое количество методов для определения размера личных сетей сообщества: дневниковый метод (И. де Сола Пул и М. Кочен (1950-е), М. Гуревич (1961), Б. Гладарев (2000, 2001); метод мобильного телефона (М. Лонкила (2004), Х. Лугано (2008), Б. Гладарев (2004)); метод телефонного справочника (Л. Фриман и К. Томпсон (1989), Р. Бернард, П. Килворт, Ю. Джонсен, К. Маккарти и Дж. Шелли (1990-е)); метод суммации и метод взвешенной оценки (К. Маккарти, Р. Бернард, П. Килворт, Ю. Джонсен и Дж. Шелли (2001)) и др. Все они имеют свои преимущества и недостатки. Так, например, главным недостатком дневникового метода является субъективность ведения записей, связанная с невысокой ответственностью и забывчивостью респондентов; использование метода суммации может вызвать завышение размера эго-сети, так как часто одного и того же человека относят к разным типам (например, «лучший друг» и «коллега», «друг» и «сосед») и т.д. Так как метод телефонного справочника является наиболее разработанным, обладает своим математико-статистическим аппаратом и не имеет строгих ограничений для применения, он и был использован в исследовании, проведенном автором данной работы.
Метод телефонного справочника был разработан и впервые применен Л. Фриманом и К. Томпсоном [4], а затем модернизирован группой исследователей под руководством П. Килворта [5]. Основной принцип исследования заключается в случайном отборе фамилий (в американских проектах около 300) из телефонного справочника города или района, в котором проводится исследование. В полученном списке респондентов просят отметить фамилии, которые принадлежат кому-нибудь из их родственников, знакомых или друзей. Для
50 |
Сахар А.С. |
расчета среднего размера эго-сети Л. Фриман и К. Томпсон использовали формулу (1):
NFT = FG / L, (1)
где F — среднее число отмеченных респондентами фамилий, G — количество разных фамилий в телефонной книге, L — размер списка фамилий, использованного в опросе.
П. Килворт с соавторами [5] использовали модифицированный метод Фримана-Томпсона. Они показали, что оценка по формуле (1) имеет большую дисперсию для относительно коротких списков фамилий. Решение П. Килворта состояло в том, чтобы для расчета среднего размера эго-сети вместо данных о количестве разных фамилий и размере отобранного списка использовать более устойчивые показатели:
NΘ = FM / E, (2)
где M — количество записей в телефонной книге, E — количество записей в книге, соответствующих фамилиям, случайно отобранным в список L.
Формула Килворта имеет преимущество перед формулой (1) по причине большей относительной эффективности — стабильности от выборки к выборке. Отчасти по этой причине Л. Фриман и К. Томпсон оценили размер глобальной эго-сети жителей Орэндж Каунти, Калифорния в 5520 человек, а у П. Килворта с соавторами этот показатель составил 1391 человек для жителей Джексонвиля, Флорида и 429 для жителей Мехико.
Показательно, что объем личной сети для жителей Орэндж Каунти, рассчитанный П. Килвортом по формуле (2), по уточненным данным, составил 2025 человек, что более чем в два раза меньше оценочной цифры, полученной Фриманом и Томпсоном. Дело в том, что расчет параметров G, L, M и E для телефонного справочника вручную трудоемок. Для расчета параметра G Л. Фриман и К. Томпсон случайным образом выбрали из телефонной книги 100 столбцов, подсчитали количество разных фамилий (19,8 в одном столбце) и экстраполировали эти данные на книгу, что дало оценку в 112147 разных фамилий. Эта процедура хорошо документирована в статье [4], и П. Килворт
ссоавторами смогли обнаружить в представленных в ней расчетах ряд ошибок.
ВСША телефонные справочники издаются в каждом городе или административном округе и являются общедоступными. В Беларуси телефонные справочники малодоступны, а справочник по республики в целом не издавался. По этой причине в данной работе использовался неофициальный электронный телефонный справочник Belarus Phone: MegaContacts 2007, представляющий собой сканированные телефонные книги 54 населенных пунктов