Справедливости ради, правда, отметим, что Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 03.03.2015 № 9 спорные разъяснения абз. 2 п. 7 были устранены. Однако указанные изменения в позиции Пленума связаны отнюдь не с переменами в правосознании судей высшей судебной инстанции. Дело в том, что Федеральным законом от 31 декабря 2014 г. № 518-ФЗ (далее - ФЗ № 518-ФЗ) ч. 3 ст. 401.2 УПК РФ была признана утратившей силу. Поэтому Пленум был просто вынужден внести соответствующие, по сути, «технические» поправки в свои разъяснения.
Таким образом, после вступления в силу ФЗ № 518-ФЗ потенциальная возможность обжалования судебных решений в кассационном порядке больше не связана пресекательными сроками. Исключение составляет ст. 401.6 УПК РФ, в которой установлен годичный срок (без права восстановления) для обжалования судебных решений в кассации по основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного (оправданного). Впрочем, намеченные тенденции не исключают в скором времени устранения и этого срока.
Законодатель в ФЗ № 518-ФЗ предпочел не останавливаться только лишь на одной кассации, внеся аналогичные поправки в положения гл. 48.1. УПК РФ, регулирующие производство в надзорной инстанции. Так, после соответствующих изменений, из ст. 412.2 УПК РФ исключено императивное требование о годичном сроке, в течение которого возможно обжалование судебных решений в порядке надзора. Означает ли это, что надзор по образу кассации также лишен процессуальных сроков обжалования? Ответ на этот вопрос был бы очевиден, если бы не анахронизм в виде п. 3 ч. 1 ст. 412.4 УПК РФ, в котором пропуск срока обжалования в надзорном порядке до сих пор рассматривается в качестве безусловного основания возвращения жалобы лицу её подавшему. В литературе обоснованно отмечается, что, скорее всего, это положение сохранилось в силу неудачной юридической техники внесения изменений в закон. Тем не менее, нерешенным остаётся вопрос, что же делать с жалобами (представлениями), поданными по истечении года и содержащие основания к ухудшению положения осужденного (оправданного) лица. Есть мнение, что наиболее целесообразным выходом из сложившейся ситуации будет применение аналогии упоминаемого положения ст. 401.6 УПК РФ. Иными словами - п. 3 ч. 1 ст. 412.4. УПК РФ должен применяться лишь к надзорным жалобам, представлениям, поданным по мотивам ухудшения положения осужденного в срок, превышающий год, с момента вступления решения в законную силу.
Исходя из буквального смысла закона, в данный момент мы имеем полное отсутствие процессуальных сроков обжалования судебных решений в надзорной инстанции. Поэтому, не понятна и цель законодательного регулирования, допускающая такого рода логические погрешности: стремиться ли законодатель хотя бы частично в надзорном порядке остаться верным resjudicata (как в кассации) или, во что бы то ни стало, предоставляет лицам неограниченное право на судебную защиту. Или же таким образом законодатель стремится достичь искомого баланса между принципами resjudicataи гарантии права на судебную защиту? К сожалению, мы в любом случае получаем отсутствие процессуальных сроков экстраординарных стадий и производную от него нестабильность правоотношений, которые могут бесконечно корректироваться вне всякой зависимости от истекшего срока. Как это ни парадоксально, но и эффективности судебной защиты в условиях постоянной опасности отмены окончательного судебного акта совсем не усматривается.
Заметим, что для кассационного обжалования в Верховный Суд РФ установлена дополнительная законодательная опция, позволяющая преодолеть отказное постановление судьи Верховного Суда РФ, вынесенное им единолично и без участия заинтересованных лиц. Согласно ч. 3 ст. 401.8 (ч. 3 ст. 412.5) УПК РФ Председатель Верховного Суда РФ, его заместитель имеют право не согласиться с постановлением судьи Верховного Суда РФ об отказе в передаче кассационной (надзорной) жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании и вынести постановление об отмене такого постановления и о передаче кассационной (надзорной) жалобы, представления с уголовным делом для рассмотрения в судебном заседании. По своей правовой природе, указанные полномочия должностных лиц высшей судебной инстанции являются дополнительным механизмом обжалования вступивших в законную силу судебных решений. Не отрицает это Конституционный Суд, который в своих решениях называет эти полномочия не иначе как «дополнительной гарантией права на пересмотр вступившего в законную силу приговора».
При этом Председатель Верховного Суда, его заместитель не вправе действовать exofficio (как это может показаться по буквальному смыслу закона).Указанные должностные лица действуют только на основании обращений заинтересованных лиц. Иное бы означало наделение судебной власти несвойственными ей функциями и ставило бы под сомнение состязательный строй процесса (ст. 15 УПК РФ). В целом мы не отрицаем процессуальной значимости рассматриваемых полномочий, которые, хотя и не вполне согласуются с принципом resjudicata, но, всё же, позволяют преодолеть погрешности анализа судебных решений «рядовых» судей. Как бы то ни было, существующий ныне процедурный механизм реализации данных полномочий не просто не согласуется с resjudicata, но и искажает смысл судебной защиты, как таковой. Дело в том, что законодатель, продекларировав в ч. 3 ст. 401.8 (ч. 3 ст. 412.5) УПК РФ формальное наличие данных полномочий, видимо забыл обозначить все нюансы их процессуальной формы. В итоге, по смыслу закона, после единоличного вынесения отказного решения судьёй Верховного Суда РФ заинтересованные лица (в том числе со стороны обвинения) не связаны никакими процессуальными сроками для обращения к ПредседателюВерховного Суда РФ с требованием отмены необоснованного постановления об отказе в передачи кассационной (надзорной) жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании. Вопрос о том, почему данный законодательный пробел остался без разъяснения Пленума Верховного Суда РФ так же остаётся без ответа.Между тем, дискреционные полномочия указанных должностных лиц судебной системы уже неоднократно представали в качестве объекта оценки ЕСПЧ. Так в Решении Абрамян и Якубовские против РФ ЕСПЧ ещё раз подтвердил приверженность своему подходу, при котором «средства правовой защиты, зависящие от дискреционных полномочий государственных должностных лиц и не подчиняющиеся требованиям сроков, не являются средствами правовой защиты». Отмена судебных решений в такого рода судебных инстанциях в прецедентной практике ЕСПЧ продолжает рассматриваться в качестве нарушения п. 1 ст. 6 ЕКПЧ в аспекте противоречия принципу правовой определенности (resjudicata).
Действующий до введения в действие Закона от 29 декабря 2010 г. процессуальный порядок в своих ключевых аспектах сформировался, базируясь на советском влиянии многоуровневых проверок вступивших в законную силу судебных решений. Современная процедура пересмотра окончательных актов суда является исторически обусловленным преемником, действовавшего на протяжении полувековой советской и современной российской истории надзорного порядка. Характерной особенностью этого порядка являлась сложная трёхэтапная структура производства, состоящая из 1) рассмотрения жалоб (представлений); 2) изучения дела и в необходимых случаях принесения надзорного протеста уполномоченным субъектом; 3) непосредственно рассмотрения дела в судебном заседании надзорной инстанции.
Три уровня надзорной проверки были конвенционально тождественны с существующей в настоящий момент процессуальной формой: жалобы последовательно подавались в президиумы территориальных судов, Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда РФ и Президиум Верховного Суда РФ. В таком виде, существующий в прошлом надзорный порядок (по сути, советского образца) неоднократно становился объектом критики со стороны ЕСПЧ, апеллирующего к правовой неопределенности данного порядка, в связи с тем, что вступившие в силу судебные решения могут оспариваться в нескольких последовательных надзорных инстанциях неоднократно.
С введением в действие Закона №433-ФЗ структура пересмотра вступивших в законную силу судебных решений изменила свой облик. Во-первых, апелляционная проверка распространена на все судебные акты. Привычная ординарная кассация, наряду с надзором теперь являются чрезвычайными средствами правовой защиты со специальным предметом и основаниями проверки. При этом масштабные по своей сути реформы практически не коснулись судоустройства. Две начальные надзорные инстанции, которые базировались в президиумах территориальных судов и судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ, после реформ стали инстанциями кассационными и только за Президиумом Верховного Суда РФ законодатель оставил его привычные надзорные функции, при конвенциональном тождестве процессуальной формы актуальных кассации и надзора.
В литературе стали появляться резонные сомнения относительно целесообразности введенной законодателем инстанционной многократности кассационной проверки. А.С. Омарова отмечает, что возможная неоднократность вряд ли свидетельствует о достаточном уважении принципа правовой определенности, который, по смыслу Европейской конвенции должен сдерживать вмешательство в судебные решения, вступившие в законную силу, даже если речь идет о пересмотре вопросов права. К тому же, не вполне ясно каким образом многократность кассационной проверки отвечает интересам процессуальной экономии, признанной доктриной, Конституционным Судом РФ и Пленумом ВС РФ как позволяющей избежать неоправданного использования временных, финансовых и кадровых ресурсов органов судебной власти государства.
В то же время, имеются и сторонники многократной проверки вступивших в силу судебных решений. И.С. Дикарев, ссылаясь на ч. 1 ст. 46 Конституции РФ, рассматривает неоднократность пересмотра в качестве гарантии-условия конституционного права личности на судебную защиту, которая, в свою очередь, выступает одним из регуляторов баланса двух ключевых для пересмотра вступивших в законную силу судебных решений принципов - правовой определенности и права на судебную защиту. С подобным подходом мы согласиться не можем: модель «классической» континентальной кассации, к которой, казалось бы, законодательство стремилось подойти вплотную после проведения реформ, не предполагает возможности многократной проверки решений обладающих статусом resjudicata. Этому утверждению корреспондируют судоустройственные порядки ведущих государств доктрины континентального права (Франции, Германии, Италии), юрисдикции которых не одно десятилетие в качестве чрезвычайной судебной инстанции предусматривают единые кассационные инстанции, рассматривающие окончательные судебные акты.
Более того, системную ошибку выдаёт логическая несогласованность многоуровневости кассационной и надзорной проверки с правилами подсудности уголовных дел разным звеньям системы судов общей юрисдикции. Как итог, получилась ситуация, при которой чем выше стоит суд, рассматривающий уголовное дело по первой инстанции, тем меньше процессуальных возможностей для исправления ошибки. Так, получается, что приговоры, вынесенные мировыми судьями, могут пройти четыре уровня судебной проверки (апелляция, кассация в президиуме суда субъекта, кассация в ВС РФ и надзор), в то время как приговоры, вынесенные по наиболее сложным делам, подсудным судам уровня субъекта, всего две инстанции (апелляция и надзор) законодательно допустимы для производства проверки. В таких нормативных условиях едва ли удаётся усмотреть логику, в рамках которой незначительным делам частного обвинения о преступлениях небольшой тяжести законом предоставляются такого рода привилегии, а по делам, казалось бы, повышенной общественной значимости приходится довольствоваться, по сути, вдвое меньшей защитой.
Впрочем, если пересмотр окончательных судебных актов в кассации, хотя бы теоретически имеет логическое завершение, в практически идентичной стадии надзора неопределенность в этом вопросе приобретает вовсе одиозные рамки. По смыслу п. 5 ч. 2 ст. 412.1 УПК РФ, в полномочия Президиума Верховного Суда РФ входит проверка своих же (вступивших в силу) постановлений, вынесенных по надзорным жалобам. Поскольку разъяснений к этому полномочию Президиума ни законодатель, ни Пленум Верховного Суда РФ не дают, в доктрине стали появляться мотивированные гипотезы, что исключительное, по сути, право Президиума формально является не просто неоднократным, а вовсе безграничным. В частности Н.Н. Ковтун отмечает, что данная норма допускает повторную проверку постановленных актов суда в одной и той же судебной инстанции, ибо иной надзорной инстанции в структуре судебной системы Российской Федерации просто нет. Резюмируя, автор подчеркивает, что в итоге правило res judicataдля данного производства выглядит не более чем надуманной фикцией.Схожих позиций придерживается К.В. Ивасенко, обращая внимание, что фактически разрешенная УПК РФ проверка Президиумом Верховного Суда РФ своих же надзорных постановлений представляет собой производство, направленное на переоценку ранее сделанных выводов на основе повторного рассмотрения уже исследованных ранее материалов дела.
Несмотря на неоднократную критику со стороны юридического сообщества рассматриваемых полномочий Президиума, как неоправданного посягательства на принцип resjudicata, Конституционный Суд РФ встал на сторону действующего правового регулирования, осмысляя п. 5 ч. 2 ст. 412.1 УПК РФ «в качестве дополнительного способа исправления возможной судебной ошибки и обеспечения законности судебных решений» или же, как дополнительную гарантию законности и обоснованности судебных решений суда надзорной инстанции. Но, думается, что Конституционный Суд РФ, оправдывая анализируемые полномочия Президиума, забывает о собственных неоднократно цитируемых правовых позициях, суть которых сводится к тому, что использование механизма пересмотра судебных решений, вступивших в законную силу, только в целях проведения повторного рассмотрения недопустимо и является грубым нарушением принципа resjudicata.
Сомнительна и роль многократности проверки в качестве балансирующего звена между принципом правовой определенности и гарантией права на судебную защиту. Интересно, каким образом в данном случае достигается баланс, в нормативных условиях, когда законность окончательного вступившего в законную силу судебного акта может подвергаться сомнению бесконечное множество раз? В данном случае мы видим ни что иное как бескомпромиссную абсолютизацию возможности подвергнуть окончательное решение сомнению. Как это ни парадоксально, но многократность проверки нивелирует все, признаваемые и раскрытые Конституционным Судом РФ положительные свойства судебной защиты. Учитывая динамичную изменчивость судебной практики, официальных разъяснений, вполне реальна ситуация, когда Президиум Верховного Суда РФ, в порядке проверки своих же постановлений начнет их отменять (изменять), ориентируясь на принципиально новые реалии правовой жизни государства; для этого уже созданы все условия. Более того, хотелось бы напомнить, что Федеральным законом № 518-ФЗdejureбыл упразднен единый для обвинения и защиты пресекательный срок на подачу надзорных жалоб (представлений), что создаёт нормативную картину, в которой стороне обвинения формально ничего не мешает подавать надзорные представления к ухудшению положения осужденного лица бесконечное множество раз, вне зависимости от истекшего с момента вступления приговора в законную силу срока. Ни это ли есть иллюзорность подлинной судебной защиты, от которой Конституция РФ стремится огородить?В контексте многократности проверки, в настоящий момент именно о такой стабильности окончательных и вступивших в силу судебных решений приходится вести речь.
Также, не вполне поддаётся объяснению и институциональная роль Президиума Верховного Суда в качестве экстраординарной надзорной инстанции. Причиной тому служит абсолютно тождественная процессуальная форма современных кассации и надзора: идентичный предмет проверки (ст. 401.1 и ч. 2 ст. 412.1 УПК РФ), полное тождество в перечне у правомоченных субъектов обжалования (ч. 1,2 ст. 401.2 и ч. 1 ст. 412.1 УПК РФ), абсолютно идентичная процессуальная форма предварительного изучения кассационной или надзорной жалобы (ст. 401.7 и ст. 412.5 УПК РФ), единые основания пересмотра (ст. 401.15 и ст. 412.9 УПК РФ). В виду этого вынуждены согласиться с Л.В. Головко, который утверждает, чтонадзорный пересмотр в ряде случаев будет не дополнять кассационное производство, а восполнять его отсутствие.