2. Правовая определенность и non bis in idem.В литературе указывается на довольно обширную нормативную интерпретацию принципа nonbisinidem, в котором условно можно выделить две составляющие: материальную и процессуальную. Первая, раскрыта Конституционным Судом в Постановлении от 19 марта 2003 г. № 3-П. Речь идет: 1) об исключении повторного осуждения и наказания лица за одно и то же преступление; 2) о запрете квалификации одного и того же преступного события по нескольким статьям уголовного закона, если содержащиеся в них нормы соотносятся между собой как общая и специальная или как целое и часть; 3) об исключении двойного учета одного и того же отягчающего обстоятельства одновременно при квалификации преступления и при определении вида и меры ответственности.
Уголовно-процессуальный аспект nonbisinidem в целом имеет непосредственную взаимосвязь с его материальной составляющей и предполагает запрет повторного осуществления уголовного преследования лица, совершившего преступление, за которое это лицо уже было окончательно осуждено, или оправдано. Своё формальное воплощение процессуальный аспект данного принципа нашел в пп. 4 и 5 ч. 1 ст. 27 УПК РФ, по сути, запрещающей осуществление уголовного преследование в отношении лица, подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления при наличии в отношении него вступившего в законную силу окончательного акта по тому же, повторно инкриминируемому деянию.
Рассматриваемый принцип получил широкое распространение в формулировках международно-правовых актов. В п. 1 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.) nonbisinidem сформулирован следующим образом: «Никакое лицо не должно быть повторно судимо или наказано в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление за которое это лицо уже было окончательно оправдано или осуждено в соответствии с законом и уголовно-процессуальным законодательством этого государства». В п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. говорится: «Никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны».
Практически правило nonbisinidem реализуется не во всех случаях, когда в отношении лица имеется вступившее в силу судебное решение. Поскольку УПК РФ предусматривает возможность пересмотра уже вступивших в законную силу судебных актов, при наличии установленных законом оснований, допустима ситуация, когда, вступившее в законную силу судебное решение (resjudicata)может быть отменено. В данном случае для исправления судебной ошибки, повлекшей вынесение неправосудного решения, потребуется восстановление пошатнувшейся справедливости процесса, в силу чего, казалось бы, уже завершенное уголовное преследование возобновляется вновь. Таким образом, одним из главных условий применения принципа nonbisinidem является наличие неотмененного акта, которым дело разрешено по существу и которое вступило в законную силу.
На схожих позициях стоит ЕСПЧ. В Постановлении по делу «Никитин (Nikitin) против Российской Федерации» ЕСПЧ недвусмысленно указал, что при отсутствии иного сохраняющего юридическую силу решения, т.е. в случае отмены первоначального судебного решения, последующее будет являться единственным решением по уголовному делу. В связи с этим, важно оговорится: принцип nonbisinidem, равно как и правовая определенность (resjudicata) не предполагают абсолютного запрета осуществления уголовного преследования после вынесения акта, которым дело разрешено по существу. Оно может быть возобновлено по обстоятельствам чрезвычайного и исключительно юридического характера, когда серьезные законные соображения перевешивают принцип и следствия правовой определенности. Иными словами, сам факт преодоления resjudicata устраняет само основание применения принципа nonbisinidem.
Таким образом, прямая взаимосвязь правовой определенности(resjudicata)и nonbisinidem заключается в их идентичном предназначении не допустить произвольный пересмотр судебных решений, которыми дело было рассмотрено по существу и определена фактическая сторона спора, тем самым являясь гарантами правовой определенности и справедливости судопроизводства. При данных обстоятельствах будет верным тезис, что в случаях, когда страдает nonbisinidem, apriori происходит нарушение правовой определенности (resjudicata), поскольку необоснованная повторная инициация уголовного преследования по одному уже решенному делу не допускается как в понимании nonbisinidem, так и resjudicata.
Однако категорично поставить знак равенства между анализируемыми явлениями не представляется возможным. Дело в том, что правило nonbisinidem реализуется лишь в отношении фигуры осужденного, оправданного или лица, в отношении которого уголовное дело прекращено. В свою очередь правовая определенность (resjudicata)не исчерпывается гарантиями прав осужденных (оправданных) или лиц, в отношении которых дело прекращено, выступая в роли некого универсального обеспечителя, в том числе неимущественных и имущественных прав потерпевших, гражданских истцов, чей статус был окончательно определен судебным решением. К тому же, правовая определенность (resjudicata),в отличие от nonbisinidem,не ограничивается рамками уголовного судопроизводства. Имея непосредственную связь с общеотраслевым институтом судебного решения, принцип распространяет своё действие и на иные отрасли процессуального права, такие как гражданский процесс (в т. ч., арбитражный) и административный процесс. При этом nonbisinidem не отличается подобным набором характеристик. Универсализируясь с фигурой осужденного(оправданного) лица nonbisinidem ограничивает своё действие институтами уголовного процесса при этом не находя иного регулирования в других отраслях права. В связи с предыдущими рассуждениями напрашивается вывод о том, что основания правовой определенности (resjudicata) отнюдь не исчерпываются nonbisinidem. Несмотря на то, что оба являются структурными составляющими принципа правовой определенности, всё же resjudicata является более широким по своей сути принципом.
3. Правовая определенность и законная сила судебного решения. Под «законной силой судебного решения» понимается такой набор качеств, наделяющий судебное решение свойствами неизменности, стабильности и исполнимости. Науке известны и более широкие определения «законной силы судебного решения», в которых, помимо формальных аспектов, отражается функциональная составляющая рассматриваемого института. В частности, Т. Алиев рассматривает его как воплощение силы и авторитета судебной власти, наделяющее судебные акты такими характерными свойствами, как обязательность, исключительность, неопровержимость, преюдициальность и исполнимость. При этом автором подчеркивается, что при отсутствии отмеченных черт, решение суда осталось бы просто благим пожеланием, не имеющим под собой никаких правовых механизмов обеспечения его реальной силы.
Для того чтобы определиться в вопросе соотношения правовой определенности (resjudicata) и такого института законной силы судебного решения, важно разобраться, что собой представляет каждый объективно. Научное сообщество единогласно сходится во мнении, что правовая определенность(resjudicata) является базовым фундаментальным принципом реализации экстраординарных проверочных производств.
Цепкова Т.М. и Борисов М.С. приходят к выводу, чтоresjudicataи законная сила судебного решения содержательно не совпадают, «…хотя бы по причине того, что первое наднациональный судебный орган (здесь подразумевается ЕСПЧ) именует принципом, а второе представляет собой институт отечественного процессуального права». Однако, далее, авторами отмечается, что законная сила делает возможным существование res judicata в широком смысле, в связи с чем, как понятия взаимосвязанные res judicata и законная сила имеют точки соприкосновения, но не совпадают.Данный подход, по идее, упрочен Борисовым М.С.
Такая позиция не представляется обоснованной, поскольку, как следствие, позволяет сделать противоречивый вывод, что не принцип порождает правовой институт, а конкретный институт порождает принцип. Признавать подобный вывод верным нельзя, учитывая, что правовой принцип стоит на более высоком уровне научного обобщения, нежели правовой институт, поэтому последний ни при каких обстоятельствах не может являться условием для первого. Имеется точка зрения, что категории правовая определенность (resjudicata) и законная сила судебного постановления синонимичны.
Отвечая на поставленный вопрос, хотелось бы акцентировать, что объективно принцип resjudicata и институт законной силы судебного решения действительно не совпадают, однако целевая и функциональная составляющие этих категорий представляются нам идентичными. Правовая определенность (resjudicata), как фундаментальный принцип, имманентно присущий процессуальным формам экстраординарных проверочных производств, реализуется в соответствующих процессуальных нормах и призван не допустить произвольной отмены окончательных актов суда. Законная сила судебного решения, как правовой институт, в свою очередь является средством реализации resjudicata, позволяя претворить в жизнь все её сущностные характеристики. Из изложенного следует, что институт законной силы судебного решения является правовым средством, резервуаром, где нормы, материализуя обеспечивающие правовую определенность(resjudicata) элементы, служат предпосылкой для реального действия данного принципа в законодательстве.
Таким образом, совокупный анализ прецедентной практики ЕСПЧ, КС РФ, а
также научные изыскания ученых-теоретиков позволяют нам говорить о правовой
определенности окончательного судебного акта как о явлении со сложной
внутренней смысловой структурой, что и обусловливает плюрализм доктринальных
подходов к сущности рассматриваемой категории. Однако имплицитноеединство с
такими категориями как resjudicata иnonbisinidem дают возможность говорить о правовой
определенности как о юридическом принципе, реализуемом в рамках института
законной силы судебного решения, целью которого является обеспечение реальной
юридической силы акта правосудия, вступившего в законную силу.
Системный анализ практики ЕСПЧ и Конституционного Суда РФ, вкупе с доктриной, позволяют нам выделить следующие гарантии действия принципа правовой определенности (resjudicata) в уголовно-процессуальном законодательстве:
непосредственный предмет проверки и оценки суда кассационной, надзорной инстанции, к которому следует относить исключительно свойство законности окончательных актов суда, не позволяющее пересматривать фактические обстоятельства дела, дополнительно оценивать доказательства и справедливость вынесенного решения (ст. 401.1; ч. 2 ст. 412.1 УПК);
пресекательные сроки кассационного, надзорного обжалования, служащие гарантом стабильности, вступивших в законную силу приговоров, определений, постановлений суда, неизменности правового статуса лиц и определенности окончательно установленных правоотношений (ст. 401.6 УПК);
уникальная (экстраординарная) процессуальная форма кассационной и надзорной проверки судебных решений, исключительным качеством которой является наличие предварительного изучения кассационных, надзорных жалоб (ст. 401.7-401.11; ст. 412.5-412.8 УПК);
основания кассационных и надзорных жалоб, которые одновременно являются основаниями к отмене (изменению), вступивших в законную силу актов суда, нормативно разделенные на нарушения существенного и фундаментального характера (ст. 401.15; ст. 412.9 УПК);
Именно такая модель гарантирующих resjudicata условий, обусловлена практикой ЕСПЧ и Конституционного Суда РФ. Так, в отношении непосредственного предмета исследования экстраординарных судебных производств Европейский Суд, в Постановлении от 24 июля 2003 г. по делу «Рябых против Российской Федерации» выразил позицию, что полномочия вышестоящих судебных инстанций должны осуществляться исключительно в целях исправления судебных ошибок, неправильного отправления правосудия, тем самым, предотвращая повторное рассмотрение дела по существу.
О необходимости наличия ограниченных сроков обжалования вступивших в законную силу судебных решений, обеспечивающих соблюдение принципа правовой определенности (resjudicata) в юрисдикциях Высоких Договаривающихся Государств, Европейский Суд изложил в Постановлении от 28 октября 1999 г. по делу «Брумареску против Румынии». Обращая внимание на полномочия Генерального прокурора Румынии требовать отмены окончательного и уже исполненного судебного решения вне всякой зависимости от процессуальных сроков, Суд подчеркнул, «… что осуществление этого права является неограниченным по времени и, таким образом, судебные решения могут подвергаться сомнению бесконечно». Согласно правовой позиции ЕСПЧ, подобная ситуация в аспекте resjudicata является недопустимой.
Функциональная связь и взаимообусловленность оснований к отмене вступивших в законную силу судебных решений и принципа правовой определенности (resjudicata) подробно раскрыта Конституционным Судом РФ. В Постановлении от 17 июля 2002 г. №13-П Суд обращает внимание, что, исходя из требований Конституции РФ и Конвенции о защите прав человека, законодатель, «…предусматривая возможность отмены вступившего в законную силу приговора и пересмотра уголовного дела, обязан сформулировать точные и четкие критерии и основания подобной отмены, с учетом того, что речь идет о таком решении судебной власти, которое уже вступило в законную силу и которым, следовательно, окончательно решены вопросы о виновности лица и мере наказания».
Интерес вызывает и институт предварительного изучения кассационных и надзорных жалоб (ст.401.7-401.11; ст. 412.5-412.8 УПК РФ), единолично судьями судов субъектов и Верховного Суда РФ. Правовая природа этой процедуры раскрыта Конституционным Судом РФ в нескольких взаимосвязанных постановлениях. В Постановлении от 5 февраля 2007 № 2-П Суд отмечает, что «…введение данной предварительной процедуры, на которую не распространяются некоторые обязательные для иных судебных процедур процессуальные правила - об извещении и вызове сторон, о проведении судебного заседания и др., обусловлено целью обеспечить баланс публичного и частного интересов, не допустить превращение суда надзорной инстанции в обычную (ординарную) судебную инстанцию и исключить явно необоснованные обращения».
В Постановлении от 25 марта 2014 года № 8-П КС окончательно укоренил свою позицию, пояснив и дополнив, что анализируемая процедура призвана не допустить передачу в суд явно необоснованных обращений и выявить наличие фундаментальных нарушений закона, влекущих пересмотр вступивших в законную силу судебных решений.
Помимо проверки самой сути жалобы на предмет её приемлемости, доктрина, также, склонна располагать, что гарантии стабильности судебных актов на стадии предварительной проверки достигаются, в том числе, путем установления законодателем формальных требований к кассационным и надзорным жалобам. К таковым следует относить: обязательное содержание жалобы (ст. 401.4; 412.3 УПК), наличие полномочий жалобщика (ч. 1 ст. 401.2, п. 2 ч. 1 ст. 412.4 УПК), условие инстанционности (ст. 401.3. УПК). В случае если эти требования не соблюдены, то, в зависимости от конкретной стадии применяются последствия ч. 2 ст. 401.5 или ч. 2 ст. 412.4 УПК РФ.
Из приведенного можно заключить, что выделенный перечень гарантий resjudicata является не столько итогом доктринальных изысканий судей ЕСПЧ и Конституционного Суда РФ, сколько объективным выражением обусловленных практикой факторов, требующих достижения справедливости судопроизводства, которое, как мы выяснили, невозможно без обеспечения неопровержимости судебных решений и стабильности правоотношений.
Римский афоризм гласит: «errare humanum est», что в переводе с латыни означает, что человеку свойственно ошибаться. Люди в судейских мантиях исключением не являются. Противоречивость человеческой деятельность и несовершенство разума должны учитываться законодателем для построения такой правовой материи, которая бы данные грани учитывала. Безусловно, принцип правовой определенности (resjudicata) не является, своего рода, панацеей, безупречно обеспечивающей справедливость судопроизводства. Напротив, абсолютизация данного принципа (особенно, в его исконно-римской трактовке) предполагает полный запрет на обжалование вступивших в законную силу судебных решений, независимо от характера допущенных нарушений. Наличие такого радикализма в процессуальном законодательстве, помимо нивелирования международных стандартов, просто обезличивала бы гарантию обеспечения прав и законных интересов человека (ст. 2; ч. 1 ст. 17 Конституции РФ), в частности, гарантию права на судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ). К тому же, абсолютизация resjudicata поставила бы под сомнение целесообразность существования таких процессуальных стадий как кассация и надзор, сводя на нет всю их функциональную составляющую. Следует напомнить и то, что именно судам кассационных и надзорной инстанций отводиться главная роль в обеспечении единства, корректировке и обобщении судебной практики (ст. 126 Конституции РФ; п. 1 ч. 7 ст. 2 ФКЗ от 05.02.2014 № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации»; п. 4 ч. 3 ст. 26 ФКЗ от 07.02.2011 № 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации»). Данной функции, имеющей важное социально-политическое значение, просто бы не существовало, если бы правовая система распространяла действие resjudicata на институты российского законодательства в его сугубо буквальной форме.