Таким образом, можно заключить, что и в сфере естествознания объект познания представляет собой некий конструкт, вследствие чего естественнонаучное знание изначально так же субъектно, как и социально-гуманитарное знание.
С нашей точки зрения, когда речь идет о «конструирующей деятельности» в естествознании, то следует иметь в виду конструирование «научного универсума», «научной реальности» Под «научной реальностью» понимаем реальность эмпирического познания или реальность теоретического познания.
альные «вещи мира» предстают такому субъекту как строго фиксированные в научной мысли и научном языке объекты познания. , в пределах которой (и благодаря которой) познающий индивид и становится субъектом собственно научного познания. Сами же реальные «вещи мира» предстают такому субъекту как строго фиксированные в научной мысли и научном языке объекты познания.
Отсюда заключаем, что объекты естествознания не конструируются, а даются сконструированному субъекту научного познания. Они могут изменяться в ходе научно-познавательной деятельности), но при этом всегда остаются сторонами реальных, единичных мировых вещей.
Конечно, можно сказать, что в вещах мира нас интересуют только те стороны, которые необходимы нам. И потому, опять же можно сказать, что из этих сторон мы и «конструируем» объекты научного познания с конечной целью последующего «присвоения» интересующих нас сторон. Но очевидно, что ни одна из таких сторон мировой вещи не существует «сама по себе», а существует именно как сторона мировой вещи (как определенного единства многообразных сторон) и потому дана субъекту научного познания.
Именно по этой причине мы полагаем, что конструирование «научной реальности» изначально преследует конечную цель не последовательного введения мира в «пространства» культуры и общества, а последовательного выведения познающего человека в мир, за пределы культуры и общества, для чего и необходимо полное избавление научного знания от «субъектности» Е. А. Мамчур в своем выступлении совершенно справедливо замечает: «…природа в познании всегда выступает объектом. В естествознании есть большое стремление добиться именно объектного знания. Тем не менее, все знание, и в классической, и в современной науке является субъектным. … Другое дело, что наука всегда стремится избавиться от этой субъектности. Но удается это сделать только на очень длительных этапах развития науки, и, в конце концов, благодаря фильтрам многих критериев. Так что здесь никаких особенных изменений в эпистемологическом плане не произошло. В эпистемологии как классической, так и современной науки никогда не было чисто объектного знания. Что же касается того, где идет действительное сближение-так это на уровне используемых методов. Особенно идут эти подвижки в области гуманитарного знания, т.е. гуманитарное знание изо всех сил стремится воспользоваться методами, которые разработаны в естествознании. В самих же методах естествознания нет использования гуманитарного знания» [Мамчур 2007: 65]. .
Понятно, что речь тут идет об избавления от той «субъектности», которая присуща человеческому индивиду как члену общества, как носителю того или иного типа культуры, как собственно уникально-телесному индивиду. Очевидно, что избавление от такой субъектности является условием обретения другой субъектности, субъектности субъекта научного познания, который и конструируется по основанию «объектной программы», ориентированной на мир объектов.
Поэтому не случайно наука пыталась и продолжает пытаться утверждать критерий истинности своего знания именно в материально-практической деятельности, полагая, что такого рода деятельность, всегда устремлена на мир и совершается в «пространствах» мировых вещей, точнее, в пространстве объектов материально-практической деятельности.
Но не следует забывать, что и материально-практическая (производственная) деятельность осуществляется человеком как субъектом такой деятельности в особых сконструированных «производственных универсумах», в технологиях, для которых (и благодаря которым) также конструируется субъект производственной деятельности.
И человек как субъект такой деятельности, и человек как субъект научного (естественнонаучного) познания, устремлены к полному подчинению миром, его объективными законами Не случайно, на наш взгляд, К. Маркс постоянно в своих трудах использовал термин «мировой пролетариат», полагая, что именно пролетарий в силу специфики своей деятельности есть по-настоящему «человек мира». Именно на этом основании он возлагал на пролетариат «миссию освобождения» человека, полагая что только в материальном мире человек как член коммунистического общества и само общество способны обрести «действительный» смысл своего существования и, следовательно, «действительную» свободу. . Устремлены, ибо «реальное» научное познание и «реальное» материально-производственная деятельность совершаются не просто «общественно-историческими» субъектами, но еще и «телесно-конкретными» индивидами. Поэтому освобождение науки и материального производства от т.н. «субъектного» есть не только освобождение сознания «человека науки» и «человека материальной деятельности» от воздействия «общественного сознания» и «индивидуального сознания», но еще и обретение особого «материально-мирового сознания»(«научного сознания» или «материально-практического сознания»), благодаря которому человек становится субъектом научного познания или субъектом материально-практической деятельности.
Объединяя в рассуждении естественнонаучное познание с материально-практической деятельностью, делаем это для того, чтобы подчеркнуть, что прежде чем «телесно-конкретный» индивид, «обреченный» удовлетворять свои телесные потребности посредством т.н. «общественных материальных и духовных благ», то есть, посредством собранных и распределенных особым образом в «пространстве» общества «вещей», сможет присвоить такие вещи, они должны быть произведены из «материала» мира на основании познанных объективных законов.
Итак, суммируя вышесказанное, можно утверждать, что и научное (естественнонаучное) познание, и материально-практическая (производственно-экономическая) деятельность осуществляются за пределами собственно общества и собственно «человеческой жизни».
«Фиксированное пребывание» человеческих индивидов в этих сферах (то есть, как субъектов научного познания или материально-практической деятельности) с необходимостью требует особого «программирующего» (по существу, «перепрограммирующего») воздействия на сознание индивида, требует особой «аскезы», блокирующей воздействие индивидуальной и общественной субъектности.
Именно в таком воздействии и в такой «аскезе» многие усматривают главную, «послушническую», функцию культуры, трактуя последнюю как особую «инфраструктуру», призванную посредством разделяемых членами особых «сообществ» ценностей и идеалов обеспечивать процесс «социализации» индивида, процесс, в ходе которого «конкретно-телесный» индивид постепенно «превращается» в члена данного сообщества людей, являющихся субъектами особых видов человеческой деятельности. В данном случае, в члена научного сообщества или производственного коллектива.
Собственно общественные отношения между людьми представляются тогда не как отношения, основанные на материальной, производственной, деятельности, а как отношения, основанные на деятельности по поводу присвоения продуктов производства, то есть, на общественно-экономической деятельности.
Отсюда следует, что именно в этой сфере «общественного бытия» человека сосредоточены все виды собственно общественной деятельности, все виды собственно общественных отношений, все общественно-социальные противоречия и вся политическая деятельность, направленная на их разрешение и поддержание стабильности общества. Эта сфера является и объектом обществознания. В ней же определяется и культура (как, в частности, особая общественно-историческая «инфраструктура»), утверждающая особые, общественные ценности и идеалы, призванные обеспечивать «фиксировано-общественное» существование людей. Таким образом, «телесно-конкретные» индивиды, вынуждены либо так или иначе участвовать в общественной деятельности и вступать в определенные общественные отношения, либо выступать по отношению к обществу в статусе разного рода «маргиналов».
Наконец, последней и, с точки зрения «телесно-ориентированного» индивида, главной, то есть выступающей основанием и для материально-практической, производственной, деятельности и общественной деятельности по присвоению благ, будет сфера потребления, которое всегда является индивидуальным потреблением, и потому должно быть вынесенным как за пределы материального производства, так и общества, и представлять собой сферу т.н. «жизни», сферу, где человеческий индивид выступает как «телесноконкретный» индивид, где вся его телесность легитимна (ибо все действительно-телесные потребности «легитимны»), а сам он выступает субъектом жизнедеятельности, участником «близкой коммуникации», общения с теми, кто составляет «ближний круг» (члены семьи, родственники, соседи, друзья). И в этой сфере определяется культура как особый тип программирования поведения индивидов по основанию потребления
Таким образом, мы схематично показали «грани» существования «реально-телесного человека», три его «сферы бытия»: а) «мировое бытие»(в сфере материально-производственной деятельности и в сфере естественнонаучного познания); б) «общественное бытие» (в сфере общественной деятельности и в сфере общественно-научного познания); в) «жизнь»(сфера «свободной телесности», уникально-ориентированной коммуникации, гуманитарно-телесного познания).
Другими словами, речь идет о существовании человека, взятого в аспекте его телесности, где каждое его возможно-действительное «бытие» (бытие субъектом естественнонаучной познавательной деятельности, бытие субъектом материально-практической деятельности, бытие субъектом общественных видов деятельности, бытие субъектом жизнедеятельности) есть результат определенных конструирующих воздействий, в том числе и «над-биологического» программирования, целью которых является «превращение» человеческого индивида в субъекта того или иного вида деятельности.
Каждая из вышеприведенных «граней бытия» телесно-ориентированного человека теоретически (а при определенных условиях и идеологически и практически) может быть представлена в качестве фундаментального основания по отношению к другим граням его бытия и, соответственно, в качестве основания для их трактовки и постижения, а также в качестве основания выстраивания образа «единого упорядоченного общественного целого, организма».
Так, например, все виды человеческой деятельности может представить как сложную совокупность взаимодействующих между собой видов т.н. «общественной деятельности», упорядочиваемых и объясняемых по основанию распределения и присвоения определенной доли определенных же «общественных благ», которые в «пространстве» общества выполняют также «знаковую функцию», обозначая социально-общественное положение индивида, его принадлежность к той или иной общественно-социальной группе, общественно-социальному слою, классу, что облегчает или затрудняет доступ индивида к материальным и духовным благам.
Таким предстает общество, когда в основание «общественного бытия» человека кладутся экономическая деятельность по поводу распределения «благ» и соответствующие ей экономические отношения. Когда утверждается фундаментальный тезис: «на базе вышеназванных деятельности и отношений возникают и утверждаются социально-общественные отношения как отношения между различными социальными группами, слоями, классами, возникают конфликты их интересов, зачастую обретающих характер антагонистических противоречий, требующих вмешательства государства и определяющих создание все более сложных политических систем. В свою очередь, государство становится предметом борьбы между различными социальными группами, стремящимися к захвату политической власти с целью утверждения своих интересов в сфере распределения материальных благ в качестве закона для других социальных групп, классов».
Идеалом свободного, демократического общества является, как известно, равенство всех членов общества по основанию возможности равного доступа к материальным и духовным благам, свобода, необходимая для реализации такой возможности, братство, как выражение признания права каждого члена общества участвовать в распределении благ. По существу, это идеал детерминированного разумом общественного поведения человеческого индивида, то есть такого поведения, которое, управляемое принципом примата общественного над индивидуальным, и делает возможным использование научных (естественнонаучных) методологических схем в обществознании.
На основании решения задачи реального воплощения такого идеала утверждается позиция, согласно которой общество должно представлять собой некоторый «конструкт», позволяющий обеспечивать общественное бытие людей на базе знаний, «производимых» в общественно-научной деятельности, осуществляемой по программе объекта. А отсюда следует, что то, что должно стать предметом общественно-научного познания, должно предстать в образе объекта. Познающий же человеческий индивид должен предстать в образе субъекта, находящегося в отношении познавательного противостояния к человеческим индивидам как к объектам, поведение которых разумно детерминируется необходимостью.
По существу, мы имеем дело с моделью т.н. «разумного эгоиста», человеческого индивида, управляющего своим поведением на основе рационально обоснованного принципа примата общественного над индивидуальным.
В этом случае человеческий индивид как субъект деятельности становится таковым только в статусе представителя «единого объекта», общества. И в этом своем статусе также выступая в качестве объекта, подчиняющегося законам общества, то есть, осуществляющего свое поведение по основанию необходимости. При таком условие обществознание и может претендовать на статус «настоящей науки».