Производство научного знания и коммуникации в науке |
41 |
науки. В модели научного сообщества Т. Куна парадигмы представляют собой результат соглашений ученых между собой по поводу критериев научности и истинности [4]. Р. Мертон, рассматривая науку как институт, признает значение неформальных коммуникаций как важнейшего контекста науки в своей концепции инсайдеров и аутсайдеров в науке. Инсайдеры являются членами определенных статусных групп или коллективов, тогда как аутсайдеры находятся за их пределами [12: 112]. П. Бурдье рассматривает науку как поле символического производства, в рамках которого имеют значение два вида капитала: «чистый» научный капитал и институциональный (административный) капитал. Неформальные коммуникации способствуют распределению «чистого» капитала, а также определяют влияние других полей, в первую очередь политики и экономики, на процессы, протекающие в поле науки [1].
Более многочисленные и современные подходы, как правило, ориентируются на неформальные коммуникации как на главную составляющую производства научного знания, отмечая шесть основных преимуществ этих коммуникаций: оперативность, избирательность (адресность), наличие оценки
исинтеза, извлечение прикладного смысла сообщения, передача неформулируемого содержания, наличие обратной связи [5: 112-114].
«Исследования науки и технологий» — подход, предложенный Б. Латуром
ипозиционируемый как альтернатива социологии научного знания, призывает исследовать ученых как племена чужих культур: описывать рутинную работу ученых в лабораториях во всей полноте ее контекста, как социального, так и природного [10: 40]. «Наука» Латура — это система убеждений, поэтому усилия ученых направлены не столько на исследование реальности, сколько на убеждение и аргументацию [11: 237-238]. С. Шейпин, развивая тему убеждения, отмечает, что проблема производства и обоснования научного знания является политической, кроме того, это знание становится элементом политического процесса, а результатом научных споров всегда становится победа тех экспертов, которые имеют больше могущественных союзников [14: 342]. Утверждение о социальной конструируемости любого научного знания, а не только ложного, легло в основу «сильной программы» социологии научного знания [8: 7].
Врамках наукометрии Д. де С. Прайс, развивая концепцию «невидимого колледжа», зародившуюся еще в XVII веке, установил, что чаще всего ученые ссылаются в своих публикациях на публикации ближайших коллег. Исследования индекса цитирования показали, что доминирующая роль в той или иной научной дисциплине, как правило, принадлежит небольшой группе активных (в первую очередь, с точки зрения количества публикаций) ученых и большой «популяции» их сотрудников. Кроме того, тенденция к увеличению работ, написанных в соавторстве, свидетельствует не о способе кооперации обладателей различных навыков, а о развитии способа коммуникации в науке, связанного с растущей мобильностью ученых [6: 349-350].
42 |
Микешин И.М. |
Распространенный в последнее время сетевой подход (в частности, в версии Р. Коллинза) предлагает рассматривать сеть ученых «вертикально» во времени и «горизонтально» среди современников и на основе этого распределения выявлять устойчивую структуру или паттерны устойчивых личных связей научных работников [3: 33].
Таким образом, все подходы к рассмотрению неформальных коммуникаций в науке так или иначе говорят о сравнительно небольших группах коллег, не обязательно работающих в одной организации, но связанных общей исследовательской тематикой. Для проверки этой гипотезы рассмотрим два примера коммуникации ученых-социологов: ситуацию, сложившуюся сегодня в социологии научного знания, а также основные коммуникации в современном петербургском социологическом сообществе.
Основные направления в социологических исследованиях научного знания можно с определенной долей условности обозначить как «социологию научного знания» и «исследования науки и технологий». Многочисленные теории социологии науки также изучают то, что носит название «научного знания». Однако знание является, как правило, лишь функцией науки, а основной акцент в социологии науки делается на структуре и функциях института науки (Р. Мертон), коммуникативном действии (Ю. Хабермас), самореферентной системе коммуникаций (Н. Луман), сетях научной коммуникации (Р. Коллинз, М. Грановеттер), поле символического производства научного капитала (П. Бурдье) и т.п.
Название «социология научного знания» получает определенная традиция исследования науки, ставящая акцент не на институциональной составляющей науки, а на социальном конструировании научного знания. Эта традиция испытывает наиболее сильное влияние со стороны феноменологической социологии А. Шюца, П. Бергера и Т. Лукмана и этнометодологии Г. Гарфинкеля. Наиболее яркими представителями этой дисциплины являются Г.М. Коллинз, С. Шейпин, С. Вулгар, Д. Блур, Б. Барнс и др. Социология научного знания представляет собой институционализированную дисциплину: здесь существуют профессиональные сообщества, учебные курсы и специализированная периодика. Тем не менее, она зачастую подвергается критике как со стороны упомянутых выше подходов «социологии науки», так и со стороны различных междисциплинарных и философских течений, например, со стороны социальной эпистемологии [13: 297].
Одним из антагонистов «социологии научного знания» стало направление в исследовании науки, известное как «исследования по науке и технологии» (Science and Technology Studies). Этот подход выделился из предыдущего, когда его основателя — Б. Латура — перестало устраивать понятие «социального» в концепции конструирования научного знания [11: 281]. Латур предложил считать социологию не наукой о «социальном», а наукой об «ассоциаци-
Производство научного знания и коммуникации в науке |
43 |
ях», соответственно указав, что наряду с людьми и их действиями важную роль в конструировании научного знания также играют «нечеловеки» (nonhumans). Необходимо применить антропологический подход к исследованию науки. Для этого нужно рассматривать как повседневные практики самих ученых в их «натуральной среде обитания», так и все возможные артефакты, имеющие значение и влияющие на ситуацию [10: 40]. Другими известными сторонниками данного подхода являются М. Каллон, В. Бийкер, Дж. Ло. Применяя терминологию Д. Блура, Б. Латур и его сторонники предлагают «более сильную программу», чем «сильная программа социологии научного знания».
В указанных выше случаях анализа научных коммуникаций речь идет, прежде всего, о западных научных сообществах (кругах, сетях и т.п.). Однако обращение к примеру социологии в Санкт-Петербурге показывает качественно иную картину коммуникационных сетей в научном сообществе. Исследование петербургских социологов, осуществленное М. Соколовым, показывает, что данное сообщество не только не представляет собой единого интеллектуального пространства, но его участники также, в основном, не состоят в кругах или сетях, подобных описанным выше, на основе своих исследовательских интересов. Петербургская социология раздроблена на несколько (по меньшей мере, на три [2: 19]) отдельных сообщества, причем эти сообщества в сильной степени локализованы. Хотя в каждом из сообществ существуют исследователиспециалисты, специализирующиеся в тех же областях, что и их коллеги из других локализованных сообществ, они практически не общаются, а зачастую
ине знакомы, между собой. Кроме того, конференции и семинары, организуемые по инициативе одного сообщества, практически не посещаются представителями другого [7: 33-34]. Таким образом, сообщества локализованы на основе административных и экономических структур [7: 36], причем зачастую именно аффилиация оказывает решающее влияние на выбор круга исследовательских проблем и методологии [7: 45].
Согласно наблюдениям М. Соколова, случай институциональной локализации нескольких научных сообществ в пределах одного города уникален даже для России [7: 53]. Этот пример опровергает предложенную выше гипотезу о приоритете трансинституциональных сетей ученых, объединенных общим кругом исследовательских интересов, и заставляет задуматься о сохраняющемся значении формальных структур: аффилирующих организаций, диссертационных советов, журналов, аттестационных комиссий. Таким образом, излишнее увлечение исследованиями неформальных коммуникаций в изучении производства научного знания можно охарактеризовать как поспешный
ине до конца продуманным шаг. Какими бы ни были причины локализации социологических сообществ Петербурга (может быть, это низкий уровень социальной мобильности [2: 5] или недостаточное финансирование [7: 23], петербургская социология представляет собой яркий пример доминирования
Игнатова Я.В.
формальных коммуникаций над неформальными. Таким образом, изучение производства научного знания необходимо осуществлять на обоих уровнях анализа, описанных выше, рассматривая эти уровни как равноценные, с точки зрения конструирования продуктивных исследовательских гипотез.
Литература:
1.Бурдье П. Клиническая социология поля науки // Социоанализ Пьера Бурдье. СПб.: Алетейя, 2001.
2.Губа К., Сафонова М., Соколов М., Титаев К. Отчет по проекту «Институциональная динамика, экономическая адаптация и точки интеллектуального роста в локальном академическом сообществе: Петербургская социология после 1985 года». Центр фундаментальных исследований ГУ-ВШЭ // http://socdata.spb.ru/ SocDataSpbFinalReport.pdf (дата обращения 24.3.2010)
3.Коллинз Р. Социология философий: Глобальная теория интеллектуального изменения. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002.
4.Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1977.
5.Мензел Г. Планирование последствий непланируемой деятельности в области научной коммуникации // Коммуникация в современной науке. М.: Прогресс, 1976.
6.Прайс Д. Дж., Бивер Д. Сотрудничество в «Невидимом колледже» // Коммуникация в современной науке. М.: Прогресс, 1976.
7.Соколов М. Российская социология после 1991 года: интеллектуальная
иинституциональная динамика «бедной науки» // Laboratorium. 2009. № 1.
8.Bloor D. Knowledge and Social Imagery. Chicago and London: The University of Chicago Press, 1991.
9.Knorr-Cetina K.D. The Manufacture of Knowledge. An Essay on the Constructivist and Contextual Nature of Science. Oxford: Pergamon Press, 1981.
10.Latour B. The Pasteurization of France. Cambridge, Massachusetts and London, England: Harvard University Press, 1988.
11.Latour B., Woolgar S. Laboratory Life. The Construction of Scientific Facts. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1986.
12.Merton R. K. The Sociology of Science. Theoretical and Empirical Investigations. Chicago and London: The University of Chicago Press, 1973.
13.Shapin S. Here and Everywhere: Sociology of Scientific Knowledge // Annual Review of Sociology. 1995. Vol. 21.
14.Shapin S., Schaffer S. Leviathan and the Air-Pump. Hobbes, Boyle and the Experimental Life. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1985.
Сетевая культура в парадигме традиционного и современного... |
45 |
Раздел 1.2 СЕТЕВЫЕ КОММУНИКАТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ
Я.В. Игнатова
СЕТЕВАЯ КУЛЬТУРА В ПАРАДИГМЕ ТРАДИЦИОННОГО
ИСОВРЕМЕННОГО СОЦИОКУЛЬТУРНОГО АНАЛИЗА
Всистеме современных коммуникаций феномен сетевой культуры, проявляющийся в различных формах социальной организации, экономической, политической и культурной деятельности, занимает особое место. Сбор и анализ материалов, связанных с проблематикой сетевой культуры, средствами самой сетевой культуры (материалы глобальной Сети), позволяет выделить ряд специфических моментов в ее исследовании:
1. При изучении социального субстрата (субъектного носителя) сетевой культуры — сетевого сообщества — активно используются методы сетевого анализа, с преимущественным акцентом на специфику массовых социальных сетей. Исторический дискурс, посвященный генеалогии и развитию сетевых методов и сетевого сообщества, синтезирует специфику социально-антропо- логического подхода к сетевым сообществам (проецирование механизмов коммуникации и стратификации древних кланов на современные массовые социальные сети [5] и новейшие достижения сетевого анализа, коррелирующие
спостмодернистскими социологическими конструктами доверия в теории социального капитала [6].
2. Оценивая новое состояние культуры и выделяя его качественные параметры, исследователи стремятся установить взаимную методологическую корреляцию между информационным и культурным развитием общества, реали-
зуя техноцентрический и культуроцентрический подходы к информации и коммуникации. При этом содержательные характеристики сетевой культуры сводятся к параметрам культуры информационного общества (антииерархичность, нелинейность, семантический и аксиологический плюрализм) [1], а сама сетевая культура часто редуцируется до статуса информационно-сете-