Заканчивалась записка, как, впрочем, и все аналогичные документы, полученные ранее с мест, констатацией необходимости усиления войск: Квантунского отряда - до такой силы, чтобы он мог в течение полугода самостоятельно держаться против пятикратно превосходящих сил противника (разумеется, при условии строительства фортификационных сооружений в Порт-Артуре и снабжении гарнизона возникшей таким образом крепости всеми запасами на 1-2 года); войск Приамурского военного округа - в первую очередь путем формирования понтонных частей и вьючного обоза [Там же. С. 186-187].
От содержания этой записки пришел в ужас не только первым анализировавший ее уже в качестве историка член военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны 1904-1905 гг. полковник П.Н. Симанский, верно подметивший, что Главным штабом «предполагалось предоставить Порт-Артур его собственной участи, другими словами - несомненной гибели» (поскольку на усиление Квантунского отряда и серьезное крепостное строительство в Порт-Артуре денег просто не было) [Там же. С. 185], но даже военный министр А.Н. Куропаткин, неожиданно склонившийся по ее прочтении на сторону Н.И. Гродекова, т.е. в пользу формирования двух корпусов с задачей Маньчжурскому выручать Порт-Артур, хотя сам же признавал ранее сосредоточение войск в районе среднего течения р. Сунгари разбрасыванием сил. «Мы должны готовиться выручить Порт-Артур», - заметил он в одной из своих резолюций, хотя тут же скатился к откровенному шовинизму, написав на полях записки напротив фразы о невозможности крепости держаться при «в пять, если не более, раз сильнейшем» противнике, что «наш гарнизон может и теперь держаться столько времени, сколько будет запасов, если мы его усилим» [Там же. С. 187]. Мысль о том, что гарнизон может быть еще до израсходования запасов просто физически перебит при обстреле тяжелой осадной артиллерией, как-то не пришла ему в голову, даже с учетом того, что каких- либо серьезных оборонительных сооружений в Порт- Артуре во второй половине 1899 г. вообще не существовало, а по проектам крепостей Порт-Артур и Владивосток продолжались жаркие дискуссии [4. Т. 8, ч.1. С. 39-50; 5. Л. 1-37, 78-94; 6. С. 155-159].
С использованием войск Забайкальской и Амурской областей, а также резервов, прибывающих из Сибирского военного округа, А.Н. Куропаткин вполне согласился, а вот с мнением, что рассчитывать на войска Южно-Уссурийского корпуса «возможно лишь при исключительно благоприятных политических обстоятельствах, и брать их в расчет в подготовительных работах по сосредоточению в Маньчжурии не следует», он был «совершенно несогласен», заодно высказавшись о бесполезности авангарда у станции Куанченцзы, указав на необходимость держать его вместе с главными силами, а не на отдалении 150 верст [4. Т. 1. С. 187].
Впрочем, кроме мнений Главного штаба и командования Приамурского военного округа существовала также как минимум одна записка с альтернативными соображениями относительно плана сосредоточения русских войск. Подготовленная Генерального штаба полковником В.А. Альфтаном [4. Т. 1. С. 188-189], долго служившим на Дальнем Востоке [2. С. 13-14], она предусматривала вместо оборонительных активные наступательные действия. Альфтан исходил из концепции, от которой в Военном министерстве к этому времени уже несколько лет как отказались, а именно что численность и сила войск Приамурского военного округа должны возрастать в соответствии с развитием японской армии и, по возможности, даже превышать последние, а не зависеть от прибытия подкреплений из Сибири и Европейской России.
По его мнению, к 1903 г., когда Япония будет иметь 184 тыс. чел. войск, численность русских войск в регионе должна составить около 225 тыс. чел., а их состав четко коррелироваться с условиями местности. Кавалерию иметь малочисленной, в количестве, достаточном для разведки; артиллерию - почти исключительно горную (полевой немного, и то облегченного типа). Всего в составе Приамурской армии: 185 батальонов, 44 сотни, 60 батарей (41 горная и 19 полевых), 6 саперных батальонов, одну телеграфную роту и 10-12 рот крепостной артиллерии [4. Т. 1. С. 188-189].
Следует подчеркнуть, что подобные показатели не были достигнуты в Приамурском военном округе даже к началу Первой мировой войны! Так, по официальным данным на 1 сентября 1914 г. (до начала отправки войск на фронт), всего на территории округа находились: 118 батальонов, 12 рот, 6 эскадронов, 13 сотен, 426 орудий (не считая артиллерии Владивостокской и Николаевской-на-Амуре крепостей), 19 артиллерийских парков, один осадный инженерный парк, один крепостной военный телеграф, одна военно-голубиная станция и 4 искровые станции (радиосвязь) [7. С. 399-402; 8. С. 8-9]. Что же касается рассматриваемого периода, то штатный состав нижних чинов на Дальнем Востоке (т.е. в Приамурском военном округе и Квантунской области), по официальным данным на 1 января 1902 г., составлял всего 80,9 тыс. чел. [9. Л. 1 об.; 10. С. 41-42].
В качестве цели для нанесения сосредоточенного удара В.А. Альфтан указал Корею как единственно возможный здесь ТВД [4. Т. 1. С. 188-189, 772]. Причем сам он достаточно хорошо знал Корейский полуостров, по которому с 30 ноября 1895 г. по 17 марта 1896 г. совершил рекогносцировочную поездку [11. С. 8-96]. Сложнее было с продовольственной базой, поскольку «для прокормления» столь большой армии даже во взятых вместе Забайкальской, Амурской и Приморской областях не хватало для годового обеспечения войск около 1300 пуд. хлеба и 850-1450 тыс. пуд. овса., а расчетных запасов самого Корейского полуострова хватало максимум на 25 тыс. чел. Вполне закономерно, что в качестве продовольственной базы и им была избрана Маньчжурия, а точнее, район Турий, включавший территории как Маньчжурии, так и Южно-Уссурийского края. Для ее охраны необходимо было выделить 5 батальонов, одну горную батарею и 4 сотни. Еще 18 батальонов, 12 крепостных артиллерийских рот, 4 сотни, 5 батарей и одна саперная рота требовались для обороны Владивостокской крепости и побережья от зал. Посьета до Владивостока.
Охрану главнейших центров Приамурского военного округа должны были обеспечить несколько батальонов, команд и рот, а остальные 160 батальонов, 30 сотен, 55 батарей (40 горных и 15 полевых) и 6 саперных батальонов предполагалось направить в Корею. Удивительно, но 9/10 всей армии он считал возможным доставить туда морем из Владивостока, а 1/10 - отправить из урочища Новокиевское по береговой дороге. Сначала войска должны были выйти на линию Гензан-Пеньян, которую он считал возможным занять войсками раньше противника, исходя из того что расстояние морем до Гензана от Владивостока и от Японии было одинаковым. Затем войска должны были выйти на линию Сеул-Чемульпо [4. Т. 1. С. 188-189, 772].
Хотя некоторые выкладки в этой записке не были лишены определенной логики, в целом проект крайне слабо соотносился с реальными возможностями как Российской империи, так и ее основного противника - Японии. Уровень хозяйственного освоения территории Приамурского генерал-губернаторства едва ли позволял разместить там на постоянные квартиры такое количество войск - тоннаж имевшегося флота решительно не позволял перебросить их морем в Корею, а состояние русского ВМФ на Дальнем Востоке не позволило бы обеспечить абсолютное господство русского флота на море, без чего все стратегические выкладки В.А. Альфтана начисто теряли практическую реализуемость.
Записка была изучена в Главном штабе младшим делопроизводителем канцелярии Военно-ученого комитета подполковником В.Х. Роопом к 25 февраля 1899 г. (не был специалистом по Азии и Дальнему Востоку, а 1 мая 1900 г. был назначен военным агентом в Вену - столицу Австро-Венгерской империи [12. С. 170; 13. С. 172]), ознакомившийся с ней 4 марта А.Н. Куропаткин характеризовал некоторые части записки как «совершенно опасную фантазию», а выводы - как «странные и слабые» [4. Т. 1. С. 188-189, 772].
Осенью того же 1899 г. грянул так называемый кризис в Мезанпо. Дело в том, что для обеспечения коммуникации между двумя важнейшими портами России на Тихом океане - Владивостоком и Порт- Артуром - русскому ВМФ требовалась как минимум одна угольная станция, оптимальным местом расположения которой командующий Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал Ф.В. Дубасов признал Корейский порт Мезанпо (в настоящее время город и порт Масан, Республика Корея).
В то же время любая русская деятельность в Корее вызывала сильное возбуждение японских военных и дипломатов, сопровождаемое открытым противодействием. В результате на открытых 21 мая 1899 г. торгах, из-за оплошности русской стороны, представители которой не прибыли на мероприятие вовремя, из 35 предложенных в Мезанпо участков 16 сразу же оказались в руках японца Хасама, который ни на каких условиях не собирался уступать их русским. Против захвата участка силой категорически выступил МИД, а попытки решить эту проблему (неудачные) и вызвали активную реакцию со стороны Японии.
В дальневосточной печати в то время тиражировались упорные слухи, с одной стороны, о том, что русские замышляют силовой захват Мезанпо (на их фоне планировавшийся заход русской Тихоокеанской эскадры в этот порт был отменен), а с другой - о возможном нападении японцев на Порт- Артур или Владивосток, где тогда стояла эскадра. Причем, даже в начале декабря 1899 г. в Японии продолжались массовая переброска войск с восточного побережья на западное, энергичная деятельность в портах, и в первую очередь Сасебо, где работы шли круглосуточно, а 11 декабря граф А .П. Кассини (в то время посланник в США) сообщил, что японское правительство спешно заказало у англичан порох и снаряды [14. С. 179-187; 15. С. 97-98; 16. С. 276-278].
Эти обстоятельства привели не только к очередным ходатайствам Н.И. Гродекова об усилении войск Приамурского военного округа, но и о некоторой корректировке плана их развертывания в случае начала войны. Наиболее полно соображения были изложены Командующим войсками округа в записке от 12 апреля 1900 г. [17. Л. 12-21 об.]. В отношении анализа потенциальных угроз все внимание командования округа было приковано исключительно к Японии и Англии [Там же. Л. 13 а-14], причем относительно этих двух стран анализ был достаточно точен: «В настоящее время совершенно ясно, что в ноябре минувшего года Япония, с оружием в руках, готовилась выступить на защиту своих интересов в Корее, когда прошел слух, будто-бы Россия хочет силой занять участок земли в Мосампо.
Правда все приготовления Японии были не особенно серьезны; тем не менее они показали, что мир на Дальнем Востоке далеко не прочен и что достаточно ничтожного повода, чтобы возгорелась война. В данном случае все обошлось благополучно; но нельзя поручиться за будущее. В настоящее время нет данных полагать чтобы Япония сама, без достаточного к тому повода, начала войну с нами; но несомненно, что, при благоприятных обстоятельствах, Япония не упустит случая посчитаться с нами и так или иначе решить Корейский вопрос [Напротив этого абзаца резолюция Николая II: «Весьма вероятно»]. Насколько можно судить здесь, в настоящее время ближайшим поводом к столкновению нашему с Японией может послужить именно Корейский вопрос, ставший для Японии, помимо его практического значения, вопросом чести и национального самолюбия.
Можно положительно утверждать, что в настоящее время всякие наши шаги в Корее, всякие попытки утвердиться там или упрочить свое влияние, без предварительного соглашения с Японским правительством, будут встречены самым недружелюбным образом в Японии и могут повести к такому всеобщему возбуждению, которое кончится войной» [17. Л. 1313 об.]. В то же время Китай в качестве самостоятельного военного противника России в записке снова не фигурировал [17. Л. 13а-14]. Поэтому базовые решения, лежавшие в основе плана сосредоточения войск округа, изменениям не подвергались, а лишь совершенствовались, тем более что успехи железнодорожного строительства позволили заметно повысить качество практической реализации задуманного.
Вследствие окончания строительства Забайкальской и Сибирской железных дорог и благодаря более рациональному распределению запасных нижних чинов и лошадей, к весне 1900 г. удалось в значительной мере ускорить мобилизационную готовность войск Приамурского военного округа, подняв ее на 2-22 дня. К 15 апреля 1900 г. в округе вводилось новое мобилизационное расписание № 5, по которому войска мобилизовались в следующие сроки:гарнизон Владивостокской крепости - на 3-й день, Николаевской-на-Амуре крепости - на 5-й, войска Приморской области - 5-12-й, Амурской -426-й (последний срок для казачьих частей Амурского казачьего войска, разбросанного по Амуру, от ст. Покровской до ст. Михайло-Семеновской), Забайкальской - 6-26-й день [17. Л. 15]. При этом, благодаря введенной еще в 1898 г. ускоренной мобилизации, крепость Владивосток и Николаевские укрепления, в случае необходимости, могли быть готовы к действию через 6 часов [18. Л. 1].
Еще более ускорить мобилизацию не позволяли малое еще число запасных нижних чинов в округе, а главное - «неравномерность их размещения, при весьма трудном учете, громадных расстояниях и плохих путях сообщения». Аналогичным образом обстояло дело и с пополнением частей и соединений лошадьми по военно-конской повинности. «В общем, - констатировал Н.И. Гродеков, - должно признать достигнутые результаты мобилизационной готовности войск Округа вполне удовлетворительными при настоящем положении дел, когда войска эти, чтобы попасть на театр военных действий (примерно к Мук- деню), принуждены будут совершать 3-месячный поход» [17. Л. 15].
В конце 1899 г. в округ должны были прибыть из Европейской России госпиталя, что обеспечивало как войска Приамурского военного округа, так и Сибирские подкрепления военно-врачебными заведениями. Госпитальное имущество уже имелось полностью, а часть медицинского еще не была выслана; обозом военно-врачебные заведения были обеспечены. При мобилизации военно-врачебных заведений сложности ожидались лишь с укомплектованием их медицинским персоналом, поскольку «состоящих на участке лиц, медицинского персонала в Приамурском и Сибирском округах - ничтожное количество и, по призыве всех их, не хватает 241 врача, ветеринара и фармацевта и 341 фельдшера». Абзац с этими сведениями Николая II отчеркнул дважды [17. Л. 15-15 об.]. Неприкосновенные запасы, хранимые при войсках на случай мобилизации, имелись полностью и освежались своевременно [Там же. Л. 15].
Вероятными главными ТВД для войск округа виделись Корея или Южная Маньчжурия и второстепенным - Приморская область. В Окружном штабе полагали, что Япония еще до объявления войны перебросит войска в Корею, заняв ее важнейшие пункты, создав запасы и подготовив себе тем самым базу для операций в Маньчжурии и Южно-Уссурийском крае. «Исходя из существующего политического положения и принимая в соображение силы и средства нашего возможного противника - Японии, можно думать, что наиболее вероятный способ действий Японцев будет состоять в высадке в Корею, еще до объявления войны, значительного десанта и в занятии важнейших пунктов ея. Благодаря легкости мобилизации и обилию транспортных средств, Японцы могут, без всякого напряжения, в любой момент снарядить и отправить в Корею 1-2 дивизии на столько быстро [от Японии до берегов Кореи 15-18 часов ходу] и незаметно, что возможно, что мы узнаем об этом уже как о факте свершившемся. Заняв важнейшие пункты, где у них есть гарнизоны и поселения, Японцы могут прочно укрепиться в известном районе и обеспечить себя всякого рода запасами. Высаженные войска могут быть всегда подкреплены из Японии, отправкой новых эшелонов» [17. Л. 15 об. - 16].