Актуальность темы исследования. 1 января 2013 г.вступил в силу в полном объёме Федеральный закон от 29 декабря 2010 № 433-ФЗ. Вобрав всю критику со стороны Европейского Суда по правам человека, законодатель предпринял попытку вступить на путь приведения процессуальной формы в соответствие с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод (и её протоколами). Апробированный более чем 50-тилетним негативным опытом, надзорный порядок производства по вступившим в силу судебным решениям уступил место принципиально новой «надзорно-кассационной» процессуальной форме. Главной целью нового порядка являлось приведение уголовного судопроизводства в соответствие с международными стандартами правовой определенности, основной методологический базис которых в своей сути был выработан правоприменительной практикой ЕСПЧ. С момента введения в действие закона прошло уже более 4 лет, в связи с этим нам представляется необходимым рассмотреть действующее правовое регулирование и сложившуюся практику применения норм на предмет реальной имплементации ценностных свойств принципа правовой определенности в российское уголовно-процессуальное законодательство. Особую важность настоящий анализ приобретает в связи с последовательной и, можно сказать, тенденциозной законодательной и правоприменительной политикой соответствующих государственных органов, направленной на реанимацию старых процессуальных институтов, которые ставят под сомнение суть и смысл реформы экстраординарных стадий уголовного судопроизводства. Учитывая, что каких-либо полномасштабных отдельных исследований, консолидирующих многообразие подходов и посвященных рассматриваемому вопросу, никто изученных специалистов не проводил. В данной связи, настоящую работу мы считаем своевременной.
Целью настоящего исследования является проведения системного анализа действующего правового регулирования кассационного и надзорного порядка производства по уголовным делам на предмет фактической имплементации законодателем фундаментального принципа правовой определенности в российский уголовно-процессуальный порядок, выявление противоречий правового регулирования, а также предложение путей их преодоления.
Задачи исследования:
Ø определить понятие и институциональные гарантии действия принципа правовой определенности в национальном законодательстве;
Ø выявить основные методологические (объективные) препятствия непосредственного действия принципа правовой определенности, при этом дать оценку действиям законодателя по их преодолению;
Ø рассмотреть на базе исследования положений Федерального закона от 29 декабря 2010 № 433-ФЗ (и последующих непосредственно связанных с ним правовых актов) насколько действующая процессуальная форма кассации и надзора по уголовным делам оптимизирована под международно-правовые стандарты справедливого судопроизводства (стандарты правовой определенности).
Объект - закономерности правового регулирования общественных отношений складывающихся при уголовно-процессуальной проверке вступивших в законную силу судебных решений.
Предмет - нормы уголовно-процессуального права, регулирующие порядок производства по вступившим в законную силу приговорам, определениям и постановлениям суда; правоприменительная практика соответствующих норм; совокупность научных воззрений ученых-правоведов, посвященных проблемной области исследования.
Теоретическая база. Имея весомую ценностную составляющую и важную для эффективного судопроизводства практическую обстоятельность, принцип правовой определенности привлекал в качестве полноценного объекта исследования, как ученых, представителей науки германо-романской правовой системы (в число которых мы конвенционально включаем российских ученых-юристов), так и исследователей права англосаксонской юридической традиции.
Методологической основой настоящего исследования выступил диалектический метод, позволивший выявить объективно существующие нормативные противоречия действия принципаправовой определенности в уголовно-процессуальном законодательстве. В работе также широко применены общенаучные методы-операции, такие как абстрагирование, анализ, синтез, системный подход. Немаловажно также упомянуть о применении частно-научных юридических методов, включающих историко-правовой метод, логико-юридический метод, метод юридической интерпретации и метод сравнительно-правового исследования.
Научная новизна настоящего исследования. В работе представлен широкомасштабный анализ реформы проверочных производств уголовного процесса, реализованной Федеральным законом от 29 декабря 2010 № 433-ФЗ на предмет имплементации фундаментального принципа правовой определенности судебного решения как непосредственно, так и с учетом новелл федеральных законов от 31 декабря 2014 г. № 518-ФЗ и от 03.07.2016 № 322-ФЗ. Также, представлены объективные противоречия реализации принципа правовой определенностив российское уголовно-процессуальное законодательство. До настоящего момента исследователи обращали внимание исключительно на субъективные аспекты проблемного вопроса (нежелание законодателя; искаженное правосознание судей).
Структура выпускной квалификационной работы обусловлена целью и задачами исследования и состоит из введения, двух глав, включающие пять параграфов, заключения и списка использованных источников.
Ценностью и, в то же время важнейшими качествами правосудия как способа обеспечения определенности в правовом статусе участников юридических отношений являются такие свойства его результатов (правоприменительных актов), которыми правовой конфликт разрешён и окончательно определены права и обязанности сторон-участников спорного правоотношения. Полагаем, apriori невозможно достичь справедливости при отправлении правосудия в отсутствие механизмов, обеспечивающих реальную силу судебного акта и таких его важнейших качеств как неопровержимость, окончательность, преюдициальность. В связи с этим сущностная составляющая любого акта правосудия сводится к фундаментальному общепризнанному принципу правовой определенности, которую в российской доктрине традиционно относят к свойствам судебного решения, вступившего в законную силу.
Принцип правовой определенности, учитывая весь плюрализм доктринальных подходов к определению его сущности, является категорией с довольно широким масштабом контекстов его употребления. В данной связи особую важность приобретает анализ всего многообразия применения ключевого для настоящего исследования принципа, на основе которого представляется необходимым выявить качества, имманентно присущие принципу правовой определенности как средству обеспечения стабильности вступивших в силу судебных решений. Для этой цели особую важность приобретают тезисы, сформулированные судебной практикой Европейского суда по права человека (далее - ЕСПЧ) и Конституционного Суда Российской Федерации (далее - КС РФ).
Анализ практики ЕСПЧ и КС позволяют говорить о двойственности понимания принципа правовой определенности. Системный подход к осознанию данного правового явления даёт возможность рассматривать его 1) как один из элементов содержательно более общей системы (концепции); и 2) как системно структурированный принцип, вбирающий в себя свои самостоятельные элементы. Рассмотрим особенности каждого их названных элементов.
В Постановлении Большой Палаты ЕСПЧ от 28 октября 1999 г. по делу «Бруманеску против Румынии», Европейский Суд, посредством толкования п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав и основных свобод в системе с её преамбулой, выдвинул тезис о том, что принцип правовой определенности является одним из аспектов верховенства права. Согласно позиции ЕСПЧ, верховенство права, применительно к принципу правовой определенности, является исходным и системообразующим. К сожалению, ЕСПЧ ограничился только данным тезисом. Однако это не помешало представителям российской доктрины сделать аналогичный вывод, признавая принцип верховенства права в качестве всеобъемлющего наследия договаривающихся государств, включающий в себя совокупность конструирующих его элементов, в число которых конвенционально принято включать и принцип правовой определенности.
Конституционный Суд РФ определяет принцип правовой определенности как «возможность в разумных пределах предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав и обязанностей». Такой подход, в своих ключевых аспектах, ещё ранее был свойственен ЕСПЧ. В Постановлении от 26 апреля 1979 г. «Санди Таймс против Соединенного Королевства» ЕСПЧ отметил: «норма не может считаться «законом», если она не сформулирована с достаточной степенью точности, позволяющей гражданину сообразовывать с ней свое поведение: он должен иметь возможность, …предвидеть, в разумной применительно к обстоятельствам степени, последствия, которые может повлечь за собой данное действие».
Несмотря на сходство отмеченных позиций, ЕСПЧ в своих постановлениях отличается меньшей согласованностью. В одних случаях, ссылаясь на принцип правовой определенности, ЕСПЧ указывает на необходимость точного и недвусмысленного изложения законодателем норм материального закона; в других, указывает на несоответствие принципу правовой определенности фактов различного применения национальным верховным судом одного и того же закона.
Так, некоторые противоречия вынуждают сделать вывод об отсутствии концептуального единства в понимании принципа правовой определенности. Поэтому методологически важно провести терминологическое разграничение между двумя наиболее отождествляемыми с правовой определенностью принципамиresjudicata иnonbisinidem, а такжеинститутом законной силы судебного решения, учитывая в ряде случаев их явно умышленное контекстуальное смешение, отсутствие единства в понимании соотношения указанных категорий в доктрине, а также безусловную важность решения данной задачи для выяснения юридической природы правовой определенности для целей исследования.
1.Правовая определенность и resjudicata. Resjudicataупотребляется в нормах римского права в качестве термина, дословный перевод которого означает «разрешенное дело»; «дело, по которому вынесено решение». Практическая составляющая этого принципа находит своё выражение в двух латинских максимах: «Interest reipublicae ut sit finis litium»(Общественный интерес требует, чтобы судебный процесс имел окончание) и «Nemo debet bis vexari prouna et eadem causa»(Никто не должен представать перед судом дважды по одному и тому же делу). Последняя вбирает в себя и другое римское правило nebisdeeademresitactio, популяризованное в доктрине и судебной практике как принцип nonbisinidem,материальное воплощение которого конвенционально отвечает целямresjudicata (содержательно эти категории, однако, отличаются).
Научные воззрения исследователей общего права, при всей специфике англосаксонской правовой системы, радикально не отличаются от понимания resjudicata в Европе или России. В частности, Дж. Спенсер Боуэр понимал сущностную составляющую resjudicata как, своего рода, дихотомию публично-правовой и частноправовой теорий. Под первой, автор понимал общественный интерес, заключающийся в завершении споров и окончательности и определенности судебных решений. Вторая, состояла в том, что одно лицо должно быть защищено от бесконечных (правовых) требований со стороны другого лица.
Н. Эндрюс, анализируя прецедентную практику судов Великобритании, рассматривает идею resjudicata через призму такой процессуальной категории (отвечающей целям resjudicata) как запрет возражений (estoppel). Если конкретно, через единство двух её составляющих: запрета возражений в отношении основания иска (cause of action estoppel - запрет тождества иска) и запрета возражений по решенному вопросу (issue estoppel - преюдициальность ранее установленных обстоятельств).
Истоки resjudicataпокоятся в древнеримском судопроизводстве, историю которого условно принято делить на три периода: 1) legisactions (легисакционный процесс), 2) actionesperformulas (формулярный процесс), 3) экстраординарный процесс. Отличительный признак легисакционного и формулярного процессов состоял в абсолютном отсутствии возможности обжаловать решение, которым дело разрешено по существу. С момента вынесения sententiajudicis производство по делу прекращалось, и процесс в безусловном порядке переходил на стадию исполнения. В экстраординарном процессе римскими законами была предоставлена возможность апелляционного обжалования вынесенного судебного акта. Решение становилось обязательным для сторон по истечении срока его обжалования во второй инстанции. Истечение срока ознаменовывало момент вступления судебного акта в законную силу, с чем связывалось приобретение им особых свойств исключительности, неопровержимости и окончательности, единство которых придавало решению статус resjudicata;возможность преодоления последнего отсутствовала.
Таким образом, понятие resjudicataвозникло в римском праве в рамках института законной силы судебного решения, и по верному замечанию И.С. Дикарева, представляет собой такой набор качеств окончательного судебного акта, когда активизируется весь комплекс заложенного в нём, как в акте правосудия, свойств - неопровержимость, общеобязательность, исключительность.
Что касается соотношения принципа правовой определенности и resjudicata, то, в частности, судебная практика ЕСПЧ, в целом, непротиворечива. Например, в контексте Постановления ЕСПЧ по делу «Королев против России»принципы правовой определенности и resjudicata терминологически уравнены друг с другом. Подобный подход ЕСПЧ в вопросах применения принципа правовой определенности позволяет говорить о его большей, относительноresjudicata,смысловой содержательности. В связи с этим, полагаем обоснованным будет тезис о том, что принцип правой определенности концептуально является понятием более широким, нежели чем принцип resjudicata. В подтверждении данного тезиса, обратимся к некоторым теоретическим наработкам относительно смыслообразующих факторов принципа правовой определенности.
Попытка разработки единой концепции понимания правовой определенности (её базовые общетеоретические аспекты) были предприняты Л.Л. Фуллером, который в исследуемую категорию включал: во-первых, недвусмысленность и однозначность нормы закона; во-вторых, последовательность изложения правовых норм и отсутствие противоречий (коллизий) между ними; в-третьих, их действие во времени должно быть до известной степени постоянными; в-четвертых, закон не должен требовать aprioriнеисполнимого и, в конце концов, правоприменительная практика не должна следовать по пути несоответствия смыслу закона.
Отдельным вопросом является форма и содержание рассматриваемого принципа, применительно к уголовному судопроизводству. Полагаем, наиболее оправданный перечень структурирующих правовую определенность факторов в уголовном процессе выделен Н.Н. Ковтуном.Автор обращает внимание, что сугубо практический срез проблемы правовой определенности в российском уголовно-процессуальном законодательстве позволяет говорить о таких его сущностных аспектах, как: 1) определенность в системе источников права и их иерархии; 2) формальная определенность индивидуальных правовых предписаний; 3) определенность практики их применения; 4) окончательность актов суда и правового статуса субъектов, ими установленного. В свою очередь, под последним аспектом следует понимать правовую определенность судебного решения, т.е. совокупность его свойств, образующих resjudicata.
Таким образом, resjudicata, являясь самостоятельным межотраслевым принципом с уникальной смысловой наполняемостью, в то же время является частью принципа, стоящего на более высоком уровне научного обобщения, в доктрине известного как принцип правовой определенности. Учитывая давно сложившуюся в доктрине практику обозначения принципов resjudicata и правовой определенности в качестве синонимичных понятий в контексте окончательности судебных решений, полагаем, что не следует считать терминологической ошибкой их контекстуальное смешение. В целом, оно абсолютно оправданно. Считаем, что к этому следует относиться как к уже давно закрепившемуся в научном и практическом обиходе обыкновению.