ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
Факультет гуманитарных наук
Школа филологии
Выпускная квалификационная работа - МАГИСТЕРСКИЙ ПРОЕКТ
по направлению подготовки 45.04.01 Филология
образовательная программа «Литературное мастерство»
«Сампо». Начало романа
Лебеденко Сергей Владимирович
Рецензент - Г.Л. Юзефович
Научный руководитель - проф. М.Л. Степнова
Москва
2019
Вчера.
Эльза бежит вниз по скале. Маслянистая грязь липнет к лодыжкам. Корни молодых сосенок кусают ноги. У оврага она едва не падает, оскальзывается в траве и, не удержав равновесия, в последний раз успевает ухватиться за березовый ствол. Пятку рассекает боль. Кажется, порезалась о камень. По крайней мере со скалы не сорвалась. Эльза подтягивается на руках, не сводя глаз с большого камня на вершине холма. Удостоверившись, что там никого нет, она снова перевешивает котомку через плечо и пускается вниз по склону. Тень тянется в лунном свете, как капля крови по клинку. В воздухе после дождя пахнет озоном и чем-то железным -- кажется, это ее собственное дыхание. А еще Эльза готова поклясться, что слышит их запах. Так пахнет грубое солдатское сукно, если его обмазать дегтем. Это спертый, влажный запах.
Запах мокрой псины.
Волки гонят ее по лесу уже больше часа. Может, больше двух часов, четырех, может, всю ночь, -- этого она не знает, она знает только, что полы ее юбки цепляются за кусты рябины, а ткань набухла от грязи -- так, что тяжело бежать. От желания отдышаться круги перед глазами плывут, но Эльза открывает рот, чтобы выпустить немного воздуха, только раз в пару секунд -- она боится, что волки услышат. Она знает, что это глупо, что они найдут ее по запаху: соль ее крови для них что головка тетерева для охотника -- за полмили приметишь.
Эльза боится и того, что они не совсем волки.
Стая пришла скоро после того, как на юге, в Нюланде, загорелось небо. Половина свода оделась в золото, которое затем потускнело и быстро погасло. Детям сказали, что это старый Укко зажег свечи, чтобы возвестить скорый мир. Правда в том, что взрослые читают детям сказки, чтобы самим не было страшно. Она бы хотела рассказать кому-нибудь сказку прямо сейчас, на одном из тех языков, на которых ее мысли кажутся выраженными полнее.
Но в лесу ни души, а сказки про мир так и остались сказками.
Эльза по кочкам обходит болото, над которым собирается туман, и добирается до ручья. Волков по-прежнему не видно. Она бросается к воде и почти впивается в нее, как в освежеванного оленя. Нёбо немеет. Она поднимает голову и смотрит в свое отражение. В ярком лунном свете оно искажено не то течением ручья, не то покрывающей лицо грязью. Эльза загребает пригоршню воды и умывает лицо. Становится видно веснушки. Почему-то ей кажется сейчас важным увидеть свои веснушки.
Затем Эльза опускает изрезанную камнями ногу в поток и ощущает, как от прикосновения холодной воды немеют сначала пальцы, потом стопа, потом голень. Она издает еле слышный стон, пока вода обнимает ступни. Пальцами бледными и мягкими, словно размягченными землей, растирает она ногу, глядя, как кровь дымчато растекается по поверхности ручья. Эльза закрывает глаза и начинает петь. Она поет едва слышно, скорее шепчет слова, которым ее успели научить. Обрывки песен, которые старше, чем этот ручей и эта березовая роща. Эльза ощущает, как под ее ладонью вода становится мягче, теплее, она словно ластится к ней, как кошка, как ручная лиса. Эльза просит воду стать тягучей как мед, стать медом, который затянет ее раны. Просит духов воды оградить ее от волков, и медведей, и гадов лесных, и врага случайного, и чем дольше она поет, больше осознает, что кроме ее шепота, тихого соприкосновения ее хриплого дыхания с воздухом, да журчания воды, в лесу ничего не слышно. Не ухают совы, ветер не шевелит листву, и только все громче становится мягкое влажное шлепанье. Она снова повторяет руну об изгнании волков: путает следы, насылает запахи зайцев и белок на ямки и капканы, просит луонто, духа ручья, подняться на ее защиту. Только чем громче и тревожнее Эльза шепчет, тем громче ей слышится шлепанье сильных лап по схваченной холодом грязи, и когда она наконец поднимает голову, то почти не удивляется, видя через ручей косматую остроносую морду.
Эльза сует дрожащие пальцы в котомку и вытягивает пистолет. Волк не шевелится. Он черный и огромный, похожий в свете луны на большой старый куст, притаившийся у самой кромки воды. Эльза опускает дрожащий указательный палец на спусковой крючок и стреляет. Раскат выстрела бьет в стволы деревьев и уходит в разлет по лесу. Куда пуля улетела, Эльза не знает, но и сквозь облачко дыма видит, что волк не шелохнулся. И ее пугает даже не это и не то, что последний патрон потрачен зря, а то, что во взгляде зверя она не видит голода. Не видит жажды убивать. На его месте она хотела бы убивать: когда пришли волки, деревни и селения на побережье, в Нюланде, уже опустели. А то, что Эльза видит в его взгляде, можно назвать скорее… сампо роман магический реализм
Равнодушием?
Волк лежит, положив голову на скрещенные лапы. Косится на нее без интереса. Что с ним такое?.. Эльза хочет сбежать. Но она боится, что он догонит ее в один прыжок -- луонто ей ведь так и не ответил. Она медленно поднимается, через плечо вешая холщовую котомку, а пистолет перехватывая у ствола левой рукой -- на манер колотушки. Эльза пятится, не сводя глаз с волка. Он все так же лежит у воды, не шелохнувшись. Лунный свет проводит лучом по его шкуре, и волк становится похож на дух.
Эльза бежит через лес, через заросли ольхи и березовую рощу, по красновато-зеленой траве. Она пересекает подтопленную полянку, окаймленную вересковой изгородью, и продирается через высокий кустарник. Запястья ноют от натуги. При каждом движении поднимается запах мокрой травы. Эльзу раздражает, что трава ее тормозит. На мгновение она останавливается, прислушиваясь -- ей кажется, что волк уже совсем рядом, что он идет по пятам и его лапы мягко шуршат по примятому былью. Но все тихо. Даже сверчки не стрекочут. Она прячет пистолет.
Из кустарника Эльза попадает в овражек, сворачивает на тропинку, но в свете луны видит отпечаток волчьей лапы на мягкой земле -- след глубокий, неровный, совсем еще свежий. Ей даже кажется, что она снова чует запах. Эльза пятится, затем смотрит на склон оврага -- он не очень высок. Она взбирается вверх, хватаясь руками за ствол хилой молодой ивы. Поскальзывается на мокрой траве, кора царапает пальцы, но Эльзе удается, уперевшись ногами в камень, схватиться руками за край оврага и выглянуть наружу. Она видит перед собой бурелом, а за ним -- разрезанную лентами лунного света равнину. Она стряхивает комья земли с перепачканного передника, бежит.
Эльза не знает, когда закончится гон. Ей почти нечем дышать. И теперь, выбравшись на опушку, она надеется только на духов леса.
Стая уже ждет. Их пятеро, и все они смотрят на нее с таким же показным равнодушием, как и их вожак, который, она это слышит, выбирается из кустов позади. Они думают, что Эльза не видит, как ребра выпирают на их боках? Не видит, как розовые языки горят в разомкнутых пастях? Они мечтают о добыче, но смотрят так, словно она одной с ними крови.
Она не даст себя обмануть.
Эльза опускается на колени, достает из котомки куклу -- простую тряпичную куклу, похожую на нее саму, только у Эльзы нет шапки. Она сжимает куклу обеими руками, закрывает глаза и делает то, что умеет лучше всего, чему обучена, как никто. Она поет.
Ей страшно. Перед глазами вспыхивают картинки горящего города, словно сошедшие с ярких полотен обезумевшего придворного художника, но Эльза не может остановиться, это ее единственный шанс.
Ей очень хочется жить.
Она чувствует покалывание в пальцах, легкий зуд. Она призывает того, кто родился от меча Укко, от красной молнии, распоровшей небо, того, кто родился от удара меча о дерево, о серебро, о золото, от удара, растопившего и растапливающего; того, кто родился, когда в молнии порождающей сошлись дева воздуха и дева ветра, и навстречу им поднялась дева озера, и сцепили они руки, (ты виновата ты виновата они сгорели из-за тебя) и пока била молния, вели они хоровод, все быстрее и быстрее, и наконец, пока красная молния растекалась по глади воды, пока ветер быстрее любых ветров сходился все ближе к одной точке, (церковь, университет, кварталы дом за домом ты виновата только ты виновата) они все шли и шли кругом танца, и наконец сошлись ветер и молния, и вскипело озеро, разорвалось, и вспыхнуло пламя в лесах Саво, и долго еще тянулся по стране дым первопламени.
Они лежит на мокрой холодной земле, а в голове тяжелым маятником колотит пульс. К запаху волка примешивается едкий дымный чад. Открыв глаза, Эльза видит, что трава вокруг нее распустилась огненными цветами.
Волки смотрят на огонь. На маленькие пламечки, пляшущие хоровод, словно скоморохи.
А потом все прекращается. Красно-желтые танцоры обрывают свой сказочный, убаюкивающий танец и тают в студеном воздухе. На прощание от них остаются лишь тщедушные серые хвостики.
Эльза готова поклясться, что волки смеются. Из горячих пастей с длинными языками вырывается пар, а вместе с ним -- что-то вроде хихиканья, которое издает ребенок, подбивший пичужку из рогатки и наслаждающийся ее мучениями.
Волки подошли поближе, но нападать на Эльзу не намерены. И не смеются, нет. Они молчат вместе с вожаком. Но откуда-то из глубин их глоток поднимается странный звук, вибрирующий булькающий рык, сливающийся в странный синхронный хор. Волки могут охотиться стаей, но не могут рычать в унисон.
Это не они. Это тот, кто ими управляет. Хранитель холмов и полян, князь священных рощ и владетель болот, озерцов и топей -- тот, кого все знают, но о ком не принято говорить вслух.
Эльза только и может, что лежать и слушать. Перед глазами ее -- горящая церковь, шпиль ее лопается от жара, черепица мчится к земле и разбивает кому-то голову. По щекам Эльзы бегут слезы, почти такие же горячие, как огонь. Ей самой кажется, что она горит.
Голос приходит к ней из пламени. Хор волчьих голосов, которым говорит с ней их хозяин. Эльза действительно думала, что сможет перехитрить лес? Она сильная и смелая, но безрассудна и плохо обучена. Только глупец попытается путать след, зная, что преследователь видит каждый его шаг, прошлый и будущий.
И все же едва ли во всем Саво и Нюланде найдется кто-то, более способный к ведовству. Финны изнежились, смягчились. Их кожа стала рыхлой, мышцы -- дряблыми. Они способны лишь хворост собрать да нарубить полешек на неделю. Они слышат лес, но не слушают его; поэзия ветра превратилась для них в малоразборчивый шепот, а музыка цветочных запахов -- в душный смрад. Когда-то в каждой деревне был ведун, способный излечить безнадежно больного, а ночью выйти на охоту, обратиться волком или лисицей, выследить добычу и прикончить ее на рассвете, едва она успеет пробудиться. А уже днем колдун мог достать с печи кантеле, сесть у крыльца и запеть песню о временах, когда его предки обращали лес в пылающее море, заставляли рыб плыть прямо к ним в сети, а вражеское войско -- тонуть в болоте. Но те времена давно прошли, колдунов, способных заговаривать осинник и обращать железо в лужу, осталось мало, да и те так стары, что с трудом спускаются с печи.
Он тоже стар. Ему нужна молодая кровь. Он больше не хочет быть деревянным истуканом, забытым в лесу. Истуканов крестьяне выкорчевывают из священного круга, вытаскивают на середину деревенской площади и рубят на чурбаны. Распиливают на табуретки и куклы для детей. В память о былом величии остаются лишь части резных лиц под сидушками табуреток. Под той ¬-- глаз и приподнятая бровь, под другой -- уголок губ, под третьей -- левая сторона подбородка и обрезанная снизу окладистая борода.
Он не хочет быть по частям. Он хочет оставить свое лицо целиком и, желательно, себе.
Так что она поможет ему. А он поможет ей вернуться обратно, если она того пожелает.
-- Что будет, если я откажусь? -- сиплым голосом спрашивает Эльза.
В ответ тишина. Вожак стаи приподнимается на задних лапах. Его гибкое мускулистое тело с плотной шерстью закрывает собой луну.
Эльза слышит тихий, угрожающий рык.
Кажется, у нее нет выбора.
По черному небу бегут два белых росчерка. Как хвосты комет или мазки белилами. Они врезаются в колокольню Церкви Богоматери и раскалывают ее на тысячу кусков. Стоит моргнуть -- и башни словно не было, а город тонет в море красно-рыжих цветов, и откуда-то из-под цветущих обломков доносится еле слышный стон.
Ты виновата ты виновата ты виновата
Полгода назад...
***
Полгода назад. Они еще думали, что нашли новый дом. Что пришли туда, где безопасно. Променяли стертую в дороге обувь на новые башмаки. Теперь у отца Эльзы из пяти подмастерьев и десятка слуг, выполнявших мелкую работу, остался только большой добряк Отто с густой черной бородой и волосами, от которого вечно пахло луком, а вместо знаменитой мануфактуры Генриха Швермера -- маленькая комнатка, доверху набитая вещами и деталями, оставшимися после бегства из Гамбурга.