Несмотря на нелёгкое состояние политического межкультурного диалога, страны прилагают усилия к сохранению сотрудничества в сферах образования, науки и искусства. Так, студенты из России имеют возможность учиться в Нидерландах по программе обмена Erasmus; в 2017 году в центре «Эрмитаж Амстердам» прошла выставка «Голландские мастера из Эрмитажа», посвященная культурным связям с Россией. С 2013 года реализуется ряд научных исследований в областях нано технологий, космических систем и экологии при сотрудничестве РАН и Нидерландской организацией прикладных научных исследований.
2.2 Влияние культурных различий на межкультурный диалог
Межкультурный диалог между Россией и Нидерландами не может рассматриваться отдельно от культурных особенностей стран. Тенденции современных отношений между странами чётко указывают на различия между русским и голландским обществами.
Исторический и социально-культурный фон, формировавшийся на протяжении многих лет, повлиял на менталитет и ценности. Особенно сильно культурные различия становятся заметны в период конфликтов. Журналист и бывший корреспондент российской газеты Мишель Криелаарс считает, что российское общество характеризуется недоверием к Западу, что является наследием коммунистической системы и объясняет российскую трактовку толерантных взглядов Нидерландов [19]. При этом в статье описывается, что многие конфликтные ситуации интерпретируются Россией как преднамеренные или заговорческие. Пример расценивания действий как преднамеренных в отношении Запада можно обнаружить в кейсе с избиением депутата Бородина. Глава парламентского комитета по международным делам Алексей Пушков прокомментировал ситуацию следующим образом: «…нельзя исключать того, что полицейские персонально отомстили за активистов с "Arctic Sunrise".» [4] Однако верно и обратное. Вскоре после нападения на Бородина, заместитель главы нидерландской дипломатической миссии подвергся нападению в Москве. По аналогии с реакцией России, в Нидерландах ходили слухи о причастности Кремля и ФСБ к нападению. Так, двусторонний диалог в первую очередь характеризуется недоверием с обоих сторон.
Для начала стоит отметить, что культуры, согласно теории Эдварда Холла, принадлежат к разным измерениям. Россия по большей части относится к высоко контекстной культуре: широко распространено использование скрытого смысла, большую роль играет невербальная коммуникация, тогда как Нидерланды-это низкоконтекстная культура, где принято выражать свои мысли и намерения прямо, а время имеет большую ценность, чем в России. Такие различия могут влиять на коммуникацию в разных масштабах, в том числе в масштабах корпоративной бизнес культуры или международного дискурса.
Это культурное измерение получило свою репрезентацию в том числе и в конференции 2013 года, на которой В.В. Путин и Марк Рютте обсуждали дальнейшее сотрудничество. При обсуждении прав людей нетрадиционно сексуальной ориентации можно заметить разницу в контекстах культур и индексе избегания неопределённости. Непринятие определёнными регионами России «другого» и «чуждого» ведёт к высмеиванию, ущемлению и вытеснению явления. Упоминание В.В. Путиным Чеченской республики неслучайно: народ на Кавказе больше всего привержен традициям и меньше всего согласен на их изменения. Если говорить о контекстах культур, то в конференции можно рассмотреть прямые вопросы со стороны Марка Рютте и метафоричные ответы главы Российской Федерации, также, как в случае обсуждения прав представителей ЛГБТ-сообщества.
Отношение к изменениям можно также объяснить с помощью теории Инглхарта. Так, изменения, произошедшие в России в 2013 году, можно охарактеризовать как возвращение к традиционным ценностям от постмодернистических. В свою очередь, Нидерланды имеют тенденцию двигаться в противоположную сторону, поэтому разногласия в диалоге и проводимой внутренней и внешней политике неизбежны. В категории ценностей самовыражения или выживания русское сообщество склоняется к ценностям выживания, что также может быть наглядно проиллюстрировано на данном примере. Для категории ценностей выживания характерны нетерпимость к инакомыслию и покорность, в том числе к любым навязанным изменениям. Как упоминалось ранее, большую ценность и эталонность приобретает образ прошлого, тогда как любые трансформации и прогресс (технологический или ценностный) ведут к отторжению и расцениваются как деградация общества. Так и в этом случае, приведённый пример традиционных многовековых ценностей только иллюстрирует неготовность к диалогу о переходе к ценностям самовыражения. Для ценностей самовыражения, напротив, большее значение имеют высокая оценка свобод и прав человека. Эти культурные ценности в данном диалоге были вынесены на защиту премьер-министром Нидерландов. Такое различие в системах ценностей осложняет диалог на первоначальном уровне.
Следующий случай, иллюстрирующий сложности в межкультурном диалоге, вызванные культурными различиями- дело Arctic Sunrise. Несмотря на то, что в данном инциденте принимали участия не только голландские активисты Green Peace, действия команды были оправданы и признаны рациональными в сложившейся обстановке Нидерландами. Ключевой фактор различия культур здесь - индекс потворства желаниям. Высокий уровень этого индекса в Европе позволил активистам выражать свою позицию теми способами, которые они посчитали адекватными. Однако низкие показателями этого индекса для России обуславливают индифферентное и холодное отношение российских силовых структур и правительства к инциденту как к репрезентации активистской позиции. Другое культурное измерение, отражённое в данном конфликте - это высокий индекс избегания неопределённости в русской культуре. Ценность собственной безопасности выше, чем ценность отношений с другими культурами, поэтому такой способ выражения мысли, хоть не имел цели захвата платформы или нанесения вреда оборудованию, со стороны русских властей был принят как угроза. Отказ участия в судебном заседании по вопросам «временных мер» также можно соотнести с нежеланием подрывать уже принятое безопасное решение. Население России, согласно опросу ВЦИОМ, по большей части поддержало действия властей: 60 процентов опрошенных проголосовали за целесообразность принятых мер, что доказывает культурную мотивированность политического решения в ходе межкультурного диалога.
Два культурных различия, выявленных в ходе исследования этого инцидента, позволяют предвидеть будущие проблемы, с которыми Россия и Нидерланды могут столкнуться в диалоге. Так, разница в уровне индекса избегания неопределённости в бизнес сфере может сказаться на отношениях между начальниками и подчинёнными. Нидерландские начальники склонны уделять больше внимания человеческим отношениям, а русские - поставленным задачам. К тому же, количество официально закреплённых и социальных правил в русской культуре значительно превышает количество правил в культуре Нидерландов, что может стать причиной непонимания. Выражение эмоций также связано с индексом избегания неопределённости: в России выражение эмоций приемлемо и ожидаемо, тогда как в Нидерландах выражение эмоций не всегда проявляется.
Случай с дипломатом Бородиным в 2013 году иллюстрирует другую культурную черту русского общества: высококонтекстность. Среди проанализованных немногочисленных комментариев со стороны российских властей можно заметить следующую тенденцию: ни один из них не выражает открытое выражение недовольства и обвинения, только надежду на разъяснение ситуации со стороны нидерландских властей. Такая тенденция, согласно исследованию Эдварда Холла, характерна для высококонтекстных культур, так как представители этих культур берут во внимание множественные аспекты отношений и редко выступают приверженцами прямой конфронтации. Комментарий Главы парламентского комитета о том, что такие действия нидерландских властей могут быть ответом на задержание активистов Arctic Sunrise, также указывает на другую особенность высококонтекстных культур: оценивание ситуаций или действий с расчётом на другой, глубинный смысл происходящего. Несмотря на то, что нидерландская сторона принесла извинения, в прессе Нидерландов Politie kreeg drie meldingen over "dronken" diplomaat // NRC. 2013 случай был описан не с точки зрения задержания дипломата, а с точки зрения задержания человека, избивавшего жену и детей. Не принимая во внимание аспект правдивости и лживости заявления, можно обратить внимание на культурную черту, которая уже была описана выше. Здесь большую роль играют описанные Рональдом Инглхартом ценности самовыражения, так как включают в себя отстаивание прав человека, вне зависимости от национальности. Однако, с другой стороны, в описанном случае также можно заметить некоторые черты нидерландской низкоконтекстной культуры, а именно превалирование ценности действия над ценностью отношений. В отличие от высококонтекстных культур, низкоконтекстные культуры склонны затрачивать меньше усилий для сохранения отношений. В то же время, выполнение обязанностей и следование правилам имеет большее значение, что и презентуется в данном случае: необходимость укрепления отношений не сыграла роли в принятом решении, когда с некоторой вероятностью под угрозу попали постмодернистские ценности.
Разница между двумя типами культур имеет отражение и в бизнес диалоге стран: разное понимание ценности времени (низкая его ценность в русской культуре и высокая- в нидерландской) и разные приоритеты во взаимоотношениях (чёткое разделение на группы в России и гибкое отношение к формированию групп в Нидерландах) могут усугубить диалог и осложнить отношения в аспекте высококонтекстных и низкоконтекстных культурных особенностей.
Постмодернистские ценности также играли роль в выражении недовольства присоединением Крыма в 2014 году. С точки зрения Европейского Союза, присоединение Крыма противоречит демократическому складу, к которому современные государства должны стремиться, а значит, согласно теории Рональда Инглхарта, Россия движется к патриархальным ценностям, что может нанести ущерб не только людям, проживающим там, но и международному диалогу. Категоричность Нидерландов в этом вопросе во многом может являться результатом развитого европоцентризма- происходящее в России воспринимается через призму собственного развития и политических устоев, а значит, считается противоестественным.
Катастрофа 2014 года раскрыла наибольшее количество культурных особенностей стран. В подобных критических ситуациях особое значение имеет управление межкультурным конфликтом для достижения общей цели. Очевидно, что помимо культурных различий большую роль играют различия в политических взглядах, однако, некоторые линии поведения и отношения населения скорее диктуются культурными факторами.
Критический уровень недоверия, у котором упоминалось выше, был достигнут в ходе расследования происшествия. Следует упомянуть, что в исследованных материалах была обнаружена следующая закономерность: со стороны Российской Федерации все комментарии давались только министрами и главой государства, тогда как комментариев от экспертов в данной области выявлено почти не было. Противоположная ситуация сложилась в Нидерландах в сотрудничестве с другими европейскими странами, расследовавших трагедию: в исследованных материалах можно обнаружить больше комментариев экспертов и ссылок на их комментарии в ходе официальных государственных заявлений. Такие различия указывают на разный индекс дистанцированности от власти в двух культурах. Для культур с более высоким индексом характерно принятие решений и оглашение решений представителями верхней части вертикали власти, поэтому ссылки на мнения тех, кто ниже по должности, в данном случае не приводятся. Низкий индекс дистанцированности подразумевает, что решение принимается и оглашается теми, кто несёт ответственность за тот или иной вывод или действие, чтобы рассредоточить поле ответственности и делегировать некоторые задачи. Именно это различие приводит к разному восприятию информации населением и неравном положении экспертов из страны с низким уровнем дистанцированности от власти: их мнение может не быть воспринятым в стране с высоким индексом, если не исходит от официальных представителей власти.
Другое культурное измерение, которое отражает данная ситуация-это разница между коллективизмом и индивидуализмом. Нидерланды, как и большинство европейских стран, больше направлены на индивидуализм, чем на работу в коллективе, тогда как в России сложилась противоположная традиция. Эта разница выражается в уверенности Нидерландов в собственных действиях в этом кейсе и желании России сформировать собственную группу расследования или принадлежать к уже существующей. С большой вероятностью, именно ценность группы и внутренних отношений с её участниками служит причиной для отказа в экстрадации и оглашения местонахождения подозреваемых, так как они являются частью группы и вне зависимости от того, совершали ли они то, в чём их обвиняют или нет, проявили лояльность внутри неё.
Индекс избегания неопределённости высокий в обоих странах, но для России он существенно выше. Одна из отличительных черт высокого показателя индекса- это открытое выражение эмоций. Так, в ходе пресс-конференции по итогам деятельности российской дипломатии в 2019 году министр иностранных дел РФ Сергей Лавров можно отметить многочисленные случаи открытого выражения эмоций («Так себя мужики ведут или кто?») [7]. Тон, который был выбран, хоть и звучит обычно для русского сообщества, на самом деле очень эмоционален. Поиск абсолютной правды и беспокойство о ней также является важной частью культур с высоким индексом избегания неопределённости. Эту отличительную черту можно заметить в той же пресс-конференции Сергея Лаврова, в части, где она провёл параллель между делом о крушении Боинга и делом Скрипалей, подвергая сомнению оба расследования и оправданность обвинений. Также при исследовании выступлений обеих сторон было отмечено, что представители Российской стороны ссылаются на международные нормы и законы чаще, чем представители Нидерландской стороны, что также является один из показателей высокого индекса избегания неопределённости.
Отношение к выдвинутым обвинениям как внешнему фактору, повлиять на который невозможно, и сравнивание обвинений с обвинениями в деле Скрипалей предположительно можно также расценивать как репрезентацию показателя низкого индекса потворства желаниям. В последнем конфликте, произошедшим между странами и осложнившим межкультурный диалог, также можно отметить сравнивание обвинений о планируемой атаке с предыдущими обвинениями в адрес России. Наряду с этим, стоит отметить, что такое восприятие информации может быть характерно для высококонтекстных культур.