Не перестали сочинения Чарской пользоваться спросом и после революции. Хотя журнал "Задушевное слово", где было напечатано большинство ее произведений, закрылся в 1918 году, а сама она могла теперь печататься только под мужским псевдонимом Н. Иванов, ее книги все равно оставались исключительно популярны. В середине 1920-х годов они были изъяты из библиотек, после чего по школам было разослано письмо Наркомата просвещения с рекомендацией устроить суды над Чарской, подобно тому, как сулили в те годы литературных героев - Онегина, Печорина, Рудина.
Завершая разговор о восприятии А. Вербицкой и Л. Чарской в современной им критике, мы бы хотели сделать следующие выводы:
1.Несмотря на указанные различия в отношении данных писательниц, их имена в сознании критиков начала XX века часто сливались либо взаимодополнялись.
2.Среди недостатков произведений исследуемых авторов критика выделила и такие, которые характеризуют тексты А. Вербицкой и Л. Чарской как явление массовой литературы (повторяемость, мелодраматический пафос, развлекательность, вульгаризация современных идей, установка на отвлечение от действительности).
3.В прессе начала XX века была отмечена (пусть и вскользь) ориентация произведений А. Вербицкой и Л. Чарской на целевую аудиторию: женскую.
4.При всех отличиях романов Чарской и Вербицкой, судьбы писательниц завершились одинаково - обе они оказались заложницами своей дореволюционной репутации.
ГЛАВА II. «КЛЮЧИ СЧАСТЬЯ» И «ИГО ЛЮБВИ» А.ВЕРБИЦКОЙ И КАНОНЫ МАССОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Имя А.Вербицкой лишь с недавних пор как бы оживает в сознании читателей, но были моменты, когда по степени известности она успешно спорила с литературными корифеями. К 1915 году тираж ее романов в сумме своей достиг огромных по тому времени размеров - 280 тысяч экземпляров. Только «Ключи счастья» - самый популярный роман писательницы - вышел общим тиражом в 195 тысяч экземпляров, и уже первое издание романа имело 40 тысяч, тогда как средний тираж книги составлял в России начала века всего 2-3 тысяч экземпляров [см. об этом: 106. С.22]. Фамилия Вербицкой была в России что называется «на слуху» и к 10-м годам XX века превратилась в имя нарицательное. О популярности Вербицкой свидетельствует и факт появления многочисленных «продолжений» и «пародий» (подробнее об этом см.: [170]). Когда Н.Гумилев, рецензируя в 1911 году книгу Игоря Северянина, писал о нем, что «там, где он хочет быть элегантным, он напоминает пародии на романы Вербицкой» [111. С. 118], читающая публика прекрасно понимала, на что именно похожа манера поэта.
Первый роман Вербицкой, ставший бестселлером, вышел в 1907-1908 годах и назывался «Дух времени». Однако больший интерес для нашей темы представляют следующие произведения писательницы: «Ключи счастья»(1909-1913) и «Иго любви» (1914-1920). Эти романы уже полноправно могут считаться «женскими», и именно о них пойдет речь в данной главе. Так возникал в русской литературе новый жанр, процесс формирования которого был прерван революцией 1917 года, но с 1990-х продолжился вновь.
Художественный материал, которым мы располагаем, - это одно произведение («Ключи счастья»), изданное полностью, и второе («Иго любви»), из которого в свет вышли только две части. Третья («Спешите жить») так и не была напечатана. Однако даже сравнительно небольшой текстовый объем, имеющийся в нашем распоряжении, позволяет увидеть в романах Вербицкой характерные особенности, присущие жанру женского романа. Для выявления их нам необходимо рассмотреть, что представляют собой романы А. Вербицкой, каковы их сходные сюжетная организация, образная структура и т.д., словом, как строится единый художественный (внутренний) мир интересующих нас произведений.
Прежде всего, женские романы Вербицкой можно рассматривать как тип формульной истории. Это понятие было предложено Дж. Кавелти в работе «Приключение, тайна и любовная история: формульные истории как искусство и популярная культура». «Любовная история», лежащая в основе женского романа, согласно Кавелти, является одним из основных типов литературных формул, наряду с «приключением», «тайной», «мелодрамой», «чуждыми существами и состояниями». «Любовную историю» ученый рассматривал как женский эквивалент «приключенческой истории». Формулы этого типа обычно сосредоточены на преодолении любящими социальных или психологических барьеров. Русский вариант такой формулы и создавала Вербицкая. Однако сама писательница это отрицала (искренно считая, что продолжает демократические традиции русской литературы), как не поняли этого и критики, за исключением упомянутых во «Введении» Тана (В.Г. Богораза) и И.Василевского.
Но все-таки некоторые черты нового явления в печати отмечены были. Кранихфельд, в частности, приблизился к пониманию повторяемости, «формульности» (по Кавелти) произведений писательницы, т.е. к тому, что составляет "костяк" жанра женского романа, его центральный жанрообразующий признак. Говоря о втором периоде творчества Вербицкой (когда и были созданы женские романы), критик отмечает следующее: "Я не намерен рассматривать ...произведения Вербицкой второго периода в их хронологической последовательности, да это, при частой повторяемости у нее одних и тех же фигур, ситуаций и идей, было бы неинтересно и даже скучно" [116. С.75]. На повторяемость «фигур, ситуаций и идей» указывает также Чуковский. [135. С. 3]. А.Николаев отмечает «трафаретность» авторских приемов и единообразие героинь, «стройных и гибких, как. эрмитажные Дианы и глупых, как пробки» [125. С.236]. О типично "бульварном сюжете и бульварных героях" напишет позднее "Красная газета" (подпись С-Н.) [128. С.2].
Конечно, все это только первые робкие попытки описать новое явление, столь явно чувствовавшееся в последних романах Вербицкой и не дающееся к определению критикам. Однако, присущие женскому роману серийность, довольно высокую степень стандартизации в типах героев и сюжетике отмечает большинство авторов.
Критика тех лет упорно пытается дать название новому явлению, выявить родственные связи с чем-то, уже существующим в литературе: это и плутовской роман, и «бульварная литература», и «легкая беллетристика», и «идейная беллетристика, но бульварными методами», и «особый жанр (! - Н.А.) выше бульварного, по типу французских романов с занимательной интригой, идеями и доступной всем эрудицией» [103. С. 1]. Термином «женский роман» пользуется только Тан, да и то мимоходом.
Немногочисленные современные исследователи творчества Вербицкой, в основном, продолжают линии, прочерченные в критике конца XIX - начала XX века. Наиболее дискуссионным остается вопрос о том, к какому литературному пласту следует отнести её творения. При всем многообразии понятий можно, на наш взгляд, говорить о двух подходах:
1) романы А. Вербицкой тяготеют к реалистической традиции;
2) их следует рассматривать как особый феномен - массовую литературу (в качестве синонима используется термин «бульвар»).
Первая позиция прослеживается в работах А.М.Грачевой. Она считает, что популярные романы писательницы возникли на стыке реализма и модернизма и восходят к популярному в XIX веке жанру - роману о «новых людях». В качестве предшественников называются произведения И.С.Тургенева, Н.Г.Чернышевского, Ф.М.Достоевского. Правда, исследовательница оговаривается, что после 1905 года в произведениях Вербицкой «усиливается романтическое начало, причем писательница обращается к жанровой поэтике авантюрного романа, активно использовавшейся в бульварной литературе начала XX века» [143. С.66]. Но в целом термин «бульвар» для Грачевой - показатель низкопробности искусства, и она полагает недопустимым использовать его в оценке произведений А.Вербицкой.
В рамках реалистических традиций предлагают рассматривать романы писательницы и автор исследования по литературе конца XIX -начала XX века «Русская литература рубежа веков». Они относят их к беллетристической прозе и используют такие термины как «беллетристика» «эпохи реакции», «литература неонатурализма» [169. С. 668.]. При этом утверждается, что такая словесность возникла под влиянием реализма и модернизма, она является сниженным вариантом неореализма. В ней сочетаются элементы литературного бульвара и приемы «высокой» литературы. О «натуралистических веяниях» в творчестве А. Вербицкой пишет и В. А. Келдыш в работе «Русский реализм начала XX века» [155. С. 5-9, 46-47.].
Иную точку зрения высказывает Н.М.Зоркая. В работе «На рубеже столетий», анализируя процесс становления массовой литературы в России и пытаясь определить место Вербицкой в нем, исследовательница пишет: «Принадлежность Вербицкой к русскому бульвару и окололитературной поденщине, к сожалению, не может вызвать ни малейшего сомнения» [148. С. 167]. Она использует термин «бульвар» как аксиологическую категорию, относит произведения писательницы к литературному «низу» и обвиняет Вербицкую в девальвации революционных идей.
Приблизительно в том же ключе предлагает рассматривать романы А. Вербицкой американская исследовательница Ш. Розенталь. Она считает значимым провести дифференциацию внутри популярной литературы, разделяя ее на смешанную и бульварную. У этих двух типов массовой словесности есть общие признаки: стереотипность, преобладание сюжетной занимательности над психологизмом, стремление к общедоступности и недвусмысленности повествования, использование мелодраматических эффектов и др. Смешанная литература занимает промежуточное положение между элитной и бульварной. Из «высокой» она берет элементы «Культуры», идеи, моральную амбивалентность героев и др., и это отличает ее от бульварного чтива. Кроме того, данная литература ориентирована не на литературного дикаря, а на просвещенного, образованного читателя. Именно к этому пласту массовой литературы Ш. Розенталь относит романы А. Вербицкой [168. С. 18-19].
Значимым для нашей работы является тот факт, что американская исследовательница говорит о романах изучаемого автора не просто как о массовой литературе, а как об особой разновидности этого литературного массива - популярных романах о любви. Она указывает, что «Ключи счастья» А.Вербицкой были неким эталонным образцом любовного романа начала XX века, на который ориентировались другие писательницы (например, Л. Чарская в романе «Песни земли» (1913)). Родоначальницей жанра русского любовного романа считает А.Вербицкую и ряд современных отечественных исследователей. Так, прослеживая истоки дамского романа в русской прозе, Н. И. Ильина пишет: «Говоря об истоках жанра, нельзя не упомянуть князя П. Шаликова, редактора нашумевшего в начале XX века «дамского журнала» <...> но окончательно сформировала жанр славная плеяда дам, деятельность которых падает на годы, предшествовавшие первой мировой войне: г-жи Нагродская, Лаппо-Данилевская, Вербицкая и др. Мы не ошибемся, если главою этого направления назовем г-жу Вербицкую. Трудно переоценить влияние ее творчества, влияния, которое не преодолено и нашими современниками» [150. С. 226].
О.В.Николаева в статье «О Вербицкой», предваряющей первое современное издание романа «Иго любви», определяет жанровый характер произведений Вербицкой лишь вскользь, но указывает на «обилие мелодраматических коллизий, ложную многозначительность, некую загадочность героев, экзальтированность стиля и, одновременно, склонность к довольно плоским нравоучениям и дидактике» [160. С. 644]. От себя добавим, что названы как раз те черты, без которых женский роман немыслим.
Н.И. Ильиной вторит и Т.Н. Морозова - автор статьи о современных русских любовных романах: «...У истоков жанра будут стоять сегодняшние первопроходцы - Анна Берсенева, Анастасия Крылова, Ольга Вронская и др. Сразу после Чарской и Вербицкой» [159. С. 177]. Морозова как бы назначает Вербицкую родоначальницей жанра, да и все признаки любовного романа, перечисленные в указанной статье, мы легко затем найдем в произведениях писательницы. Авантюрность, имитация психологического поведения героев, обязательное наличие эротических сцен, «служащих цементирующим раствором, особенно для романов большого объема», «душевные порывы, рассмотренные под микроскопом» - все эти и некоторые другие черты новомодного любовного романа существовали уже в «Ключах счастья» и в «Иге любви».
Краткий обзор основных подходов к изучению творчества Анастасии Алексеевны Вербицкой в работах дореволюционных и современных исследователей, таким образом, показал, что существуют принципиальные различия в понимании специфики ее популярных произведений, в определении их генетических связей и жанровой принадлежности. Очень часто в цитированных работах преобладал элемент оценочности, что вредит объективному анализу текстов. Можно заключить, что многие направления исследования лишь намечены, неоднозначные аспекты не прояснены, а, следовательно, необходимо их более глубокое и детальное рассмотрение.
Мы не располагаем сведениями о том, что думала А.А.Вербицкая о Джейн Остен и Шарлотте Бронте (и думала ли вообще!), как относилась к романам Ш.Янг, Р.Броутон и знала ли о своих западных современницах Ф.Баркли, Э.Глин и М.Корелли. Судя по ее письмам и высказываниям в печати, Вербицкая считала себя ученицей Горького, а отнюдь не вышеперечисленных дам, продолжательницей традиций великой русской литературы, носительницей передовых идей и относила свои произведения к серьезной, а совсем не к бульварной литературе.
Она, правда, хотела несколько «подправить» эту идейную литературу, добавив ей занимательности и яркости. Свою установку на романтическую сказочность Вербицкая объясняла интересами своего читателя: «...От литературы ждут не фотографии, не правды... нашей маленькой, грязненькой будничной правды... а как бы это сказать - прорыва в вечность... Литература должна быть не отражением жизни, а ее дополнением» [4. С. 198]. Но целевой установкой на «дополнение» в виде идеализации и занимательности писательница увлеклась настолько, что создала по существу первую русскую формулу женского романа, включающую в себя особый язык, особое мировосприятие и особый художественный мир.