Материал: Проблемы институционального строительства

Гипотеза 4: в тех субъектах РФ, где новые партии получат больше всего голосов, будет наблюдаться существенное падение поддержки «Единой России».

Несмотря на тот факт, что многие политологи утверждали, что партийная либерализация была проведена для того, чтобы новые партии (в том числе, большое количество спойлерских проектов, направленных на «КПРФ» и «Справедливую Россию») отнимали голоса у всех парламентских партий кроме «Единой России», мы формулируем данную гипотезу. Для этого у нас есть основания. Мы строим данную гипотезу на базе теории С.Мейнверинга и соавторов относительно электоральной волатильности. Они предлагают разделять электоральную волатильность на два типа: внутрисистемная и сверхсистемная. Под сверхсистемной электоральной волатильностью понимается ситуация, когда устоявшиеся партии теряют голоса, вместе с этим новые партии получают голоса; под внутрисистемной электоральной волатильностью понимаются те ситуации, когда голоса избирателей мигрируют только между устоявшимися партиями. Cверхсистемную электоральную волатильность измеряют как долю голосов, полученных новыми партиями. Согласно проведенному авторами исследованию с выборкой из 585 случаев высокая сверхсистемная электоральная волатильность (т.е. доля голосов, полученных новыми партиями) свидетельствует о недовольстве избирателя всеми системными партиями. Дополнительным фактором, стимулирующим рост сверхсистемной электоральной волатильности, является повышение партийной фрагментации. Т.е. в условиях повышения партийной фрагментации все системные партии теряют голоса, в том числе и партия власти. Тогда, согласно данной теории в тех субъектах РФ, где уровень сверхсистемной волатильности (т.е.уровень поддержки всех новых партий) наиболее высок, уровень поддержки «Единой России» должен быть меньше, чем на предыдущих выборах.

Сначала мы подсчитали сверхсистемную электоральную волатильность во всех регионах, в которых прошли выборы в региональные парламенты в период 2012-2014 гг., и выделили среди них субъекты с наиболее высокими показателями на примере которых и будем проверять гипотезу. Cверхсистемную электоральную волатильность мы вслед за С.Мейнверингом измеряли как долю голосов, полученных новыми партиями. Самые высокие показатели сверхсистемной электоральной волатильности наблюдаются в следующих регионах: Ненецкий автономный округ, Смоленская область, Республика Бурятия, Архангельская область, Республика Алтай, Иркутская область, Республика Калмыкия, Владимирская область, Ярославская область, где новые партии в совокупности получили больше 20% голосов. Таким образом, мы можем говорить о том, что в данных субъектах избиратели были заинтересованы в появлении новых партий больше всего. Интересно, что большую часть данного кластера составляют субъекты, выборы в которых прошли в 2013 году: только в 2 субъектах, попавших в кластер, выборы проходили в 2014 году и ни 1 из субъектов, в которых выборы состоялись в 2012 году, не попал в данный кластер. Это говорит нам о том, что если сравнивать по годам, то наиболее высокие показатели сверхсистемной электоральной волатильности (т.е. уровень поддержки новых партий) характерны для выборов 2013 года (за исключением Республики Башкортостан и Кемеровской области). Таким образом, появление новых партий имело наибольший эффект на выборах 2013 года.

Таким образом, наша гипотеза подтвердилась. Несмотря на наличие административного ресурса и других возможностей манипуляции, участие большого количества новых партий влияет на все системные партии, в том числе и на «Единую Россию». В обратную сторону наша гипотеза не работает: не во всех регионах, где на последних выборах произошло падение поддержки партии власти, новые партии в совокупности получили большое количество голосов. Т.е. низкая поддержка партии власти в регионе отнюдь не означает, что новые партии смогут получить данные голоса. Это объясняется тем, что в данных регионах старые системные партии по-прежнему получают большое количество голосов (см.Табл.4).

Безусловно, участие большого количества партии в выборах не представляло угрозы доминированию «Единой России» в региональных парламентах, т.к. в условиях поляризации предложения партий голоса избирателей рассеиваются и большинству партий не удается преодолеть заградительный барьер. Наоборот, в силу специфики используемого в большинстве регионов метода распределения мандатов Империали большое количество голосов, не допущенных к распределению мандатов (wasted votes), увеличивает число мандатов правящей партии. Т.е. в условиях оттока большого количества голосов в новые партии (в выделенном нами кластере - это в среднем 20%), правящая партия теряла голоса по сравнению с прошлыми выборами, однако не только сохраняла все места в парламенте, но и наращивала их. Тем не менее, снижение уровня поддержки партии власти является серьезным ударом по легитимности партии и выборов в целом. Тогда, корректировка партийной реформы 2014 года (следствием которой стало резкое сокращение числа партий, выдвигающих списки на выборах) возможно, предпринималась для того, чтобы вернуть легитимность партии власти и выборам в целом. В исследованиях С. Мейнверинга и его соавторов средняя сверхсистемная электоральная волатильность рассматриваемых партийных систем составляла 5.8. В случае с российскими регионами среднее равно 12.8, что является достаточно высоким показателем.

3.3   
Сопоставление эффектов и последствий партийной реформы 2012 года и корректировки 2014 года

Резюмируя данную главу, перечислим основные результаты и следствия реализации партийной реформы 2012 года и поправки 2014 года.

·        В 2012 и 2013 годах больше 80% зарегистрированных партий участвовало в выборах. Причем, наблюдалась положительная динамика: на выборах в 2012 году кандидатов или списки выдвинуло 84% зарегистрированных партий, на выборах в 2013 году - 90% зарегистрированных партий.

·        На выборах 2014 года уже меньше 50% зарегистрированных партий выдвинули кандидатов или списки.

Таким образом, после корректировки 2014 года меньшее количество зарегистрированных партий принимает участие в выборах; при этом нельзя говорить о том, что и процесс партостроительства замедлился (с сентября 2014 года по май 2015 года зарегистрировано еще 7 новых партий). Возможностей для участия в выборах у новых партий после 2014 года стало гораздо меньше, тем не менее, новые партии продолжают появляться.

·        В 2012 и 2013 годах явным лидером среди новых партий на выборах в региональные парламенты была «Гражданская платформа» (кандидаты от партии прошли в парламенты в 4 субъектах; все остальные новые партии получили места максимум в 1 субъекте).

·        В 2014 году из новых партий на выборах в региональные парламенты лучше всех выступила партия «Родина» (кандидаты от партии прошли в парламенты в 4 субъектах). «Гражданская платформа» не прошла ни в одном субъекте.

Изменение расстановки сил после корректировки 2014 года связано с тем, что «Гражданская платформа» в новых условиях смогла выдвинуть список только в 1 субъекте. В отличие от «Родины», у которой в большинстве случаев не было проблем ни на стадии сбора подписей для выдвижения кандидатов, ни на стадии проверки достоверности подписей (выдвинуто и зарегистрировано 9 списков). Кроме того, сокращение числа выдвигаемых списков от «Гражданской платформы» остановило процесс перехода представителей региональных элит и инкумбентов в новую партию: партия все еще продолжает кооптировать региональных политических тяжеловесов, однако в гораздо меньших масштабах по сравнению с 2012 и 2013 гг.

В целом, не только «Гражданская платформа» в 2014 году столкнулась с трудностями на стадии выдвижения списков. Масштабы отсева были колоссальны. Интересно, что кандидатов и списки от новых партий отсеивали даже чаще, чем самовыдвиженцев. В среднем, 77% кандидатов, выдвинутых новыми партиями, не были зарегистрированы.

·        В ряде регионов уже на выборах 2012 и 2013 года применялись манипулятивные стратегии, нивелирующие эффект от отмены нормы о необходимости сбора подписей для выдвижения партиями кандидатов.

Ряд экспертов возлагали большие надежды на норму, разрешившую всем зарегистрированным политическим партиям выдвигать списки и кандидатов без сбора подписей. Ожидалось, что с введением этой нормы региональные избирательные комиссии лишатся возможности отказывать партиям в регистрации кандидатов и списков. Однако реальность показала, что отказы в регистрации кандидатов и списков на выборах 2012-2013 гг. всё равно были частым явлением. Региональными избирательными комиссиями в процессе регистрации кандидатов было реализовано несколько стратегий. Во-первых, выборы в новой институциональной среде изменили основания для отказов: в условиях, когда партиям не нужно было собирать подписи для выдвижения списков и кандидатов, причиной отказов всё чаще становились ошибки технического характера в документах. Во-вторых, отказы получали не только новые партий, но и партии, имеющие опыт выдвижения (такие как «Яблоко», «Патриоты России» и даже «КПРФ»). В-третьих, участились отказы в регистрации сильных кандидатов не от партии власти в одномандатных округах, и получила распространение практика регистрация списка, однако с исключением из списка ключевых кандидатов (так было со списками «Гражданской платформы» в Ивановской области и в Республике Саха, со многими партиями во Владимирской области). Некоторые регионы были особенно успешны в реализации данных стратегий: в них случаев отказов в регистрации списка или кандидатов было в разы больше, чем в среднем по всем субъектам, участвовавшим в выборах. Такими субъектами являются: Владимирская, Кемеровская, Рязанская, Тюменская области и Республика Хакасия.

Заключение

Проведенный в данной работе анализ показывает, что изменение партийного и избирательного законодательства 2012 года (партийная реформа) существенно повлияло на электоральные процессы в современной России. Данное влияние имеет комплексный характер.

Во-первых, в результате партийной реформы 2012 года резко выросло предложение партийных списков и кандидатов. Причём помимо новых партий в условиях освобождения от сбора подписей стали активнее выдвигать списки и кандидатов и старые партии (например, «Патриоты России» и «Яблоко»). Во-вторых, новые партии оказались востребованы среди избирателей. Безусловно, по отдельности каждая новая партия получала недостаточное количество голосов для того, чтобы преодолеть заградительный барьер (за редким исключением), однако, появление широкой альтернативы привело к оттоку голосов от всех системных партий, в том числе, и от «Единой России». В-третьих, участие большого количества новых партий при достаточно высоком заградительном барьере привело к тому, что в ряде регионов доля потерянных голосов (не допущенных к распределению мандатов) была на уровне 30%. Таким образом, выборы в новых условиях, с одной стороны, обеспечивали более широкое политическое участие, с другой стороны, становились менее легитимными из-за роста доли потерянных голосов. В-четвертых, в ряде регионов появление новых партий было воспринято прежними элитами и инкумбентами как возможность для переизбрания и самореализации. В результате миграции инкумбентов из системных партий в новые партии партийные списки новых партий возглавляли кандидаты с большим политическим капиталом в регионе, что обеспечивало новым партиям попадание в региональные легислатуры. Во многих субъектах РФ уже на первых выборах новые партии получили поддержку и опору в региональных элитах. Данный эффект партийной реформы 2012 года представляется крайне опасным для сохранения режима, т.к. является угрозой для монолитности элит. В-пятых, партийная реформа 2012 года привела к появлению сильных партий с «ярко выраженными политической программой и лидерами», которым даже в условиях электоральных барьеров удавалось проходить в региональные легислатуры. Таким образом, изменения 2012 года сделали режим уязвимым: расширив возможности политического участия, оставили мало инструментов для контроля данного участия. В результате чего региональным избирательным комиссиям приходилось изощряться, чтобы не допустить к регистрации отдельных крайне «неудобных» кандидатов. В условиях отмены нормы о сборе подписей для выдвижения, легальными методами отсеять кандидата или список можно было, только применяя стратегию «излишней придирчивости и формалистичности» (отказы в регистрации по причине употребления буквы «е» вместо «ё» или указание «среднее профессиональное образование» вместо «среднее специальное» и др.).

В результате корректировки партийной реформы в 2014 году многие из перечисленных выше эффектов партийной реформы 2012 года были нивелированы.

Во-первых, возврат нормы о необходимости сбора подписей для выдвижения (причем в более жесткой форме) привел к резкому сокращению числа партий, принимающих участие в выборах. С 2014 года количество партий, участвующих в выборах, диспропорционально числу зарегистрированных партий: только половина зарегистрированных партий приняла участие в региональных выборах 2014 года. Мы предполагаем, что выборы 2015 года продемонстрируют дальнейшее снижение числа партий, участвующих в выборах при продолжающемся росте числа зарегистрированных партий. Таким образом, новые партии появляются и после корректировки 2014 года, однако, их возможности для участия в выборах существенно ограничены. Выборы больше не обеспечивают широкого политического участия. Во-вторых, так как новые политические партии после корректировки 2014 года выдвигают гораздо меньше партийных списков, масштабы перехода старых региональных элит и инкумбентов в новые партии существенно уменьшились. В-третьих, против особенно успешных политических проектов, проявившихся на выборах 2012 и 2013 гг., были приняты особые меры по дискредитации (например, раскол внутри «Гражданской платформы» и выход И.Прохоровой, М.Прохорова и ряда членов из Политического комитета партии). В-четвертых, возврат нормы о сборе подписей для выдвижения вернуло режиму широкие возможности для контроля политического участия: масштабы отсева кандидатов и списков от новых партий колоссальны - достигают 80-90%. В-пятых, возврат нормы о сборе подписей создает преференции для системных партий, причем не только парламентских. Так, партия «Яблоко», в силу того, что баллотировалась на выборах в Государственную Думу в 2011 году и получила больше 3% голосов, освобождена от необходимости сбора подписей для выдвижения кандидатов. Возможно, политический режим решил расширить основание своей поддержки за счет построения некой коалиции со старыми партиями, с которыми, очевидно, более удобно взаимодействовать, чем с новыми. Наш вывод подтверждается и результатами последнего исследования, проведенного А.Кыневым: с 2014 года существенно изменилась разница в объемах финансирования системных партий. Если до 2014 года «Единая Россия» лидировала по объему частных средств, поступивших на счет партии, в 2014 году по данному показателю «ЛДПР» приблизилась к показателям «Единой России, чего никогда ранее не наблюдалось. Также увеличились объемы финансирования «КПРФ» и партии «Яблоко».

Изучив влияние партийной реформы 2012 года и корректировки 2014 года на электоральные процессы в регионах России, мы утверждаем, что корректировка 2014 года, вернувшая норму о сборе подписей для выдвижения, была весьма логичным решением для сохранения режима. Эффекты партийной реформы 2012 года явно создавали вызов сохранению режима в той форме, в которой он есть. При этом, на наш взгляд, решение не изменять партийное законодательство, но изменить норму избирательного законодательства, было чрезвычайно эффективным. Путем институциональной манипуляции электоральной системой режим повлиял и на партийную систему тоже. Возврат одной нормы почти полностью нивелировал все положительные эффекты партийной реформы 2012 года. При этом партии по-прежнему существуют в большом количестве и появляются новые партии, однако, возможностей для участия в выборах у новых партий почти нет.