Экзотическое пространство выступает антиподом обычного. Оно должно быть неизвестным, новым, непривычным героине и читательнице. Есть, правда, один нюанс: если Вербицкая рисует не экзотический, а, в принципе, знакомый читательнице интерьер с любовью, значит такой интерьер - возможное воплощение читательской мечты об уюте. Часто дается детальное описание комнаты или квартиры: «Квартира Надежды Васильевны действительно прелестна с окнами на юг, светлая, веселая, с крохотным садиком, с чистым двором, где уже ходят гуси, цесарки, индюк... Больше всего удивляет деда его собственная комната. Она угловая, маленькая, но светлая, уютная. Постель с пуховой периной, двумя подушками и белоснежным кисейным пологом. ...Большой киот с тремя иконами и неугасаемой лампадой, да еще маленький кенарь в клетке» [3. С.72-73].
Еще одна интересная деталь: когда героиня перемещается в пространстве, акцент делается не на движении, а на изменении ее социального статуса (например, из подвала в уютную квартиру в более богатом районе).
В качестве внебудничного пространства и Вербицкой, и до и после нее будет востребована Италия. В современных женских романах герой часто тоже является итальянцем, да и в «Ключах счастья» итальянские сцены занимают значительное место. Италия была и остается привлекательной по целому ряду признаков, пригодных для декорирования (наличие теплого моря, субтропических пейзажей, богатой культуры и т.д.). Требованиям, предъявляемым женским романом к героям-мужчинам, во многом соответствуют и типичные итальянские внешность и темперамент. В качестве других форм внебудничного пространства в женских романах выступают также старинный замок или аббатство, остров в южных морях, маленький городок в горах. Ландшафты чрезмерны и театральны. Для сравнения: в лучших образцах жанра, например, в «Джейн Эйр», экзотическое пространство просто будит воображение. Но чаще всего, и у Вербицкой в том числе, оно избыточно, и потому возникает ощущение приторности. Например, писательницей излишне подробно перечисляются части дома и всё, что находится внутри его границ: фонтан, ворота усадьбы, вековой парк, оранжереи, старая беседка, крыши дворца, мраморная скамья, огромная зала, мрачный вестибюль, мебель (обязательно с инкрустацией) и чаще всего дорогая и старинная мозаика, библиотека, мраморная лестница и т.д.
Экзотическое пространство загромождено вещами, относящимися к «высшему классу»: модными, дорогими, современными или, наоборот, ценными из-за своей принадлежности к раритетам. Особенно показательны интерьеры. Функция вещей в женских романах А. Вербицкой заключается в том, чтобы создать атмосферу иной, «дорогой» жизни и вызвать тем самым эскапистский эффект. Вещи переносят читательницу туда, где ее нет, но где она хотела бы очутиться: «Они (Маня, Штейнбах и его дядюшка - Н.А.) сидят за круглым небольшим столиком. Он весь из синего агата, с инкрустацией из серебра. Перед ними мадера, бисквиты, фрукты.
- Куда ни оглянешься - шедевры, - говорит дядюшка вздыхая. - Откуда это у вас? Этот столик?
- Я купил его на аукционе в Риме после смерти одного кардинала. Вот эту вазу тоже. Они из цельного оникса. Я ее люблю, как все, что дышит древностью. Этим вещам две тысячи лет» [4. С.275].
Вербицкая стремится поразить читателя масштабом, ценой, уникальностью. Увлекшись, она даже не замечает несоответствий, из-за которых «идеальный рыцарь» барон Штейнбах, хозяин интерьера, начинает казаться залгавшимся бароном Мюнхгаузеном. В вышеприведенном отрывке столик сначала оказывается сделанным из синего агата, а потом из цельного оникса. Писательница изначально рисует роскошную картину окружающего, и вопрос о том, как это может быть объяснено с точки зрения реальности, ее просто не интересует. Как и читательницу, которая вопиющих несоответствий тоже не замечает. А ведь прием такого «нагнетания красоты» создает зомбирующий эффект.
Большое внимание в интерьерах Вербицкой уделяется произведениям искусства. И это позволяет автору решать еще одну важную, поставленную перед собой задачу, - просветительскую. В текстах романов писательницы много самодостаточных лекций о живописи, скульптуре, о древнем и новейшем искусстве. Настолько много, что современное издание «Ключей счастья» вышло изрядно сокращенным. Часто именно за счет этих лекций, читаемых, как правило, «в интерьере». Говоря о знаменитых картине, дворце, скульптуре, Вербицкая расскажет либо историю создания этих шедевров, либо, что чаще, тут же объявится вульгаризованное воспроизведение споров и дискуссий начала XX века, возникавших вокруг упомянутых произведений:
« - Но живопись и скульптуру вы, я вижу, предпочитаете современную?
- О да. В ней так много тонкости и сложности! Древние были слишком примитивны.
- Ну... Не скажите! А Петроний? А римские нравы?
- У нас есть все, что было тогда в смысле разврата, роскоши и индивидуализма. Прибавьте к этому элементы, привнесенные христианством, социализмом, наконец. И вы поймете, насколько современная душа утончилась. Возьмите хотя бы Родена, Бартелеми. Вы это видели?
Они подходят к знаменитой мраморной группе «Любовь»...» [4. С.275].
Актуальных суждений и проблем Вербицкая касается весьма поверхностно: ей важно упомянуть об этом, познакомить аудиторию «с вершками», а не «корешками». Она льстит читательнице тем, что говорит с ней на модные темы (как бы предполагая, будто та в курсе), но исподволь решаются задачи просветительские, поскольку в романах даются нечто вроде примерных образцов разговора об искусстве в средне интеллигентном обществе. Это, в том числе, и тривиальные фразы для запоминания, которые кому-то помогут поддержать разговор на пристойную тему. Например, такие:
- «Какая мощь! Не правда ли? Здесь что-то стихийное. Это Толстой в скульптуре!» [4. С.275].
- «А... «Остров мертвых»... Здесь так много настроения» [4. С.276].
- «...Канова кажется таким манерным. Точно Массне после Вагнера» [4. С.276].
Кроме того, это еще один из способов создания экзотического пространства и приобщения к «большой» жизни. И отсюда идентификационный эффект: воспринимая текст, читательница начинает ощущать себя одной из «них» - ярких, просвещенных людей, живущих красиво и незаурядно. Нереальный мир женских романов Вербицкой не отталкивает своей недоступностью, он впускает в себя читательницу, так как познать его, оказывается, очень легко. Еще бы, если здесь без труда, мимоходом рассуждают о «душе семита», о «грубом таланте Шнейдера», о «язычнике Штуке».
Воспитательный заряд у Вербицкой несет не просто вещь, а красивая вещь. В романах присутствует большое количество слов и выражений, относящихся к сфере одежды («газовый шарф, затканный цветами», «шелковые платья», «самая модная материя, тоненькая и блестящая, как шелк» и т.д.). Введение нового персонажа каждый раз сопровождается подробным описанием его внешности и того, во что он одет.
Мы уже говорили о том, какое внимание уделяет писательница одежде своих героев: меняется статус человека - меняется его одежда; и она же выполняет функцию маски, скрывающей истинную сущность героини. Вообще период жизни, когда героиня была вынуждена одеваться бедно (но ни в коем случае грязно и безвкусно) длится в романах Вербицкой недолго. По его окончании героиня предстает перед нами дамой, модно и даже роскошно одетой. Но интересно, что так было не всегда. В раннем творчестве писательница всячески подчеркивала небрежность и даже неряшливость гардероба, ставя это чуть ли не в заслугу своим героям. В интересующих нас романах «Ключи счастья» и «Иго любви» Вербицкая, напротив, изображает вещи в состоянии высшего совершенства, предельной законченности. Идеальная вещь соответствует идеальной героине или герою. Она сигнализирует о принадлежности персонажа к высшему обществу, о его вкусе и определяет своим присутствием общественную значимость человека. Неказистая вещь вызывает у героини почти физическое страдание. Так, например, Надежде Шубейкиной до боли стыдно, что чашка, которую она подает князю Хованскому, недостаточно изящна и эстетична.
Говоря о вещном мире в романах Вербицкой, критики чаще всего указывали на то, как курьезны подробности и мелочи из квартирной обстановки, костюмов, причесок, которыми писательница загромождает свои произведения. За всеми этими описаниями признавалась в общем одна функция - «придать видимость реальности тем призракам, которые под именем людей населяют воздушные замки ее фантазии» [116. С. 81]. Позднее за настойчивым вкраплением в текст красивых и преимущественно по-иностранному названных предметов искусства и быта увидели еще и функцию «обновления языка бульвара, «осовременивания» с <...> целью удовлетворить читателя, льстить ему, как бы видеть в нем человека ... в курсе сегодняшней духовной конъюктуры» [148. С. 171]. Однако вещи в женских романах Вербицкой, выполняют, на наш взгляд, и иные задачи: в частности, и просветительскую, и эскапистскую, указывая на статус, играя роль маски, декоративно расцвечивая текст.
Отношение к вещам в романах Вербицкой, как это ни странно, является также мерилом нравственного совершенства человека. Любовное отношение к вещам присутствует в характере Штейнбаха, способного понять и оценить также и душу Мани. Нелидов по-иному относится к женщине, но и в любви к вещному миру он не замечен. Правда, в «Ключах счастья» есть небольшой эпизод, где у Нелидова сжимается горло при виде простой деревянной игрушки в колыбели. И для читательницы это своеобразный сигнал: мол, не все потеряно. Отрицательного персонажа князя Хованского раздражает тихий семейный вечер в доме Шубейкиной, причем раздражают его именно вещи, символизирующие уют. А сама Надежда болезненно воспринимает то, что любимый ею дедушка сплевывает на чистый пол и ложится в чистую новую кровать спать одетым. В тексте с сожалением говорится о старом неудачнике, в котором тяжелая жизнь загубила все эстетические чувства. То есть хороший человек может не ценить вещи, но это его серьезный недостаток.
И все же высшей мерой нравственного совершенства в романах Вербицкой является отношение героев к свободе. Может ли герой пожертвовать консервативными представлениями о мире и нормах человеческого поведения, если его душа просит иного? Сможет ли он принять ту меру свободы, которую почитает для себя необходимой дорогой ему человек, не боится ли он своих желаний? Ведь ключи счастья для автора, по большому счету, - это умение быть независимым от предрассудков. Нравственно - искать счастья, безнравственно - отказаться от него. Нравственна - яркая жизнь, полная волнений, тревог и вдохновения. Индивидуалист, утверждающий себя в жизни, - по Вербицкой, как раз и есть нравственная личность. Перед нами явный романтический идеал.
В любви для писательницы нравственно все, что продиктовано желанием и чувством. Не зря она постоянно подчеркивает тот факт, что ее героини никогда не принадлежали мужчине без любви. И если в литературоведении считается хорошим тоном судить художника по законам, им самим над собою признаваемым, то упрекать произведения А. Вербицкой в безнравственности, как это делала современная ей критика, по меньшей мере, странно. Положительные герои Вербицкой ошибаются, но собственных этических заповедей не нарушают.
За моральный консерватизм писательница подвергает своих персонажей наказанию: Соня Горленко, Нелидов расплачиваются за него тусклой, лишенной ярких расцветок жизнью. Особенно достается за отказ быть с той женщиной, которую выбрало его сердце, Нелидову: он кончает жизнь самоубийством. Своеобразные нравственные законы собраны в книге Яна Сицкого «Ключи счастья». Для любимых героев А.Вербицкой это Библия:
«Встаньте теперь! Идите за мною! Из мрачной долины, тесно сжатой неприступными горами, за которыми сияет солнце, неведомое вам, я поведу вас на высокую башню.
Идти трудно. Вы колеблетесь? Вы дрожите? Пусть! Нет другого пути к свободе» [4. С.349].
Нравственный идеал Ян Сицкий видит в прошлом человечества, когда «люди жили, смеялись, не стыдясь наготы, слагали гимн природе. Златокудрой Афродите воздвигали храмы... Люди были дерзки. Смели жить, смели любить» [4. С.348]. Современность же, по мнению Яна, безнравственна: «Тяжелые сны оставит в наследство грядущим поколениям романтический, насыщенный любовью XIX век. Вместо златокудрой Афродиты он воздвиг храм Молоху-любви. И кровавыми жертвами стремился умилостивить ненасытное божество. Муки ревности, слезы обманутых, страдания отверженных, проклятия измене - вот современные песни любви. Похоронные гимны над телами самоубийц» [4. С.348].
Нравственны «упоение творчеством», «восторг борьбы», «сладость труда», «радость достижений» и свободная любовь. Но герои писательницы не могут сполна насладиться счастьем, потому что не сумели до конца отречься от старого, не освободились от ига любви. Однако, поскольку в их жизни были и борьба, и труд, и творческие достижения, и любили они по своему выбору, финалы женских романов А. Вербицкой в полном смысле пессимистичными назвать все же нельзя.
Нравственные идеалы писательницы и сфера ее литературных и общественных интересов, внимание к женской судьбе, неминуемо подвели ее к феминистской проблематике. Требование социальной справедливости для женщин, уравнения их с мужчинами в праве на личную и социальную реализацию красной нитью проходит через все творчество Вербицкой. В своей общественной деятельности (а она была председателем Общества улучшения участи женщин, помогала учащимся девушкам и т.д.) Вербицкая безусловно придерживалась феминистских взглядов. Но если бы она столь же последовательно осуществляла реализацию этих взглядов в своей литературной деятельности, ей не удалось бы написать женский роман в полном понимании этого слова.
Дело в том, что типичный женский роман имеет довольно сложные отношения с феминистскими установками. Дж.Г. Кавелти охарактеризовал формулу женского романа так - это «любовная история со счастливым концом» [86. С. 170]. А счастливый конец читательница понимает однозначно - как воссоединение с любимым мужчиной, брак и благополучную семейную жизнь, подразумевающую часто еще и растворение в муже и детях. Современный женский роман добавляет сюда гармоничные сексуальные отношения со своим мужем. Но, главное, и раньше, и сейчас - это, разумеется, вечная любовь.