-- Хендрик, ты совсем, наверно, спятил?
На Хендрике была черная треуголка с королевской белой лентой и латаная-перелатанная шинель. Рукава болтались где-то на уровне его пальцев, а в руках он держал короткий мушкет, ствол которого плотно покрылся пятнами ржавчины, точно болел оспой.
-- Он теперь волонтер, представляешь? -- наигранно спросил Каспар, глядя на неловко улыбающегося Хендрика. -- Хендрик, почему ты решил послужить датской короне?
-- П-п-п…
-- Что?
-- П-патриот я! -- Хендрик попытался состроить гордую мину, как у королевского гвардейца, но вместо этого у него получилась гримаса мучения, потому что тяжелый мушкет едва не сверзился с его плеча на землю.
Каспар прыснул.
-- Но у этого викинга появилась одна неплохая идея.
-- У меня тоже кое-что есть. -- Эльза извлекла из передника «брегет» с серебристой крышкой и стала его раскачивать на манер маятника. -- Часы Амкройцена.
Хендрик посмотрел на Эльзу со смесью гордости и смущения и тут же отвернулся.
-- Ха, так ты сможешь попасть на верфи и забрать эту штуку! А Хендрик говорит, что каждый день около часа на верфи привозят смолу и порох для пушек, и их надо охранять. Я спрячусь в пустой бочке и буду ждать, а ты тем временем принесешь шкатулку, и мы увезем ее прямо из-под носа англичан!
Физиономия у Каспара в этот момент была такая счастливая, что Эльза не смогла не удержаться и поддала кислинки:
-- Ну а если телега уедет раньше?
-- Н-н-не уедет, -- ответил за приятеля Хендрик. -- Хозяин каждый день отчитывается о привезенном грузе и еще долго торгуется, потому что часть оставляет себе.
На Холмен, в часть города, где словно бы из-под воды вырастал частокол из мачт, Эльза отправилась вместе с Хендриком, и всю дорогу чувствовала себя неловко: ей вроде бы полагалось что-то сказать, но слова не шли.
Хендрик рассказывал о себе. Он был сыном стряпчего, который для юридической службы, по его собственному мнению, никак не годился, так что целые дни он проводил в компании Каспара и его друзей -- таких же сорванцов, которые хорошо узнали жизнь, но не поняли, что с ней, собственно, делать.
В компании юристов на вечерах у отца Хендрик чувствовал себя чужим, но и с немецкой ребятней ему было неуютно: когда бакалейщик вместо угощения предложил ребятам плесневый сыр, Каспар придумал вымазать ему дверь лошадиным дерьмом. Хендрик в таких вылазках участвовать отказался. И теперь, с королевским значком на треуголке и ржавым, но настоящим оружием на плече он думал, что наконец сможет достойно послужить своему королю -- и так найти хоть какое-нибудь пристанище. И неважно, что в датскую армию идут только отбросы, король -- безумный старик, за которого правит его нерешительный сын -- все это было неважно, поскольку в родную гавань приходишь, даже если это самое гнилое место на земле.
Эльза не знала, что сказать в ответ. Не знала, что обычно полагается в таких случаях говорить, но, кажется, Хендрику вовсе и не нужно было, чтобы кто-нибудь ему отвечал.
Дул легкий бриз, со стороны бухты были видны белые пятнышки -- паруса британских кораблей -- а на самих верфях кипела работа: раздетые по пояс смуглые рабочие тащили по настилу длинный каркас будущего корабля. Каждый держал в руках по веревке и с усилием жал в сторону доков, откуда доносилось пение пилы и стук десятков молотков.
Амкройцен как раз готовился читать перед взводом волонтеров приветственную речь, когда появилась Эльза. Она скользнула взглядом по лицам юношей: всем по шестнадцать-семнадцать, кроме усатого суховатого мужчины со шрамом на лице. Он единственный был в мундире старого образца с длинными фалдами, в парике и с начищенным до блеска мушкетом. Луч солнца приземлился на штык и как бы издевательски мигал юнцам с ржавыми ружьями, которые те не знали, куда девать. На их фоне даже Хендрик выглядел не так уж плохо.
-- Ба, смотрите, кто пришел. Старина Швермер совершенно напрасно держит тебя на посылках, -- гаркнул Амкройцен, взвешивая на руках «брегет». -- Отвечаешь за качество, а, дева?
-- Отвечаю, -- покраснела Эльза.
Амкройцен поднес к уху «брегет» и удовлетворенно хмыкнул.
-- Ну что ж, теперь проверим, как часики сработают, -- он открыл крышку, неловко дернув пальцем, после чего пророкотал: -- Волонтеры, сейчас двенадцать часов, смена ровно через час! Сменяемся по часовой стрелке.
Когда часовых распустили на посты, Амкройцен зашагал в сторону верфей. Он не сразу заметил, что Эльза последовала за ним.
-- Эй, егоза, а ты куда это собралась?
-- А… Я… -- Нужно было соображать быстро, и Эльза выдавила внезапно: -- А я на фрегат хочу посмотреть.
-- На какой фрегат? -- нахмурился Амкройцен. Эльза начала лихорадочно придумывать, что бы ответить дальше, но купец ударился в рассуждения. -- У нас тут много кораблей, несколько фрегатов тоже есть: «Ирис», «Рота», на которой мой шурин вторым помощником служит, потом «Святой Фома», «Фридрихштайн»...
-- На тот, который строят, -- осмелела Эльза.
Маленькие глаза Амкройцена как будто еще больше уменьшились, но он рассмеялся и пробасил:
-- Ты, значит, из тех, кто любит смотреть, как вещи делаются! Ну вся в папашу, смотри-ка. Ну, пойдем, поглядим, как наши ребята строят «Фрейю». Самому интересно, честно говоря.
Путь к доку шел по узким мосткам, по которым туда-сюда сновали матросы в белых расстегнутых рубахах, матросы в банданах, морские пехотинцы в киверах, курившие длинные, скрученные цилиндром пучки испанского табака. На фоне черных глыб кораблей группы людей казались муравьями. Позолоченные девы, прижавшиеся спиной к носам кораблей, смотрели на них сверху и улыбались с легкой издевкой. Над одной из таких дев возвышался офицер в расстегнутом сюртуке и большой шляпе, и покрикивал на мальчишек, которые снизу тащили канат. Один из мальчиков, прыщавый, с густой копной рыжих волос, немногим старше Каспара, наконец не выдержал и на очередном выдохе рухнул на помост. Ребята позади него едва не упали следом и лишь в последний момент удержали канат.
-- Поднимите его! Поставьте на ноги! -- орал офицер. -- Густафсен, кто за тебя работать будет, твоя мамаша?
Рыжий мальчик лежал у края помоста и кашлял.
-- После смены получишь столько розог, что мгновенно захочешь работать! Ну, чего встали?
Амкройцен проследил за взглядом Эльзы.
-- Все очень напуганы. Вот этот лейтенант служил в Компании, сколько я себя помню, и всегда был таким… добряком.
«Добряк»-лейтенант хлестнул нагайкой споткнувшегося о доску матроса и разразился бранью.
-- Не уверен, что тебе нужно это слышать.
У ворот последнего дока, в который не проникал свет, они столкнулись с двумя морскими пехотинцами. Один из них, скуластый, худощавый, с подозрением покосился на Амкройцена.
-- Мы просто посмотреть! -- поднял руку купец.
-- На это требуется специальное разрешение, капитан, -- сухо ответил солдат.
Амкройцен прищурился.
-- Погоди-ка…
-- Да-да, капитан, это вы! -- вдруг оживился солдат. -- Конечно, как сейчас помню: кампания в Дансборге, жара, индусы, британские корабли со всех сторон, огонь, дым, пыш-пыш!.. -- солдат опять посуровел и отчеканил: -- Простите, пошутил. Нет, мы вместе не служили и я с вами лично не знаком, капитан. И нет, волонтерские обязанности не дают вам права зайти в док.
Амкройцен, удивившись этой пантомиме, сначала не знал, что сказать, но быстро нашелся:
-- Да что же там такое за дело! Юноша, я работал в этом доке, когда вы еще под стол пешком ходили!
Пехотинец молчал. Его сосед невозмутимо смотрел в пустоту.
-- Ну что ж, если вы такие упрямые, -- Амкройцен решительно выпрямился, -- то мы найдем другие способы сломить вашу решимость.
-- Ищите-ищите, -- глядя куда-то вдаль, сказал пехотинец.
Амкройцен отошел на несколько шагов от дока, потом вдруг повернулся к Эльзе и прошептал:
-- Следуй за мной и ничего не говори. Главное -- ничего не говори.
Сбоку у дока на мелководье росли невысокие заросли осоки. Тихо шурша, пригнувшись, Амкройцен двинулся куда-то к стене дока. Эльза двинулась за ним, пригнувшись, стараясь не производить слишком громкий плеск башмачками.
-- Если они его не заделали… Если не додумались… -- бормотал купец в военной форме, с опаской глядя на берег. Кажется, их все-таки никто не слышал.
Амкройцен приблизился к стене дока и провел ладонью по шершавой черной стене. Затем слегка надавил ладонью -- и Эльза с удивлением увидела, как доска подалась в сторону.
-- Пролезай, -- шепнул Амкройцен. -- Давай, егоза, быстрее! Только ничего потом не рассказывай, ладно? А то меня по службе потом… это…
Свет проникал в док через ворота, распахнутые со стороны залива. Но в оставшейся части было темно. По углам лежали густые тени. Лишь где-то сбоку видно было неяркое, почти тусклое свечение. В этом свете судно было не очень видно: только сам корпус, вырастающий будто бы из-под воды.
Приблизившись, Амкройцен вдруг отшатнулся и зажал рот рукой.
Их было трое. Эльза сразу узнала Пемброка с ложной тростью и в высоком цилиндре. Справа от него стоял человек в шинели, сжимавший в правой руке двууголку с незнакомым плюмажем. А слева от них мужчина в синем сюртуке производил непонятные телодвижения, похожие на своеобразный танец. Когда глаза немного привыкли к темноте, Эльза узнала Торвальдсена -- он двигался по краю помоста, взмахивая в воздухе руками, словно дирижер без дирижерской палочки, и смотрел куда-то вверх. Позади него светился белым распахнутый сундучок -- простой кованый железом сундучок из дерева, миниатюрная копия тех, что можно найти в доме у любого бюргера.
Эльза подняла голову -- и обомлела.
Поверх киля, поверх форштевня и ахтерштевня, поверх шпангоутов и рангоутов одна за другой ложились доски будущей нижней палубы. Уже просмоленные доски одна за другой приподнимались в воздухе и потом опускались куда-то вглубь корпуса, одна за другой, словно оловянные солдатики, которых ребенок после игры раскладывает по местам в коробке.
Доски двигались в воздухе сами по себе. Потом из воздуха появились веревки, пушки и лафеты, и плавно опускались туда же, на нижнюю палубу, с веселым грохотом. Пушки поблескивали свеженачищенным металлом, как новые, а в досках корпуса появлялись доки и специальные веревки для того, чтобы стволы орудий выглянули наружу.
-- Это великолепно, -- произнес Пемброк.
-- Магия, -- ответил Торвальдсен, производя движения руками. Нижняя палуба была уже почти готова. -- Когда перед последней войной рыли ров, обнаружили этот сундук. Наши шведы говорили, это осколок старой финской религии -- религии древнее, чем Троянская война. Его называют «сампо». Когда-то ему поклонялись финны и лопари, а потом после очередного крестового похода шведский король привез его в Упсалу. Ну а потом кто-то отбил его у шведов, забрал себе в коллекцию в качестве заморской диковинки, да там сампо и пылился до нынешних времен. Эта вещь может производить что угодно, если знать, что ты хочешь от нее получить.
В воздухе что-то захрустело, и к палубе протянулась целая сеть канатов.
-- То есть, кораблестроитель может строить корабли за день?
-- За ночь, -- улыбнулся Торвальдсен. На палубе громыхнула еще одна невесть откуда взявшаяся пушка. -- А достаточно мозговитый может и за пару часов, но… Тут нужно особое умение. Без него голова быстро вскипит, а потом -- бум!
Как бы в подтверждение слов создателя изнутри «Фрейи» что-то громыхнуло, и англичане вздрогнули.
-- Прекрасное оружие на страже Англии, -- произнес спутник Пемброка, которого Эльза не знала.
-- На страже свободы, -- отрезал Пемброк.
Одна за другой на нижнюю мачту падали перегородки, а со стороны носа донесся треск -- щепка за щепкой, словно сплетенные из мельчайших движений воздуха, вырастали колечки дерева, выстраивавшиеся один за другим в продольную, сужающуюся кверху линию, образуя бушприт.
-- Надеюсь, вы помните о своем обещании, -- сказал Торвальдсен, занятый высеканием из воздуха веревок.
-- О, даже не сомневайтесь, Гуннар, -- ответил Пемброк. -- Копенгагену ничего не угрожает, когда сампо поступит в распоряжение Его Величества.
Эльза с сомнением смотрела на сундучок, из которого лился молочно-белый свет. Что же делать… Быть может, оставить эту штуку в руках англичан? И пусть все идет своим чередом?
-- Представьте себе, Пемброк, сколько кораблей для короны поможет сделать этот сундучок, -- произнес спутник.
-- «Правь, Британия, морями», -- хмыкнул шпион. Его приятель засмеялся.
И вдруг изнутри сундучка что-то заговорило. Заговорило прямо у нее в голове.
«Здравствуй, Эльза, -- сказал сампо. -- Я все ждал, когда же мы встретимся. Ты же знаешь, что делать, правда?»
Она знала.
Она посмотрела на Амкройцена. Тот в изумлении наблюдал, как из воздуха появляется релинг и ровными рядами, словно костяшки домино, ложится поверх края верхней палубы.
Одним прыжком Эльза оказалась возле распахнутого сундучка. Не успели Пемброк и его спутник что-либо сделать, а Торвальдсен -- удивиться, как девушка захлопнула крышку сундучка, взяла его на руки (сундучок был странно горячим, словно его подержали на костре несколько часов) и, пока никто не успел опомниться, ринулась к выходу из дока. На лету башмачок слетел с ее ноги и, подпрыгнув на досках помоста, ухнул в воду, но Эльза уже этого не замечала. От света она бежала в темноту выхода, туда, где за воротами нужно было миновать двух пехотинцев и дальше -- бежать, бежать, пока она не встретит Каспара, Хендрика и их тележку.
Сзади доносились вопли, пока Эльза толкала плечом с трудом поддававшуюся дверь. Потом она сообразила отодвинуть запор -- и яркий свет дня больно ударил в глаза, так, что она едва не выронила сундучок из рук. Двое пехотинцев первое мгновение смотрели на нее удивленно. Потом первый опустил палец на спусковой крючок мушкета -- но Эльза уже бежала прочь, поднимая босыми ногами столбы пыли, быстрее к воротам верфей, к телеге. Бежала так, как не бежала никогда, разве что только в тот самый день, когда за ней гнался пёс, рассерженный пущенным камнем, а итальянец Эмилио хохотал им вслед.